?

Log in

No account? Create an account
Рудольф Пайерлс –– Жене (и немного о Ландау)
traveller2
Продолжение. Предыдущий пост см. https://traveller2.livejournal.com/509950.html

SL/90/p.197

25 декабря 1930 г. Ароза

Моя нежно любимая и дорогая Женя!

Сегодня замечательный день. Как жаль, что ты не можешь быть с нами здесь. Мы приехали вчера. В Цюрихе погода была плохой, но когда поезд поднялся в горы, мы “прошили” облака и сейчас мы выше их. Солнце, снег, яркое голубое небо и горы! Ароза - большой лыжный курорт с большими отелями, но мы остановились в деревушке в 200х метрах выше по склону…

Мы вышли на лыжах в первый раз. Было странно, поскольку я не катался целый год. Очень странно, когда внезапно лыжи разъезжаются. Дау катается очень плохо, и когда мы спускаемся вместе мне приходится подолгу ждать его внизу. Успеваешь сильно замерзнуть. Но что мне делать с ним? Его почти невозможно учить.

Мы встретили очень милую девушку, Марли Хайман, которая была здесь и в прошлом году.

27 декабря

Вчера я весь день был на склоне. Я так загорел, что теперь цвет кожи у меня как у индейцев. Сегодня я опять встретил мисс Хайман, и мы (и еще несколько человек) забрались на гору-трехтысячник.

1 января 1931 г.

Дорогая!

Я должен рассказать тебе сложную и странную историю. Я не уверен, что ты поймешь, но все равно расскажу. Я уже писал, что в нашем пансионе постояльцы неинтересные. Есть два исключения: математик из Геттингена, приятный молодой человек, но, кажется, слишком молодой по умственному развитию, и не очень активный. Все называют его “Малыш”. Второе исключение — Ева Гебелер, девушка из Берлина, преподаватель гимнастики, привлекательная и с легким характером, но (как ты бы сказала) неглубокая. Кажется, она очень влюблена в Малыша-математика, а он холоден с ней, и, на мой взгляд, она его не интересует. В этом пока еще нет ничего сложного. Сложное в том, что она любит мужчину из Берлина и обещала оставаться верным ему. Но она не может быть без мужчин, и потому всегда крутится рядом с Малышом. Более того, она стала крутиться и вокруг меня. Выглядит, как будто приключение. Но ты же понимаешь, что она меня не любит, а я и вовсе не влюблен в нее. Ничего серьезного не произошло кроме пары поцелуев. Моя дорогая, можешь ли ты это понять? Не рассердишься ли ты на меня? […]

Эта Ева сама не знает, чего она хочет. Иногда она грустна и думает о обещании, которое она дала кому-то в Берлине. А потом она может обратиться к Торнеру (“наш” врач) и сказать что-нибудь вроде: “Торнер, подойди поближе, тогда мне будет теплее, а тебе захочется остаться здесь на подольше.” Это все, конечно, очень несерьезно.

Невозможно все описать, например когда на нас — меня и ее — наткнулся Малыш, а затем Ландау. Возможно все из-за того, что эта девушка единственна разумная обитательница нашего пансиона. На вечерних танцах она танцует со всеми присутствующими мужчинами, а танцует она действительно прекрасно.

Но большую часть времени мы проводим на склоне, в снегу. Там нет никаких проблем. Знаешь ли ты, как прекрасно, когда ты ощущаешь скорость и силу, сбоку горы, вверху небо, а ты быстрее всех? Мне даже удалось передать-обучить Ландау кое-чему из искусства спуска с небольших холмов без падения через каждый метр. С ним нужно просто обращаться как с маленьким мальчиком и говорить: “Сейчас делай это, (а через минуту) а теперь это” — и сердиться на него, если он делает ошибки. Но у него такие замедленные реакции!

Моя дорогая, я был так рад получить твое письмо […] Ландау вернется в Ленинград в марте, вскоре после моего приезда. Милая, напиши мне поскорее хотя бы несколько строчек, сердишься ли ты на меня из-за моих дурачеств. Целую, целую…

Твой Руди

Далее под катомCollapse )