Previous Entry Share Next Entry
С другой стороны войны. Дневник Йоханны 3.
traveller2
Предыдущий фрагмент см. http://traveller2.livejournal.com/484118.html
Disclaimer: перевод с сокращениями и недословный, скорее пересказ близко к тексту

Ни Эйленбург ни мы не собирались эмигрировать. Сестра Эрнста Лотта и ее муж Герман Буш уехали в Швейцарию еще в 1933 году. Последнее выступления квартета Буш состоялось 1 апреля в Берлине. Они играли Гайдна. Многие в аудитории плакали. Это был незабываемый концерт потому что в этот же день был первый погром: нацисты громили еврейские магазины. Семья Бушей была арийской, но они смотрели на происходящее в состоянии шока и отвращения. За несколько дней до этого Адольфа Буша попросили заменить на концерте солиста-еврея, объявленного в программе, но уволенного накануне концерта. Он ответил: “Я вам не Рихард Штраус,” имея в виду, что в подобной ситуации Рихард Штраус согласился подменить дирижера Бруно Вальтера.

Хотя жизнь в Капуте протекала более-менее без изменений, усиливавшиеся гонения на евреев действовали на нервы, особенно Эрнсту, который, как я чувствовала, был на грани нервного срыва. Я заставила его взять небольшой отпуск. Австрия уже была присоединена Германией, и мы решили поехать в австрийское Альпы, ни в коем случае не заезжая в нацистскую Вену. Мы пошли в горный поход. Подъем вверх занял неделю. Чем выше мы поднимались, тем реже слышали “Хайль Гитлер”. Редко встречавшиеся пастухи приветствовали нас по-старому: “Grüss Gott!”

После легкой и оставшейся безнаказанной аннексии Судет и Австрии, Гитлер совершенно обнаглел и устроил погром, масштабы которого намного превзошли все предыдущие. 9 ноября 1938 года мужчины еврейского происхождения по всей Германии были арестованы и отправлены в концлагеря. Теперь громили не только магазины, но и дома в которых жили евреи. Вечером 9 ноября позвонили родители Эрнста. Мы сказали им, что в Капуте все тихо. Но в Бохуме погром прошел по полной программе. Бандиты взломали их входную дверь из мореного дуба, ворвались в дом и разгромили все на первом этаже. Когда они собирались продолжить свое черное дело на втором этаже, мать Эрнста грудью загородила лестницу и закричала: “Что вы хотите от нас? Мой муж — честный и хороший человек. Его предки жили в этой стране несколько сотен лет. Он никому не принес зла. Сейчас ему за семьдесят и он лежит больной в спальне. Оставьте нас в покое!” Самое поразительное, что ее напор остановил их. Недаром ее фамилия была Lowe (лев). Нацисты развернулись и ушли.



10 ноября, полагая, что в нашей уединенной деревне ничего не случится, я села на автобус чтобы успеть на свой обычной утренний поезд из Потсдама в Берлин. Эрнст тоже пошел на работу, как и все другие учителя. Но в полдень директор сельской школы привел всех своих учеников, они собрали булыжники и стали громить ими окна главного здания, забросали кабинет Гертруды Файертаг, кухню, столовую и даже то крыло, где жили дошколята. Несколько малышей были ранены осколками побитых стекол. В кухне они разгромили котлы для приготовления пищи. Потом велели всем учителям и ученикам немедленно покинуть помещение. Эрнст отправился к нам домой, сложил несколько самых необходимых вещей в рюкзак, взял с собой 8 учеников, чтобы передать их родителям, и они пошли — 6 километров по лесу, избегая дорог — на железнодорожную станцию в Потсдаме. В Берлине он развез детей по домам и передал родителям или родственникам, а сам поехал к родителям Эльзы Бергер в Вилмерсдорф. Их квартира по счастливой случайности не была разгромлена.

Оттуда он позвонил в Коммерческий колледж, но ему никто не ответил. Тогда Эрнст позвонил профессору Эйленбургу домой и попросил его передать мне сообщение, если меня увидит. “Передайте Йоханне, что я у Бергера-старшего,” — сказал он.

В этот день со мной случилось нечто странное, самое поразительное совпадение из тех, что выпали на мою долю. Несколькими днями ранее профессор Эйленбург пригласил меня к себе домой. “Мне нужна помощь с домашней библиотекой… но вы, конечно, выберите самое удобное для вас время.”

Что-то подтолкнуло меня, и я решила именно в этот день выйти из потсдамского поезда на остановке Халензее и поехать на Курфюрстендамм, к профессору Эйленбургу. Почему я не сделала этого накануне или на следующий день? Никакого предчувствия беды в Капуте у меня не было, никакой мысли, что с Эрнстом могло что-то случиться.

Так или иначе, я получила сообщение от Эрнста и поехала к Бергерам. Позднее, я часто прокручивала в голове, что бы случилось, если бы я поехала в Капут. Я бы сошла с автобуса на остановке у лесной опушки, увидела бы что в главном здании на утесе все темно, а ведь именно в это время в школе ужин. Я увидела бы полную темноту в спальнях, окна которых выходили на реку. И затем через несколько минут я подошла бы к нашему дому, увидела бы сломанную дверь, разбитое окно, вероятно натолкнулась бы на мародеров, и самое главное, не найдя Эрнста, пришла бы в ужас.

Так что мы посчитали себя счастливчиками поскольку ни Эрнст, ни другие учителя-мужчины из школы не были арестованы и отправлены в концлагеря. На следующий день по радио выступил Геббельс с заявлением, что погром окончен, и ничего плохого больше происходить не будет. 11 ноября мы решили съездить в Капут “на разведку”. Эльза Бергер поехала с нами.

Мы были не готовы к тому, что увидели у нас дома. Все залито чернилами, горы бумаги, битое стекло, изодранные книги на полу, все картины изрезанны ножами в клочья. Эрнст, который редко расставался с фотоаппаратом, сделал пару снимков на память, и мы пошли в главное здание.

Пока Эрнст поднимал шкафы и баррикадировал ими окна, мы с Эльзой попытались прибраться. Пришло несколько деревенских женщин, по-видимому, мародеров. Увидев нас, они выразили возмущение, что “людям как мы” позволено находиться в Капуте. Затем пришли двое мужчин: местный полицейский и нацистский начальник. Полицейский сказал: “Деревня большая, я не могу разорваться и защитить вас. Возьмите самое необходимое и уходите немедленно..”

Потом они ушли, но почти сразу же вернулись. Нацистский начальник, который сначала молчал, оглянулся вокруг и увидел на столе фотоаппарат Эрнста. “Должен его конфисковать,” — сказал полицейский. Они снова удалились. Эрнст все еще возился с разбитой дверью, но Эльза сказала: “Мы должны немедленно уехать отсюда прежде чем они вернутся снова и арестуют тебя, Эрнст!”

Эрнст погрузил кое-что на велосипед и попросил нас спрятаться за домом. “Как только я доеду до следующей деревни, я пошлю за вами такси, и мы встретимся на вокзале в Потсдаме.

Через 10 минут деревенский полицейский и кряжистый нацист снова вернулись.

— Где твой муж?

— Он ушел. Вы же сами велели ему уйти!

Они обыскали все вокруг: под столами, кроватями, в шкафах и в опрокинутых котлах на кухне. Ничего не обнаружив, снова ушли.
Тем временем, Ильза и я, захватив кое-какие мои украшения и смену постельного белья, с нетерпением ждали такси. Оно пришло не скоро и не из следующей деревни. В Потсдаме мы долго ждали Эрнста. Время застыло. В уме я повторяла одно: “только бы не арест, только бы не арест…” Оказалось, что ему пришлось ехать в следующую деревню, поскольку в первой такси не нашлось, а потом по дороге к Потсдаму спустило колесо, и он его менял.

После всех злоключений мы решили, что будет предусмотрительно не оставаться в квартире у Бергеров, которые и сами были евреями. Мы позвонили добрым друзьям, Ханне и Вильгельму Киби и спросили их можно ли нам спрятаться в их сарайчике в Райникендорфе. Они согласились. 15 лет спустя они оказали нам еще одну неоценимую дружескую услугу. Я до сих пор им безмерно благодарна.

Мы больше никогда не ездили в Капут. Но другие учителя ездили, чтобы забрать то имущество, которое не было разграблено. И каждый раз появлялся полицейский и спрашивал где Изинг. Они отвечали, что не знают.

Эрнст нашел работу в Берлине, в частной еврейской школе. Часто он возвращался домой в полном нервном истощении, поскольку он думал, что у каждого полицейского в Берлине есть его изображение в кармане, и его сразу же арестуют. Он натягивал шляпу глубоко на лоб, а придя домой ложился спиной на пол, раскидывал руки по сторонам, и так лежал какое-то время, чтобы успокоиться.

Наконец пришел день, когда мы поняли, что из Германии надо бежать. Эрнст написал дальнему родственнику в Америке, который согласился стать спонсором. Но квота на иммиграцию в США была выбрана на несколько лет вперед. Пришло отчаяние. Но тут нам чудом удалось перебраться в Люксембург, в чем нам помогли братья Буши. Так мы получили передышку.

  • 1
Сильно. Знакомо по Ремарку.

Несомненно, общее есть. Но он не был в Германии в это время.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account