traveller2 (traveller2) wrote,
traveller2
traveller2

Categories:

Старая история

Георгий Гамов в 1920-ые



В своих воспоминаниях Георгий Гамов пишет, что российская наука довольно быстро восстановилась после большевистского переворота и последовавшего военного коммунизма. До переворота она была рассредоточена по университетам, как и во всем мире, и была полностью интегрирована в европейскую науку. Уже к 1925 году эта интеграция была восстановлена. Научная школа дореволюционной России оказалась крепкой. Российские публикации, причем не только из Москвы и Ленинграда, а и из провинции, снова появились в основных мировых журналах (в то время, это были немецкие журналы).

Молодые российские физики активно ездили в Европу и США, а европейцы приезжали в СССР. Эти обмены финансировались многими фондами, в частности, фондом Рокфеллера, и европейскими университетами. Фонд Рокфеллера платил российским стипендиатам (в современных долларах) от 10 до 15 тысяч в год, в зависимости от области науки и возраста. Это, конечно, немного, но вполне достаточно для молодого человека не обремененного семьей. И Ландау и сам Гамов получали такую стипендию (Ландау полгода, а Гамов - год). Яков Френкель в 1930-31 гг. провел год в университете Миннесоты. Сохранились весьма любопытные письма от него жене в Ленинград. Он был неплохим художником, и сделал несколько портретов местных физиков того времени, судьбу которых (портретов) мне установить не удалось. Говорят, они где-то в петербургских архивах…

По дороге из Германии в Ленинград Гамов заехал к Бору в Копенгаген, рассказал ему свою работу о распаде ядер за счет туннелирования, и Бор был так впечатлен, что немедленно предложил ему такую же, как фонд Рокфеллера, стипендию от своего института, на целый год. Интересно, что никаких согласований в “советских компетентных органах” в то время не требовалось. Гамов принял предложение моментально, и сразу же остался в Копенгагене еще на год.

Лейпунский и Кирилл Синельников, позднее вошедшие в творческое ядро УФТИ, два года (1928-30) провели в Кембридже у Резерфорда. П.Л. Капица, которого Резерфорд необычайно ценил, и покупал ему любое оборудование по первому его требованию, провел в Кембридже то ли пять, то ли шесть лет. Все эти молодые люди свободно передвигались по Европе, из одной лаборатории в другую. Это было в порядке вещей. Насколько я знаю, “неприятность” случилась только один раз.

Слева направо: Кирилл Синельников и его невеста Эдна Купер. За Эдной стоит Георгий Гамов. Кембридж, ок. 1929.



Кембридж, 1930



Кембридж, 1930



Кембриджский профессор в послевоенное время.



Петр Леонидович Капица, приехав из Кембриджа в Париж, познакомился там с девушкой Аней, влюбился и сделал ей предложение. Предложение было принято. Капица хотел, чтобы брак был непременно зарегистрирован в Советском консульстве. Когда консул узнал фамилию невесты, ему стало нехорошо. “Ну почему, почему из миллиона молодых парижанок, вы выбрали именно Анну Крылову, дочь известного белоэмигранта Крылова? - прохрипел консул, - за этот брак мне в Москве отрежут голову!”

Аня действительно была дочерью очень видного эмигранта, академика Крылова (который кстати позднее тоже вернулся в СССР). Капица стоял на своем. “Не хочу миллион парижанок, хочу жениться на Ане.”

Консул придумал какой-то трюк. Деталей я не помню; кажется, там был как-то задействован турецкий консул. (Может быть, кто-нибудь из читателей помнит эту историю…) Короче говоря, Анна Крылова стала Анной Капица.

Летом 1934 года Капица приехал в СССР на отпуск. В Англию его больше не выпустили.

Шарлотта Хоутерманс в своем дневнике пишет (в свободном переводе): “Когда в декабре 1937 года мы приехали с детьми из Харькова в Москву, Фрица [— мужа] арестовали прямо на таможне. Я осталась одна с пятилетней Джованной и двухлетним Яном на руках. Никто, ни один человек из наших многочисленных московских друзей и коллег, не согласился нам не только помочь, но просто хотя бы поговорить и что-нибудь посоветовать. От нас шарахались в страхе, как от зачумленных. И только Анна Капица согласилась приютить моих детей на два дня у себя дома, пока я бегала по инстанциям и оформляла разрешение на поселение в гостиницу…”

По-видимому у недавних белоэмигрантов еще сохранились понятия чести и сострадания, которые у обычных советских людей были уже вытравлены великим террором.

Георгий Гамов пишет, что железный занавес в науке начал опускаться в 1933-34 годах: прекратились поездки заграницу и другие коммуникации. “Я был последним,” замечает он. В 1935 дверь захлопнулась полностью, советская наука была окончательно отрезана от мировой (на полвека). Гамову в 1933 г. чудом удалось получить разрешение на поездку на Сольвеевский конгресс в Брюссель с женой, и оттуда они уже не вернулись.

Робкие попытки новой интеграции начались только в начале 1980х годов, когда стало ясно, что экспериментальная база СССР безнадежно отстала от запада, и никакой надежды выйти на мировой уровень больше не было. Это время я отлично помню. Печатать статьи по-английски в западных журналах разрешили кажется в начале 1970х. Впрочем, процедура отправки была чудовищно сложной (по количеству необходимых разрешений) и долгой.

Мое введение затянулось. Вообще-то я хотел написать о Кирилле Дмитриевиче Синельникове и его жене Эдне Купер.

Кирилл Синельниковв был высоким, стройным и чрезвычайно привлекательным.



Кирилл Синельников родился в семье настоящих русских интеллигентов в 1901 году. Его отец был земской учитель в маленьком городке Павлограде. Так что, по современным (западным) нормам его следовало бы назвать украинцем. В семье было четверо детей, и все получили прекрасное образование, в том числе и музыкальное. Сестра Кирилла Синельникова, Марина вышла замуж за Игоря Курчатова, с которым Кирилла связывала дружба еще со студенческих времен. Оба учились в Симферопольском университете.

В 1965 году, за год до смерти (Синельников знал, что умирает), в письме Марине он написал:

“Старости [и это в 64 года! — traveller2] свойственно брюзжание и недовольство всем, что не делал сам, недовольство и самим собой и пройденной жизнью. Осталось одно светлое чувство - чувство благодарности тебе и Эдди.

Эдди, которая все же погубила свою жизнь из-за меня, и тебе, так много сделавшей для меня.”

Эдди - так друзья и близкие звали Эдну Купер. Не правда ли странно, успешный физик, сделавший по-настоящему выдающиеся работы, украинский академик , которого обошли стороной горнила большого террора, в конце жизни пишет о том, что испортил жизнь своей любимой жене?…

Продолжение следует…
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments