Previous Entry Share Next Entry
Документы эпохи
traveller2
За 20 лет работы в университете Миннесоты у меня было несколько аспирантов и студентов из Москвы и Петербурга. Гораздо меньше, чем китайцев, но тем не менее ... Иногда по вечерам, когда в Институте пусто и тихо, за чашкой чая, дело доходило до задушевных бесед. Ландау я не застал, но довольно хорошо знал Зельдовича, общался и с ним и с Сахаровым, и слышал от их ближайших учеников много разных полулегендарных историй. Многие люди старшего поколения, в моем окружении, были непосредственными участниками советской атомной программы - эквивалента манхэттенского проекта. Но сейчас не об этом. Мне естественно задавали вопросы, как мы занимались наукой в былинные времена, в 1970х-80х годах. Я естественно рассказывал то, что было, о тех сумасшедших условиях, в которых мы существовали, о беге с препятствиями и бессмысленных преградах, которые нам приходилось преодолевать.

Молодые люди нового поколения слушали меня с недоверием, и по лицу было видно, что мне не верят. "Почему, зачем?" - спрашивали меня...

Сегодня, роясь в шкафу, я случайно нашел несколько документов той эпохи, вновь разбудивших воспоминания и глухую боль. От тупизны наших (бывших) начальников, на всех уровнях, от А до Я.

Вот, например, документ 1981 года.





Это - список советских участников международной конференции в Протвино. Получить разрешение на проведение международной конференции было непросто. Но даже есло оно и было, мне и моим коллегам надо было унизительно просить дополнительное разрешение на участие в ней. Начальство считало, что контакты с зарубежными коллегами, если уж нельзя запретить совсем, должны быть сведены к минимуму. При подозрении на недостаточную лояльность участника, оно твердой рукой вымарывало такого участника из списка. Разумеется, по ненаучным причинам. Да и не интересовали их научные достижения! Я помню, что меня вычеркивали несколько раз.

А вот этот документ можно было бы назвать "Советские ученые на оброке". Разрешение на поездку заграницу на конференцию или для совместной работы давали тлько самым проверенным, ничтожно маленький пул. Существовала сложная система отбора, но не о ней сейчас речь. В тех редчайших случаях, когда советскому ученому разрешалось принять приглашение, по сути своей он выступал в роли оброчного холопа. Документ ниже относится к Швейцарии.

Сколько бы ни получал оброчный холоп от швейцарского университета, тратить ему разрешалось только 1574 франка в месяц. Все, что сверх этого, необходимо было снести в близлежащее советское посольство и сдать в кассу.



От своих старших коллег я слышал такую историю о выдающемся советском физике Владимире Фоке, который в 1930х годах жил в Ленинграде. Когда его спрашивали, почему он перестал общаться со своими зарубежными коллегами, он отвечал: "До революции было как? Я звал дворника, давал ему рубль, он шел в участок, и на следующий день приносил мне заграничный паспорт. А теперь? Я иду в совучреждение, там сидит дворник и решает можно мне поехат0 заграницу или нет." Надо сказать, что его слова дорого ему обошлись. 11 февраля 1937 года Фок был арестован. Храбрый Петр Капица немедленно обратился к Сталину в защиту Фока. Фок конвоировали к наркому внутренних дел Ежову и вскоре отпустили. Все то же самое, что и с Ландау.

  • 1
Миша, я утащу кусочек истории. Про дворника.

Конечно, Лена. Кстати, Фок действительно сделал очень много в квантовой механике. Один из наших лучших. Фоковское пространство, фоковский вектор состояний, калибровка Фока-Швингера, и мног еще другого. Какое счастье, что его не расстреляли в 1937 г.

Миша, я не знаю таких слов, но знаю точно - расстреливать ученых и поэтов - преступление.

1000% !!! А сколько их пошлепали, без счета, после 1917-ого? А сколько их не родилось?

Я могла бы не родиться. Мой дед ожидал ареста со дня на день. В 1952 году. Но обошлось. А мама родилась в 54-м.

Я тоже. И многое-многие мои друзья.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account