?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Старая история
traveller2
Георгий Гамов в 1920-ые



В своих воспоминаниях Георгий Гамов пишет, что российская наука довольно быстро восстановилась после большевистского переворота и последовавшего военного коммунизма. До переворота она была рассредоточена по университетам, как и во всем мире, и была полностью интегрирована в европейскую науку. Уже к 1925 году эта интеграция была восстановлена. Научная школа дореволюционной России оказалась крепкой. Российские публикации, причем не только из Москвы и Ленинграда, а и из провинции, снова появились в основных мировых журналах (в то время, это были немецкие журналы).

Молодые российские физики активно ездили в Европу и США, а европейцы приезжали в СССР. Эти обмены финансировались многими фондами, в частности, фондом Рокфеллера, и европейскими университетами. Фонд Рокфеллера платил российским стипендиатам (в современных долларах) от 10 до 15 тысяч в год, в зависимости от области науки и возраста. Это, конечно, немного, но вполне достаточно для молодого человека не обремененного семьей. И Ландау и сам Гамов получали такую стипендию (Ландау полгода, а Гамов - год). Яков Френкель в 1930-31 гг. провел год в университете Миннесоты. Сохранились весьма любопытные письма от него жене в Ленинград. Он был неплохим художником, и сделал несколько портретов местных физиков того времени, судьбу которых (портретов) мне установить не удалось. Говорят, они где-то в петербургских архивах…

По дороге из Германии в Ленинград Гамов заехал к Бору в Копенгаген, рассказал ему свою работу о распаде ядер за счет туннелирования, и Бор был так впечатлен, что немедленно предложил ему такую же, как фонд Рокфеллера, стипендию от своего института, на целый год. Интересно, что никаких согласований в “советских компетентных органах” в то время не требовалось. Гамов принял предложение моментально, и сразу же остался в Копенгагене еще на год.

Лейпунский и Кирилл Синельников, позднее вошедшие в творческое ядро УФТИ, два года (1928-30) провели в Кембридже у Резерфорда. П.Л. Капица, которого Резерфорд необычайно ценил, и покупал ему любое оборудование по первому его требованию, провел в Кембридже то ли пять, то ли шесть лет. Все эти молодые люди свободно передвигались по Европе, из одной лаборатории в другую. Это было в порядке вещей. Насколько я знаю, “неприятность” случилась только один раз.

Слева направо: Кирилл Синельников и его невеста Эдна Купер. За Эдной стоит Георгий Гамов. Кембридж, ок. 1929.



Кембридж, 1930



Кембридж, 1930



Кембриджский профессор в послевоенное время.



Петр Леонидович Капица, приехав из Кембриджа в Париж, познакомился там с девушкой Аней, влюбился и сделал ей предложение. Предложение было принято. Капица хотел, чтобы брак был непременно зарегистрирован в Советском консульстве. Когда консул узнал фамилию невесты, ему стало нехорошо. “Ну почему, почему из миллиона молодых парижанок, вы выбрали именно Анну Крылову, дочь известного белоэмигранта Крылова? - прохрипел консул, - за этот брак мне в Москве отрежут голову!”

Аня действительно была дочерью очень видного эмигранта, академика Крылова (который кстати позднее тоже вернулся в СССР). Капица стоял на своем. “Не хочу миллион парижанок, хочу жениться на Ане.”

Консул придумал какой-то трюк. Деталей я не помню; кажется, там был как-то задействован турецкий консул. (Может быть, кто-нибудь из читателей помнит эту историю…) Короче говоря, Анна Крылова стала Анной Капица.

Летом 1934 года Капица приехал в СССР на отпуск. В Англию его больше не выпустили.

Шарлотта Хоутерманс в своем дневнике пишет (в свободном переводе): “Когда в декабре 1937 года мы приехали с детьми из Харькова в Москву, Фрица [— мужа] арестовали прямо на таможне. Я осталась одна с пятилетней Джованной и двухлетним Яном на руках. Никто, ни один человек из наших многочисленных московских друзей и коллег, не согласился нам не только помочь, но просто хотя бы поговорить и что-нибудь посоветовать. От нас шарахались в страхе, как от зачумленных. И только Анна Капица согласилась приютить моих детей на два дня у себя дома, пока я бегала по инстанциям и оформляла разрешение на поселение в гостиницу…”

По-видимому у недавних белоэмигрантов еще сохранились понятия чести и сострадания, которые у обычных советских людей были уже вытравлены великим террором.

Георгий Гамов пишет, что железный занавес в науке начал опускаться в 1933-34 годах: прекратились поездки заграницу и другие коммуникации. “Я был последним,” замечает он. В 1935 дверь захлопнулась полностью, советская наука была окончательно отрезана от мировой (на полвека). Гамову в 1933 г. чудом удалось получить разрешение на поездку на Сольвеевский конгресс в Брюссель с женой, и оттуда они уже не вернулись.

Робкие попытки новой интеграции начались только в начале 1980х годов, когда стало ясно, что экспериментальная база СССР безнадежно отстала от запада, и никакой надежды выйти на мировой уровень больше не было. Это время я отлично помню. Печатать статьи по-английски в западных журналах разрешили кажется в начале 1970х. Впрочем, процедура отправки была чудовищно сложной (по количеству необходимых разрешений) и долгой.

Мое введение затянулось. Вообще-то я хотел написать о Кирилле Дмитриевиче Синельникове и его жене Эдне Купер.

Кирилл Синельниковв был высоким, стройным и чрезвычайно привлекательным.



Кирилл Синельников родился в семье настоящих русских интеллигентов в 1901 году. Его отец был земской учитель в маленьком городке Павлограде. Так что, по современным (западным) нормам его следовало бы назвать украинцем. В семье было четверо детей, и все получили прекрасное образование, в том числе и музыкальное. Сестра Кирилла Синельникова, Марина вышла замуж за Игоря Курчатова, с которым Кирилла связывала дружба еще со студенческих времен. Оба учились в Симферопольском университете.

В 1965 году, за год до смерти (Синельников знал, что умирает), в письме Марине он написал:

“Старости [и это в 64 года! — traveller2] свойственно брюзжание и недовольство всем, что не делал сам, недовольство и самим собой и пройденной жизнью. Осталось одно светлое чувство - чувство благодарности тебе и Эдди.

Эдди, которая все же погубила свою жизнь из-за меня, и тебе, так много сделавшей для меня.”

Эдди - так друзья и близкие звали Эдну Купер. Не правда ли странно, успешный физик, сделавший по-настоящему выдающиеся работы, украинский академик , которого обошли стороной горнила большого террора, в конце жизни пишет о том, что испортил жизнь своей любимой жене?…

Продолжение следует…

  • 1
хорошие фотографии.

Для полноты картины, маленькая ложка дегтя про Синельникова. О нем осталась память как о великолепном директоре УФТИ. Но, как меня просветил мой любимый шеф (это не афишировалось), он был плохим физиком:(( В Кембридже Капица хотел с ним работать, но быстро понял, что тот приехал туда просто развлекаться. Другой эпизод: перед войной Синельников сделал неожиданный вывод, что чем тоньше (!) слой диэлектрика, тем лучше его изолирующие свойства, устойчивость к пробою и т.п. И это уже на полном серьезе собирались внедрять в промышленность! Зарубил это дело Александров, тот самый, который потом-потом стал президентом АН СССР.

А из стажировавшихся в Кембридже можно еще вспомнить Ю.Б. Харитона.

Спасибо за информацию. Мне самому трудно судить: абсолютно не моя область.

Интересно. У меня и раньше были подозрения, что Советская профессура "выросла" в основном на дореволюционной еще науке. Есть проект математической "генеалогии". Я там поискал некоторых известных мне ученых и убедился, что их корни восходят к русским математикам вроде Чебышева. Вот, например:
http://genealogy.math.ndsu.nodak.edu/id.php?id=73939
То бишь, несмотря, на революции, голод, гражданскую войну, итд... преемственность науки сохранилась.

Разумеется. Чтобы наука процветала, нужна школа и соответствующая среда.

"Петр Леонидович Капица, приехав из Кембриджа в Париж, познакомился там с девушкой Аней, влюбился и сделал ей предложение. Предложение было принято. Капица хотел, чтобы брак был непременно зарегистрирован в Советском консульстве. Когда консул узнал фамилию невесты, ему стало нехорошо. “Ну почему, почему из миллиона молодых парижанок, вы выбрали именно Анну Крылову, дочь известного белоэмигранта Крылова? - прохрипел консул, - за этот брак мне в Москве отрежут голову!” ---
Боюсь, что вы ошибаетесь и это апокриф. Академик Крылов не был белоэмигрантом. С 1921 по 1928 год он действительно находился за границей в официальной научной командировке и выполнял различные поручения советского правительства, наиболее сложным из которых была переправка морем в Россию паровозов, закупленных за границей (1922-1923 годы). Смотри Основные даты жизни А. Н. Крылова

В 1927 году, когда Анна Алексеевна и Петр Леондович поженились, Крылов получил в Париже Пушкинский архив (Онегинский музей) и переправил его в Россию. История замужества Анны Алексеевны описывается
здесь. В этом же тексте описывется бывший долгое время непонятным для меня факт лояльности Крылова советской власти:
"Все правительства были одинаково плохи для него, он никакого не уважал, и никакому не доверял. Теперь, когда я смотрю на его жизнь, то пони­маю, что Алексей Николаевич смотрел на наше правительство, как на землетря­сение, наводнение, грозы. Что-то существует такое, но надо продолжать свое дело. Поэтому отец совершенно спокойно после Октябрьского переворота оставался, собственно, в том положении, в котором он был, преподавал в той же Мор­ской академии. И в конце концов ему предложили быть начальником Акаде­мии, на что он согласился. Конечно, это было в высшей степени странно: шел 18-й год, папа был полный царский генерал и, несмотря на это, совершенно спокойно стал начальником Академии. И тут ему пришлось читать лекции по высшей математике такому контингенту слушателей, которые, на мой взгляд, не знали вообще математики. Это был младший состав, а не офицеры. Но он был совершенно блистательным лектором, и все это превзошел, и его слушатели, главное, это превзошли. Он, собственно, воспитал этих людей. Алексей Николае­вич считал, что на нем лежит ответственность за судьбу русского флота и нужно делать свое дело. Он много лет работал за границей, мог там остаться, но ему это не приходило в голову.Его психология очень интересна, потому что это совершенно не психология людей его класса. "

Вот отрывок из беседы Анны Крыловой с Натальей Семеновой (опубликовано в Троицком варианте):

"Петр Леонидович чуть ли не на следующий день приехал в Париж. И я поняла, что он мне никогда, что называется, не сделает предложения, что это должна сделать я. И тогда я сказала ему: «Я считаю, что мы должны пожениться». Он страшно обрадовался, и спустя несколько дней мы поженились. Мама хотела, чтобы мы непременно венчались в церкви, что мы и сделали. Кроме того, надо было зарегистрировать наш брак в советском консульстве, а для этого мне было необходимо взамен эмигрантского получить советский паспорт. Мой отец пришел к нашему послу и сказал ему: «Моя дочь снюхалась с Капицей. Ей нужен советский паспорт». — «Это очень непросто и займет много времени, — ответил посол. — Мы поступим проще: попросим персидское посольство дать ей персидский паспорт, и тогда нам будет легко поменять его на советский».

Edited at 2015-02-09 02:48 am (UTC)

Это кусочек из воспоминаний Анны Крыловой, которые опубликованы как приложение к 9-му изданию книги воспоминаний А. Н. Крылова (СПб.: Политехника, 2003. — 510 с: ил.), выложенному в интернете, на которое я и дал ссылки. Далее этот кусочек продолжается следующим образом: "Отчего-то Алексею Николаевичу совсем не понравилась перс­пектива превращения его дочери в персиянку, он страшно рассердился и под­нял такую бучу в посольстве, что очень скоро все формальности были ула­жены." Понятно, что никакой "видный эмигрант" не мог придти в косульство, устроить там скандал и добиться своего--- Крылов имел советский паспорт и пользовался большим влиянием. Эмигранткой была Анна Алексеевна.

Кстати, в моем первом комментарии описка. Вместо "описывется бывший долгое время непонятным для меня факт лояльности Крылова советской власти", конечно же, следует читать
"объясняется".

Согласен. Я ошибся. У Крылова был советский паспорт. А у Анны Крыловой по-видимому нансеновский. Так что она была персона нон-грата.

Старая история

User kot_pafnusha referenced to your post from Старая история saying: [...] Оригинал взят у в Старая история [...]

Очень интересно!

Дальше будет еще интересней 😊

Миша, Вы поступаете как настоящий детективщик :)

Раньше не умел, а сейчас научился! 😊

Два небольших уточнения по датам.

П.Л. Капица, ... провел в Кембридже то ли пять, то ли шесть лет.

Капица был в Кембридже больше 12 лет, кажется он приехал в 1921 году вместе с А.Иоффе

Георгий Гамов пишет, что железный занавес в науке начал опускаться в 1933-34 годах: прекратились поездки заграницу и другие коммуникации. “Я был последним,” замечает он. В 1935 дверь захлопнулась полностью, советская наука была окончательно отрезана от мировой (на полвека). Гамову в 1933 г. чудом удалось получить разрешение на поездку на Сольвеевский конгресс в Брюссель с женой, и оттуда они уже не вернулись.

По-видимому, дверь захлопнулась раньше чем в 1935 году. Гамова чудом выпустили в 1933 году, Николая Вавилова - в 1932 году, для других это закончилось еще раньше.

Вот что пишет Тимофеев-Ресовский о поездке в США на Международный генетический конгресс в 1932 году:

"кроме нас из русских были... во всяком случае, из советских русских... был только один Николай Иванович Вавилов. Больше никого не выпустили уже тогда. Тогда уже настоящая советская власть началась, сталинский прижим. С 29 года. Мы это прекрасно знали, потому что через нас проезжали ведь во всю Европу и в Америку — все через Берлин ехали командированные. До 28 года каждый год десятки, несколько дюжин командированных ученых проезжало через Берлин, и все к нам заходили. В 29 году как обрезало. Несколько человек в 29 году всего было, а с 30-го — никого. Совсем, фьють — и кончилось. Только какие-то там политики ездили, да и то лучше бы, дураки, не ездили, потому что, я знаю, все эти коммунисты, которые по политической линии в командировки-то какие-то ездили в 30-е годы, все в конце 30-х годов на тот свет были отправлены. Этого достаточно было..."

Edited at 2015-02-09 10:09 pm (UTC)

Спасибо за уточнения. Вы правы, Капица был в Кембридже с 21 по 34 год. Я ошибся.

Точную границу железного занавеса в науке провести трудно. Гамов все-таки поехал на конференцию в Брюссель в 1933 с *женой*. Даже в брежневские времена такое было невозможно. Иностранцы активно приезжали до 1935 включительно. Ясно, что занавес уже опускался. Но опустился ли он в 32, 33, или 34 - трудно сказать.

  • 1