Previous Entry Share Next Entry
Старая история. 5….. (Продолжение следует)
traveller2
Предыдущий фрагмент см. http://traveller2.livejournal.com/467173.html


Через три дня мы провожали Шарлотту с детьми на вокзале. Вокзал — какое ужасное русское слово. Наверное, немецкого происхождения… Единственный иностранный город, куда удалось купить билеты, была Рига. Мы стояли на платформе и долго махали руками в след уходящему поезду. Я молилсь про себя за них. Наверное, впервые после самого раннего детства…

***

Лишь в Америке я узнала, что Шарлотту с детьми сняли с поезда не доезжая советско-латвийской границы, и две недели она жила на пустынном полустанке. Каждое утро просыпаясь как на пороховой бочке. За три дня до истечения срока ее паспорта ей все-таки разрешили выехать в Латвию. Дальше ей помог Нильс Бор.

***

Всю следующую неделю Альфред со мной почти не разговаривал. Только иногда за ужином: “Передай, пожалуйста, солонку.” В понедельник он пришел с работы в хорошем настроении и не снимая пальто, прямо с порога, сказал мне: “Поздравляю тебя, Бимбус! Завтра или послезавтра ты получишь паспорт с выездной визой. Собирайся.”

Я не знала верить ему или нет. Разумеется свои сомнения я оставила при себе, а Альфреда горячо поблагодарила. Фридель меня обняла и шепнула; “Я так рада за тебя.” Мой мозг пульсировал: одну минуту я радовалась, а в следующую меня зажимал страх. Мне казалось, что и Фидель и Альфред видят как моя голова то пухнет то сжимается. Чтобы успокоить себя, впервые за несколько недель я села за фортепьяно.

Разумеется, ночью я не могла уснуть ни на минуту. Решила, что ни за что не пойду оформлять багаж на таможню. Оставлю все свои вещи у Фридель и попрошу ее раздать нуждающимся. Потом я стала думать, куда ехать. Из близких людей у меня остался только дядя Рудольф в Праге. Вот туда я и поеду.

***

На следующий день, получив паспорт с визой, я отправилась покупать билет на поезд. Выездная виза была действительна в течении двух недель, но мне категорически не хотелось оставаться в Москве даже на лишний день. Честно говоря, у меня кружилась голова, когда я протянула свой паспорт в окошечко, за котором сидела суровая женщина в железнодорожной форме и очках. Я сказала ей, что мне нужно в Прагу как можно скорее. Она внимательно посмотрела на меня, на мой паспорт, снова на меня и спросила: “А почему в Прагу а не в Берлин, ведь у вас немецкий паспорт.”

“Сейчас мне нужно в Прагу на несколько дней а потом оттуда поеду в Берлин.”

Женщина в очках вроде бы осталась довольна моим ответом.

“До нового года есть только один билет до Праги, СВ. Будете брать?”

Я открыла сумочку и стала судорожно считать деньги. Их хватало ровно на билет до Праги, на билет на трамвае и еще какая-то мелочь. Все, что удалось мне сберечь.

“Беру, беру,” мое головокружение усиливалось. До трамвайной остановки я добиралась наверное целый час, отдыхая на каждом углу. По крайней мере, мне казалось, что прошел час.

***

В последний вечер перед отъездом Фридель устроила настоящий пир. Было и немецкое пиво, и черный хлеб с семечками, и сосиски с браткартофелн и квашенной капустой. Альфред был весел, рассказывал о своих французских подружках в былые времена и о том, как нам всем будет хорошо, когда через несколько лет мы все встретимся в Париже и закатимся в ресторан возле Люксембургского сада, в котором он любил засиживаться по вечерам в 1920х. Когда мы окончили трапезу, я наверное час играла на фортепьяно. Альфред сказал, что завтра ему рано вставать, скорее всего со мной он уже не увидиться; он обнял меня и дал мне 50 марок.

“Бери, я знаю, что у тебя напряг с деньгами. Там они больше тебе понадобятся, чем мне здесь. Вернешь, когда сможешь…”

Все-таки, он был неплохой человек, Альфред Курелла. Думаю, что он спас мне жизнь. Возможно, это было его покаяние за смерть брата, смерть друзей, защитить которых он не смог. Кстати, долг свой я так и не вернула. Пока он жил в СССР, это было нереально. А в ГДР он стал таким большим начальником, что я не уверена, вспомнил бы он меня…



***

Предрождественская Прага встретила меня сиянием елочных огней, рождественскими базарами, музыкой. Легкомысленные люди готовлись в празднику. Как в муравейнике. Каждую улочку, каждое здание здесь я знала с детства. Легкий снежок падал сверху, было нехолодно. Большой красивый европейский город. Смешение чешского и немецкого языков на улице почему-то сразу успокоило меня.
Я обнаружила, что после трех лет в России, кое-что понимаю по чешски. Багажа у меня не было, я взяла такси и отправилась к дяде Рудольфу. Господи, как мне не хватало этой легкости почти три года …

***

Дядя Рудольф только и смог сказать “Шарлотта…” Он прижал меня к себе. За эти три года постарел еще больше, но глаза сверкали по-прежнему. Он гладил меня по спине, и никак не мог остановиться. Мы проговорили весь вечер. Он хотел, чтобы я рассказала ему всю свою жизнь, все три года в России, день за днем, во всех деталях. И я говорила, говорила… Конечно, самое страшное я пропускала, мне не хотелось его расстраивать. Ничего не сказала ему ни об Алексе, ни о Хоутермансах. Мне самой не хотелось говорить об этом в первый вечер, это были кровоточащие раны. Сегодня вечером — только чистая радость.

Тогда я еще не знала, что вижу дядю Рудольфа в последний раз.

На следующее утро мы стали обсуждать будущее. Рудольф рассказал мне, что пытался запустить в Праге один из своих старых киношных проектов, но ничего путного из этого не вышло. “Никто не хочет вкладываться в долговременные проекты. Никто не знает, что будет через несколько месяцев. Тебе не стоит задерживаться здесь, моя дорогая. Я был бы счастлив, если бы ты осталась со мной, но для твоего же будущего говорю — уезжай как можно быстрее. Либо в Англию, либо в Америку. В Европе тебе делать нечего.”

Прага было наводнена беженцами из Германии. Почти ни у кого не было ни работы, ни вида на жительство. Днем они слонялись по улицам и пытались торговать спичками, булавками, гуталином. Где они проводили ночи, я не знаю. У меня был немецкий паспорт, действительный еще более полугода. У них не было никаких документов, и каждую минуту их могла арестовать полиция и выслать обратно в Германию. Мои глаза опять вернулись на мокрое место. За этот день я накупила столько спичек, что наверное мне бы хватило на два года.

На следующий день мы — дядя и я — встретились с немецким адвокатом т.е. бывшим немецким адвокатом, господином Нойбертом. Разумеется, разрешения на работу в Праге у него не было, поэтому наша беседа была обставлена как настоящее конспиративное свидание. Он меня подробно выслушал, расспросил про мои предыдущие передвижения, про мой паспорт, про родственников.

“Мое мнение таково. Получить вид на жительство в Соединенном Королевстве почти невозможно, даже несмотря на то, что ваш брат сейчас живет в Лондоне. Даже если они и решат удовлетворить ваше прошение, в чем я очень сомневаюсь, на его рассмотрение наверняка уйдет больше полугода. Правильно ли я понимаю, что вы ни в коем виде не хотите обращаться в немецкое посольство чтобы продлить паспорт?”

“Они прикажут ей немедленно вернуться в Германию, - вступил в разговор Рудольф, - а там, взглянув на ее русские штампы, сразу упекут в лагерь. Я уж не говорю о том, что если каким-то чудом этого не случится, никто не даст ей работу, и она умрет с голоду.”

“Тогда остается Америка. Получить въездную визу в США тоже почти невозможно. Но есть два исключения: для тех, кто может инвестировать в США миллион долларов, и для тех, у кого есть близкие родственники или друзья в этой стране, которые могли бы ходатайствовать за просителя изнутри.

Вам решать.

За свою консультацию в Берлине я бы взял с вас 100 марок. Но здесь… здесь я никто, так что вы должны мне 10 марок. Когда вы придете к определенному решению, позвоните мне, будем работать дальше.”

?

Log in

No account? Create an account