?

Log in

No account? Create an account
Рукопись, которой не было. 16
traveller2
Рукопись, которой не было. 16.

(Предыдущий фрагмент см.https://traveller2.livejournal.com/520473.html)

Я подготовил несколько фрагментов 4-ой главы. В моем блоге это будет последняя глава книги “Рукописи, которой не было”, которую я собираюсь (если получиться) опубликовать в России. В русском варианте книги, (сильно отличающемся от английского) будет еще одна глава и заключение. Английский вариант недавно вышел в издательстве World Scientific под заголовком “Love and Physics”.
Здесь я также приведу некоторые фотографии, не поместившиеся в английскую книгу.

Дорогие мои друзья. Что вы думаете — не затянуто ли? Не слишком занудно? Мне очень важно ваше мнение.


Лос Аламос

— Рони, Габи, угомонитесь уже, давно пора спать. Смотрите, папа уже уснул.

Тук-тук тук-тук… Мерно стучат колеса на стыках рельс. Наконец-то в купе стало тихо. Мне не спится. Разрозненные сцены из последних лет — Бирмингем, Атлантический океан, Нью-Йорк, Руди в бомбардировщике, дети в Торонто — все это слилось в едином калейдоскопе. Хотя напряжение последних дней отчасти спало, я нервничала, хотя и не хотела никому это показать. Мы едем в неизвестность. Что ждет нас в Нью Мексико?

В “Памятке о прибытии”, которую нам выдали перед отъездом, были указаны только железнодорожная станция Лами близ Санта Фе и число, когда нам следовало туда прибыть. “Вас там встретят. По дороге вы не должны упоминать вашу профессию. Отныне вы просто господин и госпожа Пайерлс, путешествуете с детьми в отпуск.”

В справочнике я прочла: “Железнодорожная станция Лами, в 18 милях от города Санта Фе, была построена в 1909 году, в испано-мексиканском стиле. Названа в честь первого архиепископа Санта Фе Жана-Баптиста Лами. Роман Уиллы Кэсер Смерть приходит за архиепископом навеян его образом.”

Полустанок Лами



Попасть туда на поезде было непросто. Сначала надо было доехать до Чикаго, а оттуда на Калифорнийском экспрессе, циркулировавшем между Чикаго и Лос Анджелесом. Слово “экспресс” в названии выглядело издевкой. Даже до войны он часто выбивался из расписания, а сейчас и вовсе тащился, как черепаха, останавливаясь на каждом полустанке, чтобы пропустить военные эшелоны. Руди хотел лететь самолетом через Албукерк, но генерал Гроувз категорически запретил ему воздушное путешествие, как впрочем и всем остальным ведущим сотрудникам проекта, опасаясь несчастных случаев. Нильс Бор ехал на этом же поезде за несколько месяцев до нас, причем в отличие от нас, его сопровождала охрана. Из предосторожности они сошли не доезжая Лами, на предыдущей станции. “Какое счастье, что мы едем сами по себе,” — обрадовался Руди.

Время было военное, с билетами часто происходила путаница, иногда одно и то же место в купе доставалось двум пассажирам одновременно. Чтобы избежать подобной неприятности мы решили приехать на вокзал пораньше, с большим запасом. Перрон был забит людьми и чемоданами. У меня перед глазами тут же встали сцены из нашего с Руди путешествия по Кавказу в 1930 году. Люди выглядели измотанными, некоторые разыскивали пропавший багаж.

Нас провожали друзья, которые и помогли нам пробиться к вагону. “Только бы не потерять Рони и Габи! Если они отобьются, пока мы будем их искать, поезд уйдет.”

Как только мы уселись в купе, пришли пассажиры с билетами на наши места. “Видишь, Женя, что я тебе говорил!” Проводник удалился на несколько минут, потом вернулся и объяснил нам, что действительно вышла ошибка. “Ваше купе совсем в другом вагоне. Но не волнуйтесь, я вижу, что ваши дети очень устали, так что первую ночь вы можете провести здесь, а завтра утром я провожу вас.”

Сначала наш путь лежал на запад. Прерии перемежались с рощами и живописными озерами. Потом пошли кукурузные поля от горизонта до горизонта, с редкими вкраплениями ферм. Мы проехали, не останавливаясь, мимо двух-трех городков и свернули на юг. Постепенно исчезли реки и ручьи, и мы въехали в край неземных пейзажей. По сторонам холмы, покрытые можжевельником, солнечный свет перемежаемый с тенью, каньоны и обширные пустынные равнины с торчащими кое-где кактусами, раскинувшиеся под бесконечным небом. Церкви из саманного кирпича, древние индийские пуэбло… Снежные горные пики, дюны из белоснежного песка, горячие источники, пересохшие русла бурных горные ручьев. “Арройо,” — сказал проводник, указав на глубокую промоину за окном. Доселе незнакомое испанское слово врезалось в память. От него же я научилась правильно произносить слово adobe –– адобе. Так называются местные саманные кирпичи.

На подъезде к Сангре-де-Кристо



Чем дальше на юг, тем суше равнина. Вдалеке показались горы Сангре-де-Кристо — Кровь Христа — чьи заснеженные вершины и впрямь излучают темно-красные лучи на закате. “Какая бесконечная земля и как мало людей, — думалось мне, — как бессмысленна война…” Красота не от мира сего видимо заколдовала Роберта Оппенгеймера, вот почему именно здесь он решил построить свой секретный город на холме.

Поезд выбросил нас на полустанке, состоящем из одного небольшого домика с черепичной крышей. Вокруг было совершенно пустынно. Лишь кое-где росли кусты перекати поле, раскачивавшиеся на сильном ветру. К нам тут же подошла высокая стройная девушка в форме Женского армейского корпуса. Он улыбнулась, отчего ее веснушчатое лицо показалось мне еще более милым, и представилась -- “Сьюзан Полинг.”

Далее под катомCollapse )

Рукопись, которой не было. 17
traveller2
Рукопись, которой не было. 17
(Предыдущий фрагмент см. https://traveller2.livejournal.com/521001.html)

Я подготовил несколько фрагментов 4-ой главы. В моем блоге это будет последняя глава книги “Рукописи, которой не было”, которую я собираюсь (если получиться) опубликовать в России. В русском варианте книги, (сильно отличающемся от английского) будет еще одна глава и заключение. Английский вариант недавно вышел в издательстве World Scientific под заголовком “Love and Physics”.
Здесь я также приведу некоторые фотографии, не поместившиеся в английскую книгу.

Дорогие мои друзья. Что вы думаете — не затянуто ли? Не слишком занудно? Мне очень важно ваше мнение.


На Холме

Душой и центром Лос Аламоса — центром в прямом смысле этого слова — была Лаборатория. Она была создана в рекордные сроки на пустом месте для создания атомного оружия. В той лаборатории работали лучшие физики-экспериментаторы, измерявшие свойства ядер, лучшие физики-теоретики, занимавшиеся цепной реакцией деления, лучшие химики и металлурги, занятые производством необходимых материалов, и т.д. Многие из них оставили свои мемуары. Я бы не смогла к этому ничего добавить. Но я могу написать о том, о чем они умолчали.

Начну с нашего жилища, двухэтажного 8-миквартирного дома для семейных сотрудников. Наш дом, так же как и все другие (кроме некоторых в Банном ряду), отапливался теплым воздухом, который поступал из горелки, установленной в подсобном помещении. Горелка питалась углем. В нашей квартире был установлен термостат, который обслуживал как нас, так и квартиру семейства Ферми над нами, на втором этаже. Когда мы открывали окна, чтобы проветрить квартиру, термостат у нас врубался на полную мощность, а Ферми над нами при этом чувствовали себя, как в бане. И наоборот. Разумеется, я договаривалась с Лаурой Ферми — моей подружкой с римских времен — заранее. Но в других квартирах люди часто забывали это делать, отчего возникали трения.

Случались ситуации, когда в горелке выходила из строя система поддува. Горелка разогревалась все сильнее и сильнее, что легко могло привести к пожару, ведь наши дома были деревянные, а лето на Холме весьма сухое. Однажды мы проснулись ночью от странного запаха. Руди отправился взглянуть на горелку. Прочесть показания термометра он не смог — забыл очки. Бегом обратно, и снова к горелке. Столбик ртути зашкалил. Руди нажал на кнопку пожарной тревоги, переполошив весь дом. Приехали и пожарные и техники и все исправили. С такими вызовами была еще одна проблема. Улицы не имели названий, а дома нумеровались не в том порядке как они стояли на улице, а в том, как они были построены. Например, дом 145 мог соседствовать с домом 59. Один раз я слышала, как пожарник выглянул из машины и спросил у прохожего: “Где тут дом 97?”

Парадный вход в наш дом выходил на лес. Из окон открывался изумительный вид. Но после дождя пользоваться им было невозможно — улица превращалась в грязевую ванну. Поэтому все ходили через кухню — одну на все восемь квартир. В кухне была большая печь на дровах, которую все называли “черной красоткой”. Некоторые покупали электрические плитки и готовили на них дома. Позднее и горелка и “черная красотка” были заменены на более современное оборудование.

Комната Габи была прямо под комнатой, в которой Лаура и Энрико поселили свою дочь Неллу. Габи было 10, почти 11, а Нелла на два года старше. Не смотря на эту разницу в возрасте они близко сдружились. Когда Габи думала, что мы уже заснули, они переговаривались через трубу, пронизывавшую обе комнаты. Обменивались девчачьими секретами.

Все дома в Лос Аламосе выглядели одинаковыми. Однажды Нелла и Габи, возвращаясь из школы, заговорились и пропустили нужный поворот, не заметив этого. Они вошли в дом, и им навстречу вышла не я, а совершенно незнакомая женщина. Она и помогла им найти дорогу домой.

11 июля 1944 года меня пригласили на инструктаж. Сначала я заполнила анкету: как обычно, дата и место рождения, гражданство, образование, работа… Потом мне объяснили, что я могу отправлять письма в любую точку Штатов, но вместо обратного адреса должна указывать номер почтового ящика в Санта Фе. “Если же вы хотите отправить письмо в Англию или другую страну, мы просим вас, госпожа Пайерлс, делать это через Британское консульство в Вашингтоне. Туда же придет ответ, и вам его переправят. Вся исходящая корреспонденция проходит через военную цензуру.” Дальше пошли кое-какие бытовые детали. “У нас на Холме есть свой госпиталь. Его обслуживают военные врачи, мы старались выбрать лучших. Он бесплатен для всех жителей. В магазинах Лос Аламоса не продают алкогольных напитков. Если они вам понадобятся, их можно купить, спустившись в Санта Фе. Специального разрешения на это не требуется. Да, когда вы будете в Санта Фе, слова физик и химик должны исчезнуть из вашего лексикона. Придумайте какие-нибудь другие профессии.”

В конце беседы меня попросили расписаться.

На следующий день Роза, жена Ганса Бете, сказала мне мне, что эти названия уже давно придуманы. “Физиков мы зовем шипунами, а химиков нюхачами.” Если происхождение слова нюхач было понятно, этимология шипунов так и осталась для меня загадкой. Она же рассказала, что Оппенгеймер послал Роберта Сербера и еще одного физика, Джона Мэнли, с женами, в Санта Фе на целый день, чтобы они посидели в кафе, пообедали в Ла Фонде, и всюду за разговорами упоминали, громко и ясно, что на Холме инженеры занимаются электрическими ракетами.

*****

Перед отъездом в Корнель в 1935 году Ганс Бете решил попрощаться с Нильсом Бором, и заехал в Копенгаген. Там он обнаружил свою старую подружку, 26-летнюю девушку Хильду Леви. Ганс был знаком с ней с 1925 года. По происхождению она была немецкой еврейкой, но тогда работала в Дании. Позднее она стала зачинателем использования радиоизотопов в биологиии и медицине.

Ганс сделал ей предложение, и оно было принято. Был назначен день свадьбы. Однако тут вмешалась мать Ганса. Сама будучи еврейкой, она заявила сыну, что категорически против этого брака, и если он женится на еврейской девушке, она его никогда не простит. Я не понимаю, что это означает и как такое могло случиться в просвещенной семье. Так или иначе, Ганс отменил свадьбу буквально за несколько дней до намеченного срока.

Из писем мы знали, что в Америке он женился на Розе Эвальд, но до приезда в Лос Аламос никогда с ней не встречались. Роза была дочерью Пауля Эвальда, знаменитого кристаллографа. Когда-то в юности Ганс был ассистентом Эвальда, и за обедом у Эвальдов встречался с его дочерьми, тогда еще девочками. В 1937 г. Ганса Бете пригласили с докладом в Университет Дьюка в Северной Каролине. После окончания семинара он вышел в коридор, и буквально нос к носу столкнулся с Розой Эвальд, которой в то время исполнилось 20. Молодые люди узнали друг друга. Между ними завязались романтические отношения, которые вдохновили Ганса на его самые важные работы, 30 лет спустя принесшие ему Нобелевскую премию.

Позднее Роза рассказала мне кое-что о том, что предшествовало их встрече.

— Я приехала в Америку 1936 году, хваталась за любую работу, пока наконец Джеймс Франк — сам беженец — не устроил меня экономкой в семью своего ассистента в Северной Каролине. В этой семье меня приняли как родного человека и предложили в свободное время продолжить образование в университете. Вместо вступительных экзаменов в Университете Дьюка мне предстояло общее собеседование. Я честно призналась, что бросила гимназию за два года до официального выпуска и объяснила почему. Профессор, который беседовал со мной, заглянул в мои документы и сказал: “Ах, милочка, вы ведь уже прослушали курс биологии и курс химии! Кроме того, у нас в колледже очень свободное расписание. Все курсы, которые вы не успели сдать в гимназии, вы можете постепенно и без спешки прослушать у нас. Ваш гимназический немецкий базис вполне соответствует нашим абитуриентам. Мы вас берем!”

*****

Далее под катомCollapse )

Рукопись, которой не было. 18
traveller2
Рукопись, которой не было. 18
(Предыдущий фрагмент см. https://traveller2.livejournal.com/521278.html)

Я подготовил несколько фрагментов 4-ой главы. В моем блоге это будет последняя глава книги “Рукописи, которой не было”, которую я собираюсь (если получиться) опубликовать в России. В русском варианте книги, (сильно отличающемся от английского) будет еще одна глава и заключение. Английский вариант недавно вышел в издательстве World Scientific под заголовком “Love and Physics”.
Здесь я также приведу некоторые фотографии, не поместившиеся в английскую книгу.

Дорогие мои друзья. Что вы думаете — не затянуто ли? Не слишком занудно? Мне очень важно ваше мнение.


Отдых и развлечения

“Городские” развлечения исчерпывались кино и танцевальными вечерами. Разумеется, почти каждое воскресенье, а иногда и по специальным случаям, устраивались вечеринки, большие и маленькие. Алкоголь продавали только в Санта Фе, да и там выбор был небольшим. Из крепких напитков только текила была всегда в наличии. Поэтому зачастую мартини на Холме делали именно из текилы — в этой связи ее стали именовать мартиниевка. Однажды на вечеринке у нас дома фон Нейман выпил 15 порций такого мартини. На следующее утро он мрачно изрек: “Все знают, что мой желудок железный. Кажется вчера он дал трещину.” Помню на большой вечеринке в честь высадки англо-американских войск в Нормандии, я танцевала на столе. Но дальше не помню ничего.

Автó компании Нэш 1927 года выпуска. После многочисленных слияний, эта компания была поглощена Крайслером.



Разумеется, кино и вечеринки приедались. Зато как прекрасны и разнообразны были вылазки на природу… Начну с того, что в один прекрасный день Руди спустился в Санта Фе и купил подержанный автомобиль фирмы Нэш выпуска 1927 года. (Сейчас эта компания больше не существует.) Нашу голубую птичку мы прозвали Конкистадором, а дети сократили это длинное испанское слово до Конки. Постепенно мы объехали все каньоны, до которых смогли добраться. В каждом закат открывался по-разному, но всегда захватывающе. Иногда заезжали в живописные индейские пуэбло. Как они радовались, когда я покупала какое-нибудь украшение из серебра работы местного мастера! Освоив автомобильные прогулки, мы решили, что для остроты ощущений нужно попробовать верховые прогулки. В Лос Аламосе была армейская конюшня. Лошадей разрешалось брать напрокат всем желающим. Мы попробовали несколько раз, вспомнив наш конный поход на Кавказе в 1931-ом. Каждый раз нам давали то одну лошадь, то другую. Среди них попадались норовистые и весьма темпераментные, что мне совсем не годилось. Я и сама темпераментная.

На пути в Санта Фе. Где-то в Нью Мексико



В итоге мы решили приобрести нашу собственную лошадь. Один из наших соседей тоже мечтал о лошади. Вместе мы построили загон на двух лошадей, и в одно прекрасное воскресенье углубились в долину Рио Гранде в поисках подходящего товара. Сосед — более опытным всадником, чем мы — купил резвого жеребца-полукровку, а мы — лошадь посмирнее. Кроме того мы купили седло, заплатив за него почти столько же сколько и за саму лошадь. Но оно того стоило. Кормили и поили их мы по очереди.

Тринити, 16 июля 1945 года

В июле поползли слухи и том, что в Лаборатории все готово, и скоро будет решающее испытание. Основным местом обмена информации среди жен была прачечная. Руди об этом не распространялся. Конечно, точной даты я не знала, но то, что испытание будет скоро для меня было очевидно. Примерно в это же время лорд Чадвик покинул Лос Аламосе, передав бразды правления Британской миссией моему мужу.

В Лос Аламосе появился Вильям Пенни, с которым мы были знакомы в Англии. Позднее он стал лордом Пенни и директором Национальной атомной лаборатории в Харуэлле, в которую после возвращения домой Руди часто приезжал из Бирмингема для консультаций. Пенни был математиком и признанным экспертом по воздействию бомбардировок на людей и инфраструктуру. Когда в начале войны немцы ежедневно бомбили Англию, он тщательно собирал экспериментальные данные. Собранная им статистика не имела прецедентов в мире, так же как и построенные им модели. В личном плане он был приятным человеком и всегда улыбался. Всегда.

“Если Пенни здесь, значит уже обсуждают возможные последствия взрыва,” — подумала я. Руди подтвердил, что был коллоквиум, на котором Пенни объяснил американским коллегам как заранее вычислить масштаб разрушений и количество человеческих жертв зная силу взрыва. (Я написала “силу”, разумеется, Руди сказал “энерговыделение”.)

— Ты знаешь, Женя, он приводил жуткие примеры из бомбардировок Лондона в 1940-ом. Таких деталей не найдешь в газетах. Пенни говорил о трупах без всяких эмоций, но с улыбкой. Американцы были потрясены. Сразу же после коллоквиума его окрестили “улыбающимся убийцей”.

Позднее Руди поделился со мной некоторыми другими подробностями. Место испытания было выбрано в пустыне на юге Нью Мексико в районе Аламогордо. Местные жители называли эту пустыню Jornada del Muerto — Путешествие мертвеца. В июле температура там зачастую превышала 40 градусов! По предложению Оппенгеймера операция получила кодовое название Trinity — Троица. Роберт пояснил, что на это название его натолкнули стихи Джона Донна. Было решено, что испытанию подлежит плутониевая бомба, конструктивно гораздо более сложная, чем урановая. В последней никто не сомневался. Как и следовало ожидать от любителей Джона Донна, им дали поэтические имена. Первую звали Толстяком, а вторую Малышом.

Далее под катомCollapse )