ЧП национального масштаба. 2

Продолжение
Начало см. https://traveller2.livejournal.com/527025.html

1953 год в Комитете национальной безопасности США окрестили «Годом максимальной опасности», поскольку выяснилось, что Советский Союз в состоянии осуществить ядерный удар по территории США. В Корее шла война между севером и югом, а по существу, меру Китаем и СССР с одной стороны и США с другой. Ну и, конечно, холодная война в самом разгаре. Еще свежи воспоминание о советской блокаде западного Берлина. В течении года американцы перебрасывали туда все необходимое по воздуху.

В США всюду мерещились коммунистические шпионы. Супруги Джулиус и Этель Розенберг казнены на электрическом стуле за передачу секретной атомной информации в руки КГБ. В ноябре 1952 года был произведено первое испытание термоядерного устройства выполненного по схеме Теллера-Улама. Устройство весило 80 тонн, сделать из него бомбу было невозможно, но оно продемонстрировало, что метод Теллера-Улама работает. Первая “настоящая” водородная бомба — советская — была взорвана под Семипалатинском (Казахстан) в августе 1953-го. Она основывалась на идеях Сахарова-Зельдовича, весьма близких к Теллеру-Уламу и были разработана независимо от американцев (Клаус Фукс сидел в тюрьме с 1950 года, и о методе Теллера-Улама знать не мог, поскольку он был разработан позже).

На этом я заканчиваю предысторию и перехожу собственно к истории. В 1952 году в Объединенном комитете по атомной энергии была создана группа для написания отчета, предназначенного для Конгресса США. 90-страничный отчет назывался “Политика и работа по программе водородной бомбы”. Документ, подготовка которого была закончена в январе 1953 г. классифицировался “СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО”.



Выступить на закрытой сессии Конгресса было поручено Джону Уилеру. Он был выбран по двум причинам: Уилер был детально осведомлен о всех аспектах работы над атомной бомбой и кроме того был известен своей активной позицией. Он был открыто недоволен всякого рода задержками (и людьми, которые ратовали за задержки, например, Оппенгеймером) и был убежден, что проект должен быть завершен как можно быстрее. Сотрудник Объединенного комитета по атомной энергии, некто Уокер), встретился с Уилером в декабре 1952 года и ознакомил его с отчетом. Уилер должен был его внимательно прочесть, но на руки отчет не получил из-за его совершенно секретного статуса. Вместо этого 5 января 53-го Уилеру пришел пакет с 6-страничной выжимкой отчета. Документ был классифицирован “СЕКРЕТНО”, т.е. его статус секретности был понижен. Сделано это было специально. Секретные документы разрешалось пересылать заказной почтой, а совершенно секретные нужно было доставлять либо лично, либо специальным курьером с вооруженной охраной. По-видимому, Уокер решил на этом сэкономить. (Обратите внимание на этот нюанс. До чего беспечны американские спецслужбы!)

Collapse )

ЧП национального масштаба

Преамбула

В 1973 году мы встретились с моим физтеховским другом Сашей Полнаревым (уже не помню, где произошла встреча). Он показал мне огромную, невероятной тяжести книгу, на сияющей глянцем обложке которой было изображено яблоко (задолго до Apple xa… xa…) и написано: Мизер Торн Уилер “ГРАВИТАЦИЯ”. Саша был явно взволнован: “Ты только посмотри на это чудо. Игорь Дмитриевич Новиков договорился о переводе этой книги на русский и набирает команду переводчиков. Поговори с ним, тебе ведь нужны деньги!”



Русский перевод вышел в 1977 году в трех томах. Перевод М. Баско A. Рузмайкина и A. Полнарева.



Примерно такого размера (только толще, ~ 1300 страниц) была книга Мизнера, Торна и Уилера, выпущенная издательством Freeman в Калифорнии)

Сказать, что деньги мне нужны было бы неправильно. Они были чудовищно нужны. Я только что поступил в аспирантуру, Рита еще была студенткой, и у нас была совсем маленькая дочь. В общем, я переговорил с Игорем Дмитриевичем. Увы, в команду он меня не взял. Сейчас это неважно. Важно, что так я впервые услышал о Джоне Арчибальде Уилере. Знающие люди расказали мне что Уилер — профессор Принстонского университета, в 1960-ые годы был главным действующим лицом в ренессансе классической гравитации; придумал термины: “черная дыра” (black hole; ранее использовалась неуклюжая комбинация “gravitationally completely collapsed object”), червячный лаз (“wormhole”, ранее говорили мост Эйнштейна-Розена, см. мой пост https://traveller2.livejournal.com/525422.html) и квантовая пена (quantum foam: квантовые флуктуации пространства-времени на очень малых расстояниях). “Еще, — сказали мне с благоговением, — Уилер думает о квантовой гравитации (!!!) и написал уравнение Уилера – ДеВитта в 1967 году.” (О Брюсе ДеВитте см. https://traveller2.livejournal.com/495804.html).



О предыдущей карьере Уилера в то время мне ничего не было известно.

Collapse )

Естественный отбор, или грустные мысли




В конце декабря в нашем институте каждый год рассматриваются кандидаты в постдоки. Молодые люди, которых после защиты диссертации берут на работу на два академических года по ограниченному контракту. В нашей области — физике высоких энергий — обычна ситуация, когда до получения постоянной работы приходится проходить три постдокторских срока, 6 лет. В редких случаях два или четыре. Тяжелая кочевая цыганская жизнь. Каждые два года — новое место работы и, как правило, место жительства, новые люди, новые друзья. Каждые два года заканчивается цикл — и снова поиски работы. Чуть расслабишься и все, ты аутсайдер, вылетаешь из академического жизненного круга. Навсегда. Мало кому в эти годы удается завести семью или построить прочные отношения…

Вот я сижу за письменным столом. Передо мной толстая стопка, 150 заявлений. Из них надо выбрать 5-6 для короткого списка, а из него одного-двух человек, которым будут отправлены письма с приглашением на работу.

Я читаю досье, одно за другим, делаю пометки. Все эти мальчики и девочки были лучшими в своем классе, на своем курсе в университете, получали всевозможные награды и премии, гранты, и карабкались вверх. В аспирантуре искали темы для исследований, писали статьи, выдержали 5 лет непрерывной гонки и добрались до самого верха. И вот, сразу после защиты пришел день Х. Решается их судьба.

Я закрываю глаза и вижу их одухотворенные лица. Боже, как трудно быть богом. Как трудно сделать выбор. Надежда еще греет их сердца. “Выбери меня, выбери меня…”

Мне безумно их жалко. Я бы выбрал половину, но нет … это невозможно. Скольким из них придется покинуть физику к весне? Смогут ли они перенести то, что около десяти лет профессиональной деятельности коту под хвост? Найдут ли силы сделать крутой поворот на жизненном пути и пойти дальше?

Вот такие грустные мысли…

ПС В этом году произошла радикальная смена тематики. Почти нет заявлений по теории струн. Всего около десятка заявлений по квантовой теории поля и теоретической физике высоких энергий. 80% заявлений по астрофизике и космологии.

ППС Оказывается, аналогичный пост про прием в аспирантуру я написал 7 лет назад.
https://traveller2.livejournal.com/225655.html
Но постдокам несравненно тяжелее.

Итоги первого семестра и кое-что еще

1) Самый приятный итог, он (первый семестр) закончился. Ура! Группа была неплохой, лекции было читать легко. Отметки выставлены. Каникулы!

2) Вчера закончил заявку на грант! Возился с ней всю неделю. Результат будет известен весной. Заканчиваю полемическую заметку о положении вещей в нашей науке. Публиковать, наверное не буду — не хочется обижать многих весьма и весьма уважаемых теоретиков. Так что пусть будет “Меморандум для себя”.



Collapse )

Продолжение "Неизвестной страницы из жизни Эйнштейна"

Начало см. https://traveller2.livejournal.com/525422.html

Зураб Силагадзе (Zurab Silagadze) прислал мне линк на свою статью по этой теме:
https://arxiv.org/abs/1810.07994

Кроме того, JUSTPASHA нашел статью о Розене на Украине и любезно предоставил ссылку. Статья на украинском. Я попросил моего студента из Украины (Евгений Курьянович) перевести ее на русской. Ниже обширный отрывок.

*****

Натан Розен на Украине: неизвестные страницы жизни и деятельности

О.А. Щербак, Вестник НТУ (2012) № 42.

В истории развития физики на Украине XX в. до сих пор много белых пятен, касающихся деятельности учёных. И поэтому некоторые пионерские работы известных учёных иногда остаются неизвестными, несмотря на то, что они внесли весомый вклад в развитие мировой науки. Их деятельность и труды (причём некоторые из них являются пионерскими и составляют существенный вклад в развитие мировой науки) иногда остаются неизвестными.

В качестве примера можно привести деятельность Н. И. Розена (Nathan Rosen) - соавтора А. Эйнштейна, одного из исследователей эффекта, получившего имя Эйнштейна - Подольского - Розена [1]. В настоящее время мало кому известно, что судьба Н. И Розена некоторое время была связана с Украиной. Его деятельность на Украине настолько мало известна, что даже в фундаментальной работе Я. С. Яцкова, А. М. Александрова и И. Б. Вавиловой "Общая теория относительности: испытание временем" [2] она освещена не совсем точно. Поэтому в этой статье, опираясь на письма, полученные автором из архива Альберта Эйнштейна, будут раскрыты некоторые моменты жизни Н. Розена на Украине и обстоятельства, при который он в ней оказался, а также рассмотрена его научная деятельность в это время.

Nathan Rosen (1909-1995)



Имя физика Альберта Эйнштейна, как человека, который создал одну из теорий, изменивших парадигму научного мира, известно всем. Частью наследства, которое оставил после себя учёный, была его переписка с известными личностями, учёными всего мира.

Collapse )

(no subject)

Сегодня выпал первый снег. По случаю этого “невероятного события” занятия в университете отменены. Снег действительно обильный, мокрый и тяжелый. Все утро разгребал выезд из гаража. Пока руки делали дело, мозг блуждал, где ему вздумается. И почему-то вспомнилось мне далекое прошлое. Мне 19. Первая любовь. Моя избранница — назовем ее Л. — на два года младше меня, жила рядом, в соседнем доме. Юноша я был романтический, книжный и совершенно неопытный в любовных делах. Видимо поэтому она казалась мне неземной жительницей — худенькая, смугловатая, с темными волосами и милой улыбкой. Лицо ее украшали очки. Я не случайно пишу “украшали”. Обычно, девушки их избегают, но ей они действительно шли.

Я звонил Л. Мы говорили о том, о сем. Изредка встречались у общих знакомых. Иногда я приглашал ее в кино или в театр. Как правило, у нее не было времени. В силу своей неопытности я воспринимал ее отговорки за чистую монету.

Однажды наша кафедра математики объявила конкурс на решение хитроумных задач. Победителям полагалась денежная премия. Поскольку мое состояние тогда было близко к состоянию Пушкина во время болдинской осени, я быстро справился со всеми задачами и выиграл первую премию — кажется, 50 рублей, что равнялось моей месячной стипендии.

Тут же позвонил Л. Я был как пьяный. Нет, намного лучше, намного выше. Я рассказал ей о своем успехе и предложил поужинать вместе в каком-нибудь ресторане. Пригласить девушку в ресторан — это был первый в моей жизни опыт подобного рода. Сердце колотилось, в голове пульсировала голубая туманность.

И тут она сказала нет. Прошло несколько секунд прежде чем до меня дошла бесповоротность этого “нет”. Туманность разорвалась в клочья. Вместе с ней ушли подъем и вдохновение. Как будто растаяли. Сейчас-то я знаю, что во всем виноват вброс гормонов, но тогда об этом не имел никакого понятия.

Все пропало. Вечерами я подолгу сидел у окна, уставившись в точку. Не помню, о чем я тогда думал. Возможно о том, что жизнь кончилась. Или вообще ни о чем. Окно моей квартиры выходило на переулок, по которому Л. шла домой, иногда она мелькала внизу, что отзывалось глухим ударом.

“Ну что ж, лицом не вышел, такое бывает” — утешал себя я. Мажоры того времени ходили в голубых джинсах и поступали в МГИМО. Недостижимость второго меня, к счастью, не волновала. Не лежало у меня к этому сердце. А вот джинсы… “Да, — трезво оценил я свой appeal в глазах противоположного пола, — если и не полный урод, то наверняка ‘бросовый товар’.” Мысль эта застряла у меня в мозгу. Самооценка у меня была низкой, тому есть причины, но здесь не место их перечислять.

Сейчас, глядя на свои студенческие фотографии, я вижу умеренно привлекательного молодого человека, хотя и нетипичного. “Likable”, как говорят американцы. Осмысленный взгляд, естественная улыбка, не атлет, но без лишнего веса. Правда, одевался я довольно бедно — часть одежды мне саморучно шил дед, к тому времени наполовину слепой. Но в 1920х он слыл лучшим мужским портным в своем местечке.

Теперь я понимаю, что скорее всего у меня не было никаких шансов. Таких как я в России зовут “ботанами”, а в Америке “nerds”. К тому же, отец Л. был заметным человеком в МИДе, т.е. по тем временам просто небожитель.* Летом Л. ездила к нему в гости в какую-то большую европейскую столицу. Я ей был совершенно не нужен.

Несколько месяцев депрессии — в общем-то небольшая плата за жизненные уроки. Время — хороший целитель. Я встретил другую девушку, с которой у нас вспыхнула большая любовь. Многому научился, хотя и с большим опозданием. Вместе мы прошли через драматические перемены, испытания и ошибки — а у кого их нет? Всё позади. Планы на будущее — …

Тут гора снега, которую требовалось разгрести, подошла к концу. О планах на будущее я додумаю как-нибудь в следующий раз.

===========================

* Вскоре я понял, что работать в советском МИДе -- большое несчастье.

Нью-Йорк, 1989

Впервые я оказался в Нью-Йорке в 1989 году, но этот пост не о Нью-Йорке и моих весьма неоднозначных впечатлениях об этом городе, а о человеке, которого я там встретил. С первого же взгляда я понял, что передо мной исключительный человек. Мой научный руководитель называл таких “говорящий с богом”. Встречаются они крайне редко. Распознать их можно по взгляду и по ощущению такой внутренней свободы, которая редко доступна нам, смертным. Не знаю как, но это чувствуется.

Но все по порядку. В Нью-Йорк выступить на семинаре в Рокфеллеровском университете меня пригласил Баки Бег. Шли первые дни моего пребывания в Новом свете. Откуда он меня знал и как разыскал — до сих пор не понимаю. Его имя иногда встречалось мне, когда я просматривал свежие поступления в библиотеке ИТЭФа. Свои работы он подписывал M. A. B. Beg, но все звали его Baqi. Родом он был из Пакистана, в 20 лет перебрался в Америку, где и закончил свое образование. Рокфеллеровский университет стал вершиной его карьеры. Тогда в нем (университете) еще существовала довольно значительная и достойная группа по физике высоких энергий (сейчас ее уже нет). Забегая вперед, скажу, что умер Баки через несколько месяцев после нашей встречи, в возрасте 55 лет. Он был жовиальным мужчиной, любил хорошо поесть, с удовольствием рассказывал разные истории из жизни знаменитых физиков. Это все, что я о нем помню.



В Америке и Европе принято, что после семинара докладчика ведут на ужин в ресторан. К моему изумлению, Баки Бег подошел ко мне и сказал: “Хотел бы пригласить вас на ужин к себе домой. Будет еще одна пара, с которой мне хочется вас познакомить.” На слове “домой” он сделал ударение.

В нужный час я поднялся на лифте в доме на Манхеттене, который был мне указан. Вскоре в дверь снова позвонили. Вошел высокий мужчина романтически-байронского вида и худенькая (если не сказать тощая) девушка. “Митч Фейгенбаум, — представился он мне, — а это моя жена, Гунилла Ёхман.” Он тут же произнес фамилию по буквам: Ö-h-m-a-n, как это часто делают американцы, и добавил: “Гунилла из Швеции”.



Collapse )

Неизвестная страница из жизни Эйнштейна

История, которой хочу поделиться, хотя и уходит корнями в далекое прошлое, связана с университетом Миннесоты, в котором я обретаюсь вот уже 30 лет. Но узнал ее я только сейчас. До Второй мировой войны Миннеаполис был маленьким провинциальным городом. Ну что интересного могло быть тогда в университете в Миннеаполисе?…

Оказывается, уже тогда наш физический факультет был если не на карте мира, то уж точно на карте США. Дело в том, что именно здесь располагалась редакция главного американского физического журнала Physical Review, которым с 1926 по 1950 год руководил Джон Тейт. Здание, в котором сейчас располагается физфак, так и называется, Tate Hall. Во время войны немецкие журналы потеряли свою значимость, и Physical Review выдвинулся на первое место в мире.

✸ John Tate



Эйнштейн стал печататься в Physical Review незадолго до переезда в США в 1933 году. В 1935 году в этом журнале была опубликована его знаменитая статья с Розеном и Подольским. В 1936-ом в Physical Review появилась статья Эйнштейна и Натана Розена о так называемом мосте Эйнштейна-Розена (теперешнее название “wormhole”, т.е. червячный лаз из одной вселенной в другую. После 1936-ого ни одной статьи Эйнштейна в этом журнале не появилось. Почему?

А дело вот в чем. В середине 1936-ого Эйнштейн и Розен закончили работу о гравитационных волнах, в которой пришли к выводу, что в эйнштейновской гравитации их не существует, и отправили ее главному редактору, т.е. профессору Тейту. Статья называлась “Существуют ли гравитационные волны?”. Если в названии статьи стоит вопросительный знак, не сомневайтесь, ответ отрицательный.

✸ Эйнштейн и Инфельд в Принстоне, 1938



Этот вывод противоречил самому же Эйнштейну, который впервые упомянул о них еще в 1916 году.

Collapse )

(no subject)

Чего только ни случается в жизни...

В 1996 году я провел в ЦЕРНе 6 месяцев. Ах, какое это было время! Мы снимали полдома в деревеньке Туари, на склоне Юрского хребта. Тогда она еще была совсем маленькой деревней, наш дом стоял прямо в винограднике, и хозяин иногда дарил нам белое вино собственного изготовления. До ЦЕРНа было рукой подать -- минут десять на машине. Мы купили (сильно) подержанный Ауди, из него иногда капало масло, но нас выручал Коля Уральцев -- автомобильный энтузиаст, который мог самостоятельно починить автомобиль любой марки.

Он умер молодым, в расцвете творческих сил. Зачем так бог рассудил?

Коля ушел, а от того Туари с виноградниками ничего не осталось. Внизу построили огромный торговый центр, а чуть повыше на склонах стандартные многоэтажки... как во многих французских городах. Аккуратные, чистые, но стандартные.

Но ведь я не об этом. Вчера Рита разбирала старые документы и нашла вот эту бумажку.



Ее происхождение таково. В то время мои родители жили уже в Лос-Анжелесе вместе с сестрой. Как-то она мне позвонила и сказала, что они соскучились и хотели бы навестить нас с Ритой вскоре после нашего возвращения домой. "Отлично, -- сказал я. -- Ты купи билеты, тебе на месте удобней, а я сразу же вышлю тебе деньги." Вскоре сестра перезвонила, сказала номера рейсов, и что два билета туда-обратно обошлись ей в 489 долларов. Хотите верьте хотите нет, но в те давние времена это было даже дороговато. Сейчас и один билет купить за эту цену не часто удается.

В холле главного здания ЦЕРНа располагалось отделение крупного швейцарского банка. Каждый раз я проходил мимо него по дороге в кафетерий. На этот раз я зашел в офис и сказал им, что мне надо перевести 500 долларов в Лос-Анджелес. "Без проблем,-- ответили они, -- перевод будет стоить 20 швейцарских франков, дойдет на следующий рабочий день."

С чувством выполненного долга я отправился в кафетерий. На следующий день звонит сестра и начинает какой-то странный разговор, типа "все ли с тобой в порядке, не связался ли ты с проблемными людьми" и т.д. Короче, так мы ходили по кругу, пока она наконец не сказала прямо, что от меня пришел перевод на 500 ТЫСЯЧ долларов, и она решила, что меня опутали наркодилеры и заставили отмывать грязные деньги.

"Не может быть, это банковская ошибка, неужели ты и правда подумала, что я мог бы влезть в такое дело?"

"Но ведь всем известно, что швейцарские банки не ошибаются!"

"Хорошо, я разберусь, а ты пойди в свой банк и скажи им что полмиллиона из Швейцарии это ошибка, должно быть 500 долларов!"

Я спустился в холл в главном здании ЦЕРНА, зашел в офис и объяснил молодому человеку, в чем дело. "В нашем банке ошибок не бывает, -- гордо заявил он. Но вы не волнуйтесь, напишите заявление, я отправлю его вверх по начальству."

Примерно такой же разговор состоялся у моей сестры в Лос-Анжелесе. Менеджер посоветовал ей: "Вы не волнуйтесь, мы отправим запрос наверх. Но если даже случилось невозможное чудо, и в швейцарском банке произошла ошибка, разумеется, как честные люди -- а мы ведь честные люди, не так ли -- 500 тысяч вернем, а вот все проценты, которые на них натекут, по закону наши, то есть ваши."

Месяц проходит за месяцем, и ничего. Не помню сколько времени прошло, но никак не меньше полугода, скорее больше, пока закончилось разбирательство. Проценты в банках тогда были выше 2%. В общем, сами посчитайте, какой подарок получила моя сестра от большого швейцарского банка ко дню рождения.

Спасибо, дорогие друзья!!!

Вчера меня ожидал большущий, невероятный сюрприз. Не говоря ни слова, наши друзья собрались, чтобы отметить (мой прошедший) юбилей, и Рита меня туда заманила! Все хором спели песню-балладу. Вот она:

Ося: Юбилей, нам не до скуки,
Рите вовсе не до сна,
Дайте что ли карты в руки
Погадать на Шифмана.
Ой, нана, ой, нана, пога ать на Шифмана
Ой, нана, ой, нана,
Мишу!

Миша: Дружным табором цыганским,
Пусть цыганским не совсем,
Мы с акцентом иностранским
Прикатили в U of M.
Ой, нана, ой, нана, чтоб поздравить Шифмана,
Ой, нана, ой, нана,
Мишу!

Володя: У него талантов куча,
Интересов миллион,
Интллект его могучий
По заслугам награжден!
Ой, нана, ой, нана, поздравляем Шифмана,
Ой, нана, ой, нана,
Мишу!

Ира: У него идей так много,
Что студент толпой идет,
И рассказчик он от бога;
Жалко только не поет.
Ой, нана, ой, нана, мы поем для Шифмана,
Ой, нана, ой, нана,
Миши!

Володя: Плачет физика-наука,
Ведь приходится делить,
Он у нас король Фейсбука,
Будем правду говорить.
Ой, ляля, ой, ляля, поздравляем Короля,
Ой, ляля, ой, ляля,
Мишу!

Ося: А красавицы — две дочки
Внуков нарожали семь,
Миша пашет днем и ночью,
Чтоб хватило сразу всем!
Ой, нана, ой, нана, поздравляем Шифмана,
Ой, нана, ой, нана,
Рита!

Миша: Миша модник наш известный,
Он не любит черный фрак.
Гардиробчик интересный,
Шифман-брэнд, коронный знак!
Ой, нана, ой, нана, клевый цвет у Шифмана,
Ой, нана, ой, нана,
Клево!

Мила: Оранжевое небо, оранжевая шуба,
Оранжевая тачка, оранжевый пиджак.
Смотреть на Мишу просто сплошное загляденье,
Налюбоваться Мишей не можем мы никак!

Все: Пусть шампанское искрится,
Льется пенистой рекой,
За тебя бокал поднимем,
Будь здоров, наш дорогой!
Будь здоров, будь здоров,
Миша Шифман, дорогой!
Будь здоров, будь здоров,
Миша!