Good bye, my past
traveller2


Мой мозг работает очень странно. Некоторые важные события не оставляют в нем никакого следа. А другие крутятся по циклу, как заезженная пластинка, и нет никакого способа от них избавиться. Говорят, это признак аутизма.

Я помню себя с четырех лет. Точнее, чуть раньше. В марте 1953 года умер Сталин, и первое мое четкое воспоминание — ужас опустившийся на наш двор в деревенском предместье Москвы, и плач (может, лучше сказать, вой) соседских женщин. Есть такое полузабытое слово, шестидесятник — поколение, которые сформировалось в 60-ые годы 20-го века. Именно к этому поколению принадлежу и я. После 1956-года мои родители и родственники стали шопотом говорить о политике и о том, что им довелось пережить, а в 60-ые об этом говорили уже вслух. Моя мама раз за разом рассказывала мне школьную историю, случившуюся с ней в конце 1930х. На уроке литературы ее лучшая подруга сказала, что не любит Горького. В тот же вечер ее арестовали, и она исчезла в лагерях. Отец изредка и нехотя рассказывал о войне. Как прибывало пополние, с ходу его его отправляли в бой, и через день-два из двадцати прибывших в живых оставался один. Отец был сапером, и прошел от Москвы до Берлина. То, что он стался в живых, было чудом. Дед рассказывал мне о еще более древних событиях 20х годов, о “посадках” буржуев. Его тоже считали буржуем за то, что у него была зингеровская швейная машинка. На жизнь он зарабатывал тем, что шил брюки, зачастую из перелицованных материалов. Он спас семью и себя только тем, что дважды бежал от ареста: первый раз из Белоруссии в Сибирь, а второй раз из Сибири в Москву. В Москве он устроился на фабрику, но я отлично помню, как в 50х к нему тайком приходили клиенты со старыми пальто или брюками, а он по воскресеньям их перелицовывал. У него были огромные портновские ножницы, а вместо мелков для кройки он использовал кусочки сухого мыла. Еще я помню его наперстки. Закрывая глаза я вижу его тяжелые портновские ножницы во всех деталях, с царапинами и выбоинами, кое-где немного ржавые.

Далее под катомCollapse )

Возмутительное безобразие
traveller2
Originally posted by nebotticelli_xl at Возмутительное безобразие




Возмутительное безобразие происходит прям щас, на наших глазах. Объявлены лауреаты трех основных нобелевских премий, по физике, химии, биологии. Девять новых лауреатов, все – белые мужчины старшего возраста, США + Западная Европа (сионские мудрецы затесались), у всех нормальные семьи. Никакого гендерного/расового/культурного разнообразия.

Это – расизЬм, белый супремасизЬм, сексизЬм и гомофобия. Для исправления позорной ситуации объявляются

ОКТЯБРЬСКИЕ ТЕЗИСЫ.

1. Соросу. Профинансировать десант в Стокгольм.

2. Боевым отрядам партии:
2.1. Антифа – повалить памятники Нобелю, хоть один.
2.2. Берклийским хунвейбинам – в день вручения премий блокировать стокгольмскую ратушу, прыгать и орать "фашизм не пройдет!". На изображениях Нобеля пририсовать свастику.

3. Примкнувшим вагиноголовым, BLM и т.п. – потребовать достойного представительства в списках лауреатов. Для достижения этой цели:
3.1. Организовать марш вагиноголовых по Стокгольму. На изображениях Нобеля пририсовать розовую шапочку-вагину.
3.2. Побить окна в так наз. "университетах" в которых трудятся числятся так наз. "лауреаты". Изображения Нобеля закрасить черной краской.

4. Сторонникам BDS провести на кампусах акции протеста против засилья сионистов в списках лауреатов. На изображениях Нобеля нарисовать маген-Давид.

Цели поставлены, задачи определены.
За работу, товаг'ищи!

ТакЪ победимЪ!

Айаан Хирси Али: Продолжение
traveller2
Айаан Хирси Али: Продолжение


Начало см. в https://traveller2.livejournal.com/501612.html



Еще 10-15 лет назад Айаан Хирси Али в Америке считалась героиней. Американцы приютили ее в трудную минуту, ее разрывали на части телевидение и самые престижные университеты: Гарвард, Стэнфорд и т.д. Сейчас о ней стараются не упоминать, а если и упоминают, то всегда добавляют, что ее политическая позиция спорная, а наиболее радикальные левые деятели иначе как злобной исламофобкой, полной ненависти к мировой религии, ее не называют. Почему произошла такая переоценка — об этом речь впереди.

Итак, Айаан родилась в 1969 году в семье Хирси Маган Иссе от его второй жены (с первой он развелся лишь позднее). Ее отец Хирси Маган Иссе был профессиональным революционером, с оружием в руках он боролся против Сиад Барре, тогдашнего президента, который сам себя называл научным социалистом и правил страной с 1969 по 1991 год. Сиад Барре был помесью Саддама Хуссейна и Сталина: улицы сомалийских городов украшали портретные композиции “Маркс-Ленин-Сиад Барре.” Главным его достижением был перевод сомалийской графики на латиницу. Впрочем, этому нововведению не была суждена долгая жизнь. В 1991 году товарищи и соратники Хирси Маган Иссе наконец совершили победную революцию, и вернули в страну арабскую письменность и шариат в полной мере. Народ как жил в полной нищете, бесправии и кровавых разборках, так и живет. Единственным достижением последнего лет является то, что сотни тысяч, если не миллионы, сомалийцев получили статус беженцев и переселились в США.

Пока отец занимался революцией, сидел в тюрьме и искал себе третью, а затем и четвертую жену, мать Айаан (вместе с Айаан и ее сестрой) моталась по разным странам: из Сомали в 1977 году в Саудовскую Аравию, затем в Эфиопию, а потом наконец в 1980 г. осели в Кении. Как я уже писал, в пятилетнем возрасте ей удалили внешнюю часть гениталий (разумеется, без наркоза). В Саудовскую Аравию семью перевез отец Айаан, которому как раз удалось бежать из тьрьмы.

Далее под катомCollapse )

Воскресный калейдоскоп
traveller2
✸ Последние цветы уходящего лета (вчерашние снимки)…






Сегодня тот редкий день, когда я не работаю. В пятницу с заходом солнца начался главный еврейский праздник, Йом Киппур, день покаяния. В этот вечер я всегда хожу в синагогу. В нашей синагоге замечательный кантор. Под повторяющуюся мелодику молитв хорошо думается. Надо вспомнить всех, кого обидел в прошедшем году и все свершенные грехи. Вспоминал изо всех сил и кроме некоторых малосущественных мелочей ничего не вспомнил: никого не обижал, не обманывал, не предавал, не бил, не издевался, не … не … и не. Хотелось бы надеяться, что мы с Ритой войдем в книгу жизни на следующий год чистыми.

*****

Мне сказали, что среди аспирантов обо мне идет молва как о жестком руководителе. Я думаю, что это связано с тем, что в последние два года я отказался вести диссертации трех аспирантов. Не понимают, что я сделал доброе дело. Карьерa в теорфизике у них все равно бы не пошла. Раньше или позже пришлось бы уходить. Так уж лучше раньше, пока еще относительно легко переучиться. Два аспиранта пошли в экспериментальные группы, а одна девушка родила ребенка и переехала в Калифорнию. Всем им — большой удачи!

*****

Далее под катомCollapse )

Грустная новость
traveller2


Вчера в возрасте 77 лет умер Лев Никоаевич Липатов, ученик Грибова и ярчайший представитель Ленинградской школы физики. С его смертью закрылась важная глава в летописи этой школы. Когда-то давным-давно, когда Саша Мигдал еще был физиком, он сказал: "Если бы у меня было много денег, я бы основал премию для 'чудиков', т.е., для ученых, которые не идут в мейнстриме, пусть и с отрывом, а для тех, кто прокладывает новые дороги там, где это считалось невозможным. Вот, например, таким, как Лева Липатов."

И действительно, Лев Никоаевич всегда был погружен в необычные задачи в необычной постановке, отщельник или, лучше, пришелец в нашем мире. Мы с ним не были близкими друзьями, но часто встретались на конференциях, а после развала СССР, в Германии, где он обычно проводил несколько месяцев в году. Он был настоящим русским интеллигентом, каких сейчас почти и не встретишь, пришелец из Атлантиды. Говорили мы в основном о физике, поскольку окружающих жизненных проблем Лев Никоаевич не замечал, как мне казалось. И еще, он был очень добрым...

Не буду перечислять его научных достижений, наверняка этот будет сделано в "официальных" некрологах. Хочу только сказать, что когда уходят такие люди, мир становится пустее.

Последняя фотография Льва Николаевича Липатова, которая сделана кажется с неделю назад на Крите, где он был на конфеенции.




PS: Лев Никоаевич Липатов умер по-видимому от сердечного приступа ночью в номере дубненской гостиницы. В дубну он приехал на конференцию.

Психологические заметки из кухни
traveller2




Подходит к концу неделя, которую я провел в ЦЕРНе. Завтра домой.

На территории ЦЕРНа есть два отеля для посетителей и командировочных. Один постарше и похуже, расположенный в 38м корпусе, а второй поновее и получше, в 39м. Как всегда, мы поселились в 39м. На первом этаже здесь есть большая кухня, оборудованная всем необходимым, в которой молодые люди, стесненные в деньгах, могут готовить себе еду. Мы с Ритой тоже ей часто пользовались, поскольку выдержать две недели ресторанной пищи без перерыва я не в состоянии.

В одну из бессонных ночей я подсчитал, что в в ЦЕРНе я в 17ый раз, причем два раза провел по полгода. Еще 5-6 лет назад основное “население” кухни составляли молодые физики из России. Однажды даже встретил одного молодого человека из Сарова. По вечерам, они подолгу сидели попивая французское вино и обсуждая последние новости. От них можно было узнать, что происходит в разных российских институтах.

За эти годы демография на кухне полностью изменилась. Из России не было никого. Два-три немца, парочка китайцев — а все остальные из разных частей Индии. Три девушки, с которыми мы встречались по утрам и вечерам, и много мальчикам. Девушкам явно хотелось познакомиться с мальчиками, но последние почему-то не провялили инициативы. И те и другие готовили себе либо пасту либо рис, но по-разному. Девушки наливают сначала в кастрюлю стакан оливкового масла, потом кладут рис и много острых приправ и жарят содержимое кастрюли на большом огне. Через какое-то время добавляют воды и переходят на малый огонь. Рис распухает а запах пряностей растекается по кухне. Мальчики готовят на скорую руку, без масла и почти без пряностей, лишь бы поскорее. После ужина никто друг с другом не разговаривает, все разбегаются по комнатам. Однажды один индус замешкался, и мы пригласили его к себе за стол. Оказалось, что он вовсе не вегетарианец, а с удовольствием уплетал мясо, запивая вином. Я ему намекнул, что на следующий вечер он может точно также пригласить к себе за стол одну из девушек или даже всех. Но кажется этого не произошло. Очень странно.

Далее под катомCollapse )

Письмо из Берна
traveller2
Продолжая разбирать свои бумаги перед переездом, я наткнулся на свое старое письмо. Оно не датировано, но я как сейчас помню, что писал его в августе 1990г в Берне, и отправил Карену Аветовичу Тер-Мартиросяну, к сожалению ныне покойному. О нем я уже дважды писал:
http://traveller2.livejournal.com/255611.html
http://traveller2.livejournal.com/370434.html

Письмо бесконечно устарело, написано черезчур эмоционально (в таком я был тогда состоянии),
и вряд ли будет интересно кому-либо кроме меня (в будущем). Привожу его с мелкими сокращениями и исправленными опечатками.

Дорогой Карен Аветович!

Обычно письма начинаются со слова "здравствуйте", а я хочу сказать вам "до свидания". После долгих раздумий и колебаний я принял решение отложить свое возвращение в ИТЭФ на неопределенное время. Это решение далось непросто прежде всего потому, что на протяжении десятилетия ИТЭФ был для меня, так же как и для многих других, небольшим островком относительно свободным от безумия окружающей жизни. Здесь сформировались мои научные взгляды и интересы, здесь я научился всему тому, что знаю сейчас. Большое спасибо Борису Лазаревичу, вам и Льву Борисовичу. Без вашей помощи и поддержки, скорее всего, я просто не выжил бы.

В последнее время, однако, даже в нашем замечательном (и, как я сейчас понимаю, уникальном) теоротделе стало чувствоваться, что атмосфера накаляется. Я стал ловить себя на мысли, что размышления о физике -- мое любимое занятие на протяжении многих лет — уже не доставляeт мне такой радости как прежде. Только здесь, в тихой идиллической Швейцарии, я понял, что безмерно устал. Устал от коммунистов, от окружающей бесконечной лжи, всеобщего хамства, устал втягивать голову в плечи, устал от тупых рыл начальников, которые абсолютно уверены, что могут решать за нас все, а мы для них даже не рабы - пыль под ногами. Вы наверное помните скандал, предшествовавший моему отъезду: ЦК КПСС решал, где я могу, а где не могу учить свою дочь. Пожалуй, это было последней каплей. Два месяца я не мог прийти в себя.

Я прикинул, что из 25 лет "взрослого" существования они, украли у меня половину. Самое главное, они украли у меня радость жизни. 25 лет я долбил стену головой. Стена и сейчас на месте, а голова вся изранена. Я не хочу чтобы мои дети прошли тот же путь. Не приведи им бог слышать в толпе "жидовская морда". И ту же фразу, не высказанную прямо, но повисшую в воздухе в начальственном кабинете.

Я знаю, что нам будет нелегко. Ведь все мы — и жена и дети мои, и я — воспитаны как русские интеллигенты. Мы выросли в классической русской культуре. Среда русской интеллигенции - это наш питательный субстрат, а те взаимоотношения, которые приняты в этой среде для нас - эталон человеческих взаимоотношений. Всего этого не будет. Но что делать... Ведь это не вина наша, а беда, что в своей собственной стране мы чужаки, и будем оставаться таковыми до скончания века. Так уж лучше быть чужаком там, где не надо каждый день доказывать, что ты не верблюд...

В общем, я принял решение, и сейчас уже не жалею об этом.
Что бы ни предстояло впереди мне и моим детям, судьба наша будет зависеть только от нас самих, а не от безумцев из ЦК КПСС. Не от начальничков, все достоинство которых - красная книжечка в кармане. Мне жалко только молодых людей, которые возможно придут в ИТЭФ чтобы научиться теоретической физике. ИТЭФ пустеет. Ведь не Радченко же с Коптеловым — главные наши хозяева жизни -- будут делать там физику.

Дорогой Карен Аветович, пожалуйста, не подумайте, что я оправдываюсь. Хотя должен сказать, что мое нервное и физическое состояние таково, что я просто не смог бы войти в(новую!) проходную ИТЭФ, где за 20 лет работы я не заслужил даже права прохода с портфелем. Не смог бы заполнить акт экспертизы. Я не смог бы напечатать вручную 6 экземпляров по-русски и 6 по-английски, только затем, чтобы разослать эти проклятые экземпляры на разрешение в ВААП, Главлит, комитет, к черту. Не смог бы заполнить 103-ю форму. Сейчас уже не смог бы... За этот год я отвык от бесконечного театра абсурда.
Будем надеяться на лучшее. Я желаю хорошим людям в ИТЭФе и вокруг всего самого хорошего.

(no subject)
traveller2
24 июня Рита решила устроить прием по поводу премии Дирака. Видит бог, я не хотел. Но как я ни сопротивлялся, ничего не вышло. Единственная уступка мне — Рита согласилась на этот вечер нанять помощницу, чтобы не вскакивать из-за стола все время. Пришла молодая симпатичная девушка, недавно приехавшая из Киева. Ее мечта — стать фармацевтом в Америке, а пока пробивается: учит английский и зарабатывает деньги. Рита пригласила больше 40 человек, наших друзей и моих коллег из Института. 3-4 пары не смогли прийти. Тем не менее, вечер прошел очень успешно, все говорили трогательные речи, я и сам расчувствовался и сказал тост, в котором всех благодарил, особенно Риту. Приятно, когда есть кого благодарить.

Сейчас, помимо обычных занятий (чтения статей и аспирантов; кстати мой аспирант Сергей Монин наконец-то защитился), занимался тем, что читал личную переписку Рудольфа Пайерлса. Она не опубликована, но весьма любопытна. В ней есть много комментариев по поводу событий в мире и в России конца 1980х и начала 1990х. Сейчас, когда я могу сравнить их с действительностью, они кажутся очень наивными, а где-то и смешными. Он несколько раз приезжал тогда в Москву и Ленинград, встречался с Сахаровым, Сергеем Капицей, Примаковым и т.д. Все пошло не так. Может быть, я выберу несколько кусочков и переведу их на русский для своего ЖЖ. Хотя, вряд ли это будет интересно для молодых людей, не помнящих 70-80 годы.

Второе занятие довольно занудное. В августе мы переезжаем в наш старый корпус после его капитального ремонта. Надо снова все собирать в коробки. В связи с этим я занялся разборкой бумаг, чтобы выбросить все ненужное. Оказывается, у меня сохранились финансовые отчеты о научных поездках с 1992 года. Мы приехали осенью 1990, к началу учебного года, и первый год разумеется занимались обустройством и никуда не ездили. Летом 1991 мы совершили большое путешествие на машине по нескольким штатам: Айова, Небраска, Колорадо, Нью-Мексико,.. не помню, что еще, и вернулись домой с другой стороны (как раз в тот день, когда случился путч, и по телевизору выступал Янаев с трясущимися руками и бегающими глазами алкаша) .

Так что наши путешествия начались с 1992. Тогда у меня было полно молодого задора и энергии, и, главное, я был страшно “голоден”. Когда я жил в СССР, до прихода Горбачева меня вообще никуда не выпускали. Нынешние молодые люди (мои аспиранты из России) не могут понять, как можно не разрешить человеку поехать заграницу на конференцию. Но это было. С начала 1930х и до падения СССР. 60 лет крепостного строя.

В общем, меня одолела жажда путешествий, и я тогда мотался по миру как сумасшедший. Все это отчеты я разумеется выброшу, но чтобы осталась хоть какая-то память, я решил отсканировать некоторые документы за 1992 и вставить в этот пост. В конце я также приведу список докладов, сделанных в разных университетax в этом году, ровно 25 лет назад.

Далее под катомCollapse )

С другой стороны 3
traveller2


Начало см.
http://traveller2.livejournal.com/500036.html
http://traveller2.livejournal.com/499871.html
http://traveller2.livejournal.com/499572.html
http://traveller2.livejournal.com/499432.html
http://traveller2.livejournal.com/499147.html?view=9975755#t9975755
См. также вторую часть в http://traveller2.livejournal.com/450351.html

Чехов говорил, что если на стене висит ружье, то оно обязательно должно выстрелить. Передо мной встали знакомые картины детства: над кроватью моего брата висели картины с видами Саровского монастыря и икона, на которой святой Серафим кормит медведя. И вот я была здесь.

   Меня поразила кипящая жизнь на лестнице в здании, где размещался наш барак. Вверх-вниз по ней ходили нарядно одетые, красивые женщины. В основном прибалтийки и польки. В том же бараке сидела группа монашек. Они считали, что их постигла кара божья и не роптали, однако в религиозные праздники работать отказывались. За это их сажали в карцер, там они пели и читали молитвы. Кажется, в конце концов, их оставили в покое.

   Для каждого лагеря обязательны утренняя и вечерняя проверки: всех строят, зачитывают статьи и фамилии, тщательно пересчитывают заключенных. Иногда сбиваются и считают несколько раз. Затем развод, который представлял из себя трагикомическое зрелище: играет духовой оркестр, выстраиваются колонны, бегают с дощечками нарядчики. Так как развод длится довольно долго, многие заключенные оправляются прямо на месте, под музыку. В конце объявляют два шага в сторону, раздается выстрел, и колонны трогаются в разные места на общие работы.

   Первое время нас вывели на мехзавод, где строители отвели нам комнату, и мы начали работу по реконструкции одного из корпусов в гостиницу и отделке лабораторного и конструкторского корпусов. Мы вновь работали вместе с Георгием Рерихом (Жоржем), проводили вместе все обеденные перерывы.

   На мою беду, я приглянулась некоему Ивану-пахану. Пахан - это как бы предводитель блатных, которому все подчиняются. На меня началась охота. Жорж пробовал поговорить с Иваном по-мужски, но Ивана это не остановило. Хорошо, что все это дошло до начальства и Ивана списали на этап. Я была спасена!

   Моя работа - это мое счастье, я ее всегда очень любила. Месяца два спустя ко мне подошел Жорж и сказал, что ему вызывали в "хитрый домик" (дом опер-уполномоченного) и предложили сотрудничать. "Если я не соглашусь, меня ушлют в этап, а потерять в тебе то единственное, родное, живое, что у меня есть, невыносимо!", говорил Жорж. Я ему сказала, что значит такая наша судьба, но на роль доносчика соглашаться нельзя, даже если грозит тюрьма. Жорж меня послушал и отказался, вскоре его отправили на этап.

  Пятиэтажный жилой дом, который я спроектировала, начал строится. Меня перевели на другую лагерную площадку, где я имела при бараке кабинет. Также мне выдали дневальную: пожилую женщину из Белоруссии, которая сидела за то, что дала напиться бендеровцу. У меня было очень много работы. За три года я создала лепную мастерскую, подготовила кадры отделочных рабочих, занималась росписью. В Сарове, помимо лагеря, находился объект, где работали физики-ядерщики. Я отделывала коттеджи, в которых их селили, также занималась отделкой коттеджа генерала Зернова (начальника объекта), особняка, куда приезжало начальство.

  Из Ленинграда приехала группа проектировщиков во главе с Георгием Александровичем Зиминым. Ленинградца относились ко мне очень хорошо, но по режиму, сидеть с ними все время я не имела права. Мы вместе работали над реконструкцией собора, превращая его в театр. Мною была выполнена отделка театра и реконструкция трапезной под ресторан.

   В трапезной был купол порядка сто пятидесяти квадратных метров, который я решила расписать. Я вспомнила зал в Павловске, под Ленинградом: небо, спускаются деревья и сбоку частично видна балюстрада и решила повторить. Я написала небо без балюстрады, побоявшись дать ей неправильный ракурс. Получилось небо, облака, ветки спускаются с трех сторон. По периметру купола выполнила карниз-софит для вечерней подсветки. При создании неба я разделала купол на отсеки, сделала пять колеров и поставила маляров красить каждого свой отсек. Затем щеткой растушевала стыки. Получился купол от ясно-голубого до светло-сиреневого с маревом. Деревья я написала тремя планами, сделав масляную краску полупрозрачной, наподобие акварели, введя в нее белила и парафин. Потом по небу пустила стрижей.

   Когда снимали строительные леса, я так волновалась, что убежала. Не могла сразу смотреть. Потом за мной прибежали со словами: "Хорошо! Красиво!". Школьников туда водили на экскурсии. В дальнейшем ресторан переделали в концертный зал, но мою роспись потолка оставили.

   В лагере существовали так называемые зачеты, т.е. за хорошую работу и поведение сокращался срок пребывания в заключении. Незадолго дол моего освобождения ко мне подселили врача-рентгенолога с объекта. Она по договору приехала на работу, но ей в Сарове не понравилось. Муж и сын ее остались в Москве, она захотела расторгнуть договор и вернуться, но ее не отпускали. Так как она настаивала, ей дали срок.

   Еще находясь в заключении, я нарушила режим и пошла в кино, когда показывали фильм о Чехословакии. Мне хотелось увидеть глаза Людвига, который был в то время министром обороны. Увы, несмотря на то, что его показывали крупным планом, он ни разу не посмотрел на экран. Мне казалось, что он прячет от меня глаза, ведь он не мог не знать, что со мной случилось.

   Были со мной, за время заключения, комичные случаи. Меня невзлюбила начальница второй части. Она формировала этапы и не раз пыталась записать в них меня. Но все списки проходили через начальника строительства, Анискова, который был заинтересован во мне, как в ведущем специалисте, и всегда меня вычеркивал. Ходила я по пропуску и должна была являться в лагерь к утренней и вечерней проверке, а ночевать только в лагере. Но бывали случаи, когда я задерживалась на работе, и тогда мое начальство звонило в зону, предупреждая об этом. В одну из таких задержек генерал Зернов распорядился, чтобы меня отвезли в лагерь на его машине. Представьте себе, машина генерала объекта подъезжает к лагерю, все дежурные выскочили, руки под козырек, и вдруг из машины выходит заключенная. Минутное замешательство, я прохожу с пропуском к проходной, отмечаюсь и вслед слышу звонкий смех. Им самим стало смешно.

Read more...Collapse )

С другой стороны 2
traveller2
Продолжение

Начало см.
http://traveller2.livejournal.com/499871.html
http://traveller2.livejournal.com/499572.html
http://traveller2.livejournal.com/499432.html
http://traveller2.livejournal.com/499147.html?view=9975755#t9975755
См. также вторую часть в http://traveller2.livejournal.com/450351.html


Я прекрасно помню день Победы в Москве. Погода была солнечной, но дул холодный, северный ветер. Мы с Сережей днем пошли на Красную площадь, где шли стихийные митинги. Люди пели, гуляли, плясали, играли на гармошках. Все, кто мог, несли по улице Горького бутыли со спиртными напитками и угощали всех. Вечером был салют. В небе висели портреты Сталина, на которые наводили прожекторы, а со всех сторон раздавалась пальба. Народу было так много, что страшно было быть раздавленной. Мы с сыном с трудом выбрались из толпы и поехали домой.

   Между тем ясности не было. Появились сомнения в непогрешимости Сталина. В одном из своих разговоров с Мариной я назвала Сталина властолюбивым и жестоким. Вскоре ее арестовали, и я подсознательно стала ждать своей очереди. Мне приснился сон, будто Марина протягивает мне чашку с черной водой. Я беру ее и выпиваю. Как только я допила воду, слышу грохот. Выбегаю в прихожую, там упало и разбилось зеркало.

   В июле приезжал в Москву Свобода. Виделись мы с ним урывками. Как министр обороны, он подписывал договор по новым границам Чехословакии. 30-ого июля он улетел, прислав мне с аэродрома весточку-телеграмму: "Живу я во дворце, но счастья у меня нет".

   Арестовали меня 14-ого августа 1945-ого года. Ночью раздался звонок в дверь. Открыла Надежда Ивановна. Их было трое. Первая моя реакция была - прыгнуть в окно. Но один из пришедших сразу же стал к окну и, отвернувшись, сказал: "Вы одевайтесь, я подожду". Я механически натягиваю на себя одежду. Надежда Ивановна что-то собирает, дает мне сверток. "Берите теплые вещи", говорит сотрудник МВД. "Мне ничего не надо", отвечаю я. Мы уходим, остальные сотрудники остаются, чтобы провести обыск. Слава богу, в это время сын был в пионерском лагере, и от трагедии расставания я была избавлена.

   Едем, мелькают знакомые дома, с которыми я мысленно прощаюсь. Приезжаем на Лубянку. Меня унизительно обыскивают, потом запирают в маленьком кабинете, размером метр на метр. Там стоит лавка, темная лампочка и по стене бегут жирные клопы. Израненная душа, опозоренное тело, я теряю сознание. Пришла я в себя от того, что надзиратель трясет меня и тычет мне под нос нашатырный спирт. "Все уладится, разберутся и пойдете домой", говорит он мне. Я немного успокаиваюсь, ведь я не совершала никакого преступления. Но потом вспоминаю историю Шарлоты. Была такая девушка, хорошенькая, как фарфоровая куколка. Ей было всего девятнадцать лет. Ее родителей арестовали, хотели арестовать и ее. Но она была на даче. Ее няня приехала к ней и попросила ее бежать. Вместо этого Шарлота легла на кухне, закрыла все двери и окна и отравилась газом. Я помню, как она лежала в гробу, свежая, молодая, даже с нежным румянцем на щеках. Только теперь я поняла, как же она была права! Перед глазами проходят лица тех, кого уже арестовали. Неужели они все были преступниками? За что хотели арестовать девятнадцатилетнюю Шарлоту?

   Меня перевели в камеру на промежуточном этаже. Там пять постелей, одна из которых свободна, на нее поместили меня. Я легла на нее и провалилась в смесь сна и бреда. Так началась моя тюремная жизнь. Утром подъем, оправка - вывод в туалет, затем завтрак, обед, ужин и отбой ко сну. Днем лежать было нельзя, сидеть разрешалось только лицом к глазку, чтоб было видно, что открыты глаза. На допрос вызывали ночью. Камера представляла из себя комнату 4-5 метров длинной и три шириной. В ней пять кроватей, в углу - параша. Окно заделано железным щитом, так, чтоб белый свет был еле виден сквозь узкие щелки. Под потолком круглосуточно горит лампочка.

   Утром я познакомилась с моими сокамерницами. Среди них оказалась Ольга Никитична Миронова, которая сидела за недонесение на сестру, которая работала у Вавилова и обвинялась в покушении на Сталина. Была там также профессор истории Хейфиц, которую обвинили в искажении истории. Женщины часто менялись, только мы с Ольгой Никитичной оставались в камере. Одно время к нам в камеру поместили бывшую сотрудницу КГБ. Она была главой миссии в Канберре (Австралия) и ее арестовали по возвращении на родину. Она была полуграмотной и все время кричала: "Еще неизвестно, кто кого посадит! Я привезла вагон вещей, вот они на вещички мои позарились. Не выйдет, вещички мои, на, выкуси!" и показывала кукиш, добавляя к своей речи отборный мат.

   Первый раз, когда меня вели на допрос, солдат поставил меня лицом к стене. И я подумала: все, сейчас расстреляют. Но никто меня не расстреливал. Мое дело вели два следователя. Один из них - Образцов. Три дня он меня расспрашивал о Свободе, но никаких протоколов не вел. Затем он резко прервал эти разговоры и начал на меня орать: "Ах вы, антисоветчица! Я знаю, вы Сталина называли властолюбивым и жестоким, хвалили чешских офицеров и воспевали капиталистическую жизнь!". Сначала я от всего отказывалась, но потом мне устроили очную ставку с Мариной. Я действительно называла Сталина властолюбивым и жестоким, она это подтвердила и протокол я подписала.

   Затем мне устроили очную ставку с моими бывшим коллегой, Львом Дворецом. Там вообще был полный бред. Якобы Лев организовал подпольную антисоветскую организацию и я была ее членом. Я отказалась подписывать протокол, но следователь и не настаивал. В конце допроса я задала Леве вопрос, зачем он это говорит, на что он лишь махнул рукой и сказал: "Все равно".

   В течении шести суток Образцов вызывал меня на допрос, причем большую часть времени пил чай, ходил по кабинету, разговаривал по телефону и смотрел в окно. Под утро меня уводили в камеру, и тут же наступал подъем. Не спав шесть суток, я поняла Леву, мне тоже стало все равно. Я решила, что пусть следователь пишет что угодно, хоть что я китайский император, я все подпишу. Как только я подписала все протоколы, Образцов подобрел. До этого он много орал на меня, оскорблял, но матом не ругался. Один раз со злости скомкал протокол и кинул мне в лицо.

Далее под катомCollapse )

  

?

Log in

No account? Create an account