Previous Entry Share Next Entry
Никому не интересная старая история. 1..... (Продолжение следует)
traveller2
Тетрадь, найденная на чердаке
____________________________

Итак, с чего начать? Пожалуй, с воспоминаний… Будущего у меня нет, о настоящем думать не хочется, остается прошлое… После укола, когда боль стихает, я закрываю глаза и проваливаюсь в прошлое…

Мое самое раннее воспоминание — белая мягкая борода и добрые глаза дедушки… Мама рассказывала, что мое первое слово было “деда”, а не “мама” как у всех нормальных детей. Впрочем, все в жизни у меня было ненормально…

Мой дед Мойзес Штарк был главным раввином Праги. А мы — папа, мама, мой брат Ганс и я — жили в Берлине.
Когда он приезжал к нам в гости, он проводил со мной все время. Он знал тысячи сказочных историй, иногда страшных, иногда смешных, и все они происходили в городе его детства, Кубинe, в Словакии. Это был мой волшебный город, город музыки, в котором жили феи и эльфы.

Когда я родилась (а было это в 1909 году), моему брату Гансу было 2 года. Мой отец был скрипачем — “самым лучшим в Берлине”, как говорила моя мама.

***

Ну вот, пришла милая Рози, сделала укол, и я могу диктовать ей дальше.

Мои родители развелись. Не знаю почему, в то время я была еще маленькой девочкой. Дед всегда относился к отцу холодно. Почему мама не взяла меня к себе, а папа отправил меня к дяде Рудольфу — не знаю. Рудольф был слегка сумасшедшим журналистом, а потом занялся кино. Его фамилия была Шварцкопф, и она ему идеально подходила: у него действительно была копна черных волос. Он относился ко мне как ко взрослой, и скоро понял, что я жила в мире музыки. Когда мне исполнилось одиннадцать, он нашел мне преподавателя фортепьяно и композиции. Вскоре меня приняли в Академическую школу музыки в Берлине. Начались мои сольные выступления. Однажды, я играла Гайдна, а потом на бис, никому не говоря, сыграла две свои вещи. Профессор меня похвалил за Гайдна и сказал: “Что-то не могу припомнить у Гайдна того, что вы играли на бис.” Пришлось сознаться. Он только покачал головой.

На концертах я стала исполнять свои собственные композиции. Вскоре я попала в класс Пауля Хиндемита. Для меня это было большой удачей. Ему понравилась моя кантата “Машина” на слова Юлиуса Пагеля. В 1930 году Пауль Хиндемит поручил мне постановку его композиции “Строим город”.

Это было лучшее время моей жизни, но тогда я этого не понимала…



***

Когда мне мне было лет 15, я окончательно и бесповоротно поняла, что некрасива, просто уродлива, и у меня никогда не будет мужчины. Боже, как я рыдала в тот день. Мeня некому было утешить. Рудольф бы не понял. Слезы лились из меня ручьем, и я ничего не могла с собой поделать.

***

Моя жизнь переломилась надвое в 1929: на одной богемной вечеринке — вся белинская богема — я познакомилась с Ним. Он был высоким, невероятно привлекательным, просто захватывающим весельчаком, и очень умным. Когда я его увидела, у меня закружилась голова. Он был со своей подружкой, высокой стройной женщиной, его коллегой. Странно… ее как и меня звали Шарлоттой. Я понимала, что между нами ничего быть не может, но меня к нему неудержимо тянуло.

***

Повседневная жизнь в Берлине менялась, даже я это заметила. Она стала лихорадочно сюрреалистической. Публика, заполнявшая концетные залы, несла какое-то неоформленное аморфное беспокойство… Изменения происходили медленно, как туман в зимний день медленно проникает в каждую щель. Люди стали сторониться друг друга и тщатльнее выбирать темы для общих разговоров. У берлинцев появилась привычка, которую стали называть “немецкий взгляд”, der deutsche Blick: быстрый взгляд украдкой во все стороны.

В сентябре 1933 правительство создало Имперскую палату культуры под контролем Геббельса, чтобы обеспечить “надлежащую” патриотическую точку зрения у музыкантов, актеров, художников, писателей, журналистов и режиссеров. В октябре был принят закон об увольнении из редакций газет, журналов и издательств евреев и политически “неправильных” арийцев. Министерство коммуникаций запретило абонентам, диктуя фамилию по буквам по телефону, говорить "D как в слове Давид," потому что "Давид" было еврейским именем. Абонент должен был сказать "D как в слове Дора".

***

Я сблизилась с семьей Хотермансов, стала их лушим другом. Я говорю семьей, потому что Фриц (у него было смешное прозвище Физль) и Шарлотта (у нее тоже было прозвище, Шнакс) вскоре поженились. Через несколько месяцев Шарлотта забеременела и у них родилась девочка. Я старалась не выдать себя ни взглядом ни словом… Не знаю, что Шнакс думала обо мне, замечала ли она мою любовь к Фрицу. Думаю что да, ведь женщины понимают это интуитивно. Но так или иначе, она ни чем себя не выдала. Они часто устраивали вечеринки, на которых собирались коллеги-физики и вообще интеллектуалы из разных стран, Австрии, Чехословакии, Венгрии, Америки, Англии. Я была непременной участницей. Обычно сначала говорили о политике. Фриц был коммунистом, и считал, что если взяться всем вместе, то мир можно перестроить так, чтобы он стал справедливым ко всем. Он часто рассказывал, что именно такой мир строят в Советском Союзе. Я смотрела на него влюбленными глазами, и мне хотелось верить каждому его слову. Потом мы переходили к музыке. Профессиональных музыкантов кроме меня в нашей компании больше не было, но были любители. Мы играли по очереди и обычно расходились далеко за полночь.

***

В 1933 году меня уволили. Точнее, уволили всех евреев, включая меня. Какое счастье, что мой любимый дед Мойзес не дожил до этого. Отец позвонил мне и сказал, что уезжает в Южную Америку, но мы даже не встретились перед отъездом. Я была в полной растерянности. Как жить дальше?..

***

Через пару дней вечером, я зашла к Хоутермансам. Меня встретила Шарлотта, предложила выпить кофе с моим любимым пирогом. Она сказала: “Нам нельзя больше оставаться в Германии. Фрица могут арестовать. Ему предложили работу в частной компании в Лондоне. Мы уезжаем.”

Я разревелась. Шартолатта приняла это по-своему, и стала меня успокаивать: “Я знаю, что ты потеряла работу, и тебе не на что жить… Может быть, твой отец поможет тебе перебраться в Аргентину…”

Пришел Фриц. Он повторил, все что я уже знала и добавил, что его пригласили на работу в компанию Исаака Шенберга. “Он родился в Российской империи и до войны строил там радиостанцию. Потом, в 1914, его переманил Маркони, а сейчас он в Лондоне, запускает английское телевидение. Зарплата вполне приличная…” Фриц сделал паузу и сказал: “Я знаю, что тебе теперь не на что жить. Присоединяйся к нам в Лондоне, место в доме, который мы снимем, хватит на всех.”

***

Ганс, мой брат, зашел, чтобы проведать меня, и сменить Рози. Я знаю, что на меня нынешнюю — скелет обтянутый кожей — трудно смотреть. Он заходит регулярно, три раза в неделю после работы. В отличие от меня, он никогда не верил в рай на земле и не сочувствовал коммунистам. Впрочем, как и нацистам. Еще в самом начале, когда визу можно было получить относительно легко, он уехал из Вены в Лондон. У него был особый талант. У некоторых людей перед сменой погоды начинает болеть голова. А у него она начинала болеть за день-два до резкого изменения курсов валют. Он всегда угадывал, в какую сторону, и после разгрома Германии в 1945 году заработал на этом кучу денег. Сейчас (в 1977 году) я живу (если это можно так назвать) в лондонской квартире, которую он купил для меня, когда я заболела. Он же платит моей сиделке Рози.

***

После того, как Хоутермансы устроились в пригороде Лондона, я переехала к ним. У них дома опять собирались физики, но это была совершенно другая компания. В основном, они были так или иначе связаны с лабораторией Капицы в Кэмбридже. Я запомнила лучше других Георгия Гамова, Сашу Лейпунского и самого Капицу. Из бывших берлинских знакомых у Хоутермансов бывали Паули, Пайерлс, и Поланйи. Разговаривали либо о политике либо о физике. Я чувствовала, что Фрицу в глубине души было трудно переносить обсуждение новостей фундаментальной науки. Его чисто инженерная работа у Исаака Шенберга ему явно не нравилась. Вдобавок, ему не нравилась английская пища и английский юмор… Шарлотта тоже как-то увяла. Она редко улыбалась, и еще реже смеялась. Год, что я провела с ними в Лондоне, ни для кого не был счастливым… Английской интерлюдии не суждено было длиться долго. К тому же, найти работу для меня в Англии в то время оказалось совершенно невозможно…

  • 1
немного НЕ К МЕСТУ НО...
стою в Тел Авиве в очереди ЗА КОФЕ НА
на корте.Передо мной две старушки с ракетками и в теннисных
юбочках шапочках слышу О ЧЕМ ОНИ РАЗГОВАРИВАЮТ
О детских садиках В КОТорые ХОДИЛИ
НА каком то там Штрассе В германии перед ВОЙНОЙ.
оцениваю СКОЛКО ИМ .
ВОССХИЩСЮСь И делаю ВСЕ возможные КОМПЛИМЕНТЫ!

Если с ракетками из предвоенного Берлина... несомненное ура!!!

Exactly - they played tennis!

Really , they played tennis!

Вам спасибо, Анна!

Жду продолжения. Тот текст, в котором более существенным являются не факты, а создаваемое им впечатление. Что называется, картинка ожила.

Плохое ли, хорошее, -- продолжение будет :)

"А у него она начинала болеть за день-два до резкого изменения курсов валют. " - какая полезная фича :)

О да! Мне бы такую фичу... Но нет, не мое!

Leo

(Anonymous)
Вы нарочно нигде не указываете источники текстов? Чтобы было интересно разгадать? Или ... - или что?

Напишу об источниках в самом конце.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account