Previous Entry Share Next Entry
Яша. Окончание
traveller2
Начало см. в
http://traveller2.livejournal.com/433033.html


Зачем я поехала в Москву, бросив свою уютную студию в Берлине и всех друзей? Я говорила: “Хочу понять, что же это за страна, родившая таких художников и музыкантов, а потом превратившая их в жалких эмигрантов?” Сколько их тогда бродило по улицам Берлина…

Моя жизнь в Берлине лилась счастливым потоком. Студия на Tauentzien-штрассе, всего несколько домов от Romanische кафе, которое по мнению многих левых интеллектуалов было центром мира. У меня была бурная жизнь. На моих вечеринках бывало до ста человек: известные писатели, актеры, и даже нобелевские лауреаты. И вот из этой веселой жизни среди этих красочных людей, я нырнула в самый гигантской эксперимент моего времени. Попасть в Советский Союз — во время весны его надежды, утопической эйфории в новой стране, построенной на идеализме — попасть туда в то время было само по себе приключением. Туристических виз еще не существовало. Мне пришлось пойти на уловку. Но не будем сейчас об этом…

В глубине души я знала, что еду туда с одной мыслью: “Вот я утром выхожу из отеля, а навстречу идет, широко улыбаясь, мой Яша…” Глупо, конечно…

Но до Москвы я добралась не сразу. На следующий день после того, как я сошла с парохода в Ленинградском порту, мне предложили потрясающую работу на Ломоносовском фарфоровом заводе. Главный дизайнер! Разве я могла устоять! За год я сделала 6 или 7 больших проектов…

Я много ездила по стране. Чего я только не повидала… И праздник и нищету… Яшу я так и не нашла… С детства я очень чувствительна к запахам. Запахи были резкими и чужими. С 1934-ого - главный дизайнер в Дулево. Это уже практически Москва. Там был инженер, Быховский. У него был латвийский паспорт, в Риге жена и дочь, но наезжал он на меня. Мне он был физически неприятен. От него пахло…

В 36 его арестовали. Тогда иностранцев еще не пытали. Но Латвию они не считали заграницей. Ему устроили недельный конвейер. Он сказал, что я готовилась к покушению на Сталина, а он меня сдерживал. И что в Ленинграде я встречалась со связными Троцкого.

Я никогда не интересовалась политикой - ни Троцким ни Сталиным. Я искала Яшу. За мной пришли ночью 26 мая. Меня привезли в Бутылку и засунули в камеру, которая размером была со стенной шкаф. Следующей ночью впихнули в машину, меня и четверых конвоиров, привезли на какой-то двор. От голода и удушья я потеряла сознание, а очнулась только в вагоне. Оказалось, что меня везут в Ленинград. Следующие 16 месяцев я провела в Большом доме, ожидая расстрела. Ровно год в одиночной камере.

Орлов



Моим первым следователем был Александр Михайлович Орлов. Много позднее я узнала, что это лишь одно из десятка имен, которыми он пользовался. Он вызывал меня допрос около полуночи. Мы говорили по-немецки. Он был предельно вежлив. Только все время спрашивал с кем я встречалась в Ленинграде и на когда именно было намечено покушение на Сталина. Что я могла ему ответить, кроме того, что все это - безумие. Я чувствовала, что нравлюсь ему как женщина. Однажды набралась духу и сказала, что от тюремной еды у меня аллергия. После этого он стал заказывать на допросы бутерброды с икрой и чай для нас обоих.

Потом он, по-видимому, махнул на меня рукой и решил для себя, что живой я оттуда не выйду. Он сказал, чтобы я забыла про Яшу и никогда больше его не вспоминала. На допросах мы теперь просто беседовали о прошлом. Мне сразу стало легче. Уже в Нью-Йорке я узнала, что в детстве его звали Лейба Лазаревич Фелдбин. Его отец был правоверный еврей. Бессонными ночами у себя в камере я представляла как как на небесах почернел и обуглился правоверный Лазарь взирая сверху на ремесло своего сына, как ему было больно.

Он рассказал мне о своей дочери Веронике, безнадежно больной и медленно затухающей. “Это тебе наказание божье,” -думала я. В свое время он был резидентом в Париже, Берлине, Вене и Лондоне. Именно он завербовал Кима Филби и других из кембриджской пятерки.

Орлов с дочерью





Больше всего Орлов гордился испанскими подвигами. Сталин не доверял советским “добровольцам” в Испании. (Ха…я-то знаю, какие это были “добровольцы”…) За советниками вроде Владимира Антонова-Овсеенко, и журналистами, вроде Кольцова постоянно следили, и если приходил приказ из Москвы, Орлов “убирал” кого надо.

Орлов организовал операцию по переправке испанской казны из Мадрида в Москву. Республиканское правительство согласилось платить за советские танки и другое вооружение слитками золота. Ему удалось вывезти 510 тонн золота из государственного тайника в горах в Картахену. Четыре автомобильных конвоя в течении четырех ночей. Все водители были русские: ведь нельзя же было доверить испанское золото испанцам. Из порта Картахены золото отправилось в Одессу. Сразу же после этого он был награжден самым главным советским орденом. Перед отъездом в Москву он еще успел арестовать и расстрелять членов Испанской рабочей партии марксистского объединения.

Потом он исчез. У меня появился другой следователь, который на меня беспрерывно орал. Вспоминать его мне не хочется. Он сказал, что мое дело будет передано Особому совещанию, которое выносит только расстрельные приговоры.

Большой дом



Меня отправили в одиночную камеру, и каждую ночь я ждала, что меня поведут на расстрел. Один раз мне почти удалось перерезать вены и умереть, но под утро надзиратель заметил лужу крови, меня отправили в лазарет и вернули к жизни, только затем, чтобы я опять каждую ночь ждала расстрела.

Вот эта ночь пришла. Конвоиры отвели меня наверх, где мне зачитали постановление… “Та-та-та …” все слилось в голове и я ничего не слышала. Вдруг мозг выхватил одно слово “Польша”. Свершилось чудо, меня выслали в Польшу.

Но самое поразительное я узнала уже будучи в Нью-Йорке. В 1937 году Орлова с семьей опять отправили во Францию с грязным заданием. Через полгода пришел приказ отправиться в Амстердам, где его будет ждать советское судно. Орлов сразу же понял, что это означало, ведь он и сам именно этим и занимался.

Вместо Амстердама он отправился в Квебек, и нелегально перешел границу из Канады в США, где и затерялся. Мы приехали с ним в Америку практически одновременно. Только я тогда этого не знала…

Автор


  • 1
"Уже в Нью-Йорке я узнала, что в детстве его звали Лейба Лазаревич Фелдбин. Его отец был правоверный еврей. Бессонными ночами у себя в камере я представляла как как на небесах почернел и обуглился правоверный Лазарь взирая сверху на ремесло своего сына, как ему было больно. "

Как такое возможно?
О Лазаре она узнала "Уже в Нью-Йорке", а представляла заранее в камере " как на небесах почернел и обуглился правоверный Лазарь ".

А кто автор?

Автор Eva Zeisel. Oдин из самых прославленных дизайнеров мира. В 1932 году она была главным дизайнером фарфорового завода в Ленинграде. А с 1934 еще и Дулево. В 1936 году ее арестовали по обвинению в подготовке покушения на Сталина. Спаслась чудом. Умерла она только в 2011 году в Нью Йорке в возрасте 105 лет, а в 2012 вышла книжечка ее воспоминаний. В 2000 году Ломоносовский фарфоровый завод, где она работала 70 лет назад, пригласил ее и она сделала для них чайный сервиз.

Воспоминания были написаны много лет спустя, и довольно сумбурные. К тому же, я переводил кусочками. Так что на временные сдвиги не стоит обращать внимания...

Вот небольшая цитата:

In fact, I have kept my sentimental love of Russia with all its tints of pity and respect, because when I first entered Russia, it hit my soul deeply. And ever since, my heart has gone out to the Russian people, with their suffering, patience, poverty and naiveté, their kindness and patriotic chip on the shoulder, and particularly their vulnerable pride.

Интересная судьба.

А ведь на них раньше или позже сбросят бомбу...

"в Риге жена и дочь, но наезжал он на меня."

Это ведь вроде перевод с английского? Там, случаем, не hit on me? Это жаргонное "проявлял сексуальный интерес". Потому и упомянуты жена и дети - сам семейный, а активно смотрит налево.

Edited at 2015-02-24 09:48 am (UTC)

Да именно так. Это у меня свободный перевод сборных кусочков.

Вот длинная цитата:

When we boarded the Russian train, I knew that I had come to a different world— different smells, different poverty, different luxuries: everything was different. And ever since, when I’m told that Russians do not behave as Western intellectuals expect them to, I think of that trip, when I suddenly found myself in a dark, mysterious and strange world, which I had never known before. Now the three of us walked through the third class cars, with three wooden benches, one above the other, on either side of each compartment. If you ever saw Night Asylum, by Gorky [the stage version], it was nothing compared to what I saw then.

Peasants dressed in rag or felt boots, with big coats, sitting and lying on these hard benches, filling the space up to the top, smelling, talking, looking like a theater performance— a strange, wild, weird theater performance. I am sure we traveled first class and only walked through these strange compartments to get to the dining car. But the smell of these cars haunted me all through the years of my stay there, and even now when I think back with pity on my Russia, which was a part of my life, this smell of wet, old, poor material, of poor old stuff on the backs of people, still lingers. And each time I hear about their hardships or their difficulties in agriculture, I remember this smell with deep pity. One day I remember coming out of the railroad station in Moscow and an old peasant woman taking hold of my coat and lifting it open, saying, “How do you manage to be such a clean little one?”

To be a clean little one was practically impossible in their poverty, surrounded by this typical smell.

Кое-что так и не изменилось с тех пор.

Как только мы сели на русский поезд, я сразу поняла, что переместилась в другой мир. И запахи, и бедность, и роскошь, - всё было другим. С тех пор, если мне говорят, что поведение русских не соответствует ожиданиям западных интеллектуалов, я вспоминаю эту поездку, когда я неожиданно оказалась в тёмном, загадочном и странном мире, о котором ничего не знала. Втроем мы шли по вагонам третьего класса с деревянными скамьями, расположенными в два ряда по обеим сторонам купе. Если вы когда-нибудь смотрели пьесу Горького «На дне», то знайте, что это не идёт ни в какое сравнение с тем, что я видела.

Крестьяне, обутые в тряпичную или войлочную обувь, одетые в огромные пальто, сидели и лежали на этих жестких скамьях, забив всё пространство до самой крыши вагона; они воняли, болтали, - и это было похоже на странное, дикое и жуткое театральное представление. Я уверена, что мы ехали первым классом и проходили через эти странные вагоны только по дороге в вагон-ресторан. Однако тот зловонный дух преследовал меня все годы, которые я прожила в этой стране. И даже сейчас, когда я с грустью вспоминаю свою Россию, которая была частью моей жизни, меня преследует запах влажного, старого, плохого материала, старых вещей бедноты. И каждый раз, когда слышу об их лишениях или о трудностях в сельском хозяйстве, я вспоминаю эти запахи с глубочайшей жалостью. Помню, однажды я вышла на железнодорожной станции в Москве, и старая крестьянка, потрогав моё пальто, приподняла полу и сказала: «Как тебе удаётся быть такой чистенькой, малышка?»

Сохранять чистоту было практически невозможно в их нищете, окруженной этим характерным запахом.

Edited at 2015-03-15 06:23 am (UTC)

Интересно! Спасибо!

Вам спасибо, Рита!

Интересно, что с этим следователем Орловым и его семьей стало дальше.

Спасибо, самозабанилась в гугле. Из жизни упырей. Преподавал...преподаватель.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account