?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Яша. Окончание
traveller2
Начало см. в
http://traveller2.livejournal.com/433033.html


Зачем я поехала в Москву, бросив свою уютную студию в Берлине и всех друзей? Я говорила: “Хочу понять, что же это за страна, родившая таких художников и музыкантов, а потом превратившая их в жалких эмигрантов?” Сколько их тогда бродило по улицам Берлина…

Моя жизнь в Берлине лилась счастливым потоком. Студия на Tauentzien-штрассе, всего несколько домов от Romanische кафе, которое по мнению многих левых интеллектуалов было центром мира. У меня была бурная жизнь. На моих вечеринках бывало до ста человек: известные писатели, актеры, и даже нобелевские лауреаты. И вот из этой веселой жизни среди этих красочных людей, я нырнула в самый гигантской эксперимент моего времени. Попасть в Советский Союз — во время весны его надежды, утопической эйфории в новой стране, построенной на идеализме — попасть туда в то время было само по себе приключением. Туристических виз еще не существовало. Мне пришлось пойти на уловку. Но не будем сейчас об этом…

В глубине души я знала, что еду туда с одной мыслью: “Вот я утром выхожу из отеля, а навстречу идет, широко улыбаясь, мой Яша…” Глупо, конечно…

Но до Москвы я добралась не сразу. На следующий день после того, как я сошла с парохода в Ленинградском порту, мне предложили потрясающую работу на Ломоносовском фарфоровом заводе. Главный дизайнер! Разве я могла устоять! За год я сделала 6 или 7 больших проектов…

Я много ездила по стране. Чего я только не повидала… И праздник и нищету… Яшу я так и не нашла… С детства я очень чувствительна к запахам. Запахи были резкими и чужими. С 1934-ого - главный дизайнер в Дулево. Это уже практически Москва. Там был инженер, Быховский. У него был латвийский паспорт, в Риге жена и дочь, но наезжал он на меня. Мне он был физически неприятен. От него пахло…

В 36 его арестовали. Тогда иностранцев еще не пытали. Но Латвию они не считали заграницей. Ему устроили недельный конвейер. Он сказал, что я готовилась к покушению на Сталина, а он меня сдерживал. И что в Ленинграде я встречалась со связными Троцкого.

Я никогда не интересовалась политикой - ни Троцким ни Сталиным. Я искала Яшу. За мной пришли ночью 26 мая. Меня привезли в Бутылку и засунули в камеру, которая размером была со стенной шкаф. Следующей ночью впихнули в машину, меня и четверых конвоиров, привезли на какой-то двор. От голода и удушья я потеряла сознание, а очнулась только в вагоне. Оказалось, что меня везут в Ленинград. Следующие 16 месяцев я провела в Большом доме, ожидая расстрела. Ровно год в одиночной камере.

Орлов



Моим первым следователем был Александр Михайлович Орлов. Много позднее я узнала, что это лишь одно из десятка имен, которыми он пользовался. Он вызывал меня допрос около полуночи. Мы говорили по-немецки. Он был предельно вежлив. Только все время спрашивал с кем я встречалась в Ленинграде и на когда именно было намечено покушение на Сталина. Что я могла ему ответить, кроме того, что все это - безумие. Я чувствовала, что нравлюсь ему как женщина. Однажды набралась духу и сказала, что от тюремной еды у меня аллергия. После этого он стал заказывать на допросы бутерброды с икрой и чай для нас обоих.

Потом он, по-видимому, махнул на меня рукой и решил для себя, что живой я оттуда не выйду. Он сказал, чтобы я забыла про Яшу и никогда больше его не вспоминала. На допросах мы теперь просто беседовали о прошлом. Мне сразу стало легче. Уже в Нью-Йорке я узнала, что в детстве его звали Лейба Лазаревич Фелдбин. Его отец был правоверный еврей. Бессонными ночами у себя в камере я представляла как как на небесах почернел и обуглился правоверный Лазарь взирая сверху на ремесло своего сына, как ему было больно.

Он рассказал мне о своей дочери Веронике, безнадежно больной и медленно затухающей. “Это тебе наказание божье,” -думала я. В свое время он был резидентом в Париже, Берлине, Вене и Лондоне. Именно он завербовал Кима Филби и других из кембриджской пятерки.

Орлов с дочерью





Больше всего Орлов гордился испанскими подвигами. Сталин не доверял советским “добровольцам” в Испании. (Ха…я-то знаю, какие это были “добровольцы”…) За советниками вроде Владимира Антонова-Овсеенко, и журналистами, вроде Кольцова постоянно следили, и если приходил приказ из Москвы, Орлов “убирал” кого надо.

Орлов организовал операцию по переправке испанской казны из Мадрида в Москву. Республиканское правительство согласилось платить за советские танки и другое вооружение слитками золота. Ему удалось вывезти 510 тонн золота из государственного тайника в горах в Картахену. Четыре автомобильных конвоя в течении четырех ночей. Все водители были русские: ведь нельзя же было доверить испанское золото испанцам. Из порта Картахены золото отправилось в Одессу. Сразу же после этого он был награжден самым главным советским орденом. Перед отъездом в Москву он еще успел арестовать и расстрелять членов Испанской рабочей партии марксистского объединения.

Потом он исчез. У меня появился другой следователь, который на меня беспрерывно орал. Вспоминать его мне не хочется. Он сказал, что мое дело будет передано Особому совещанию, которое выносит только расстрельные приговоры.

Большой дом



Меня отправили в одиночную камеру, и каждую ночь я ждала, что меня поведут на расстрел. Один раз мне почти удалось перерезать вены и умереть, но под утро надзиратель заметил лужу крови, меня отправили в лазарет и вернули к жизни, только затем, чтобы я опять каждую ночь ждала расстрела.

Вот эта ночь пришла. Конвоиры отвели меня наверх, где мне зачитали постановление… “Та-та-та …” все слилось в голове и я ничего не слышала. Вдруг мозг выхватил одно слово “Польша”. Свершилось чудо, меня выслали в Польшу.

Но самое поразительное я узнала уже будучи в Нью-Йорке. В 1937 году Орлова с семьей опять отправили во Францию с грязным заданием. Через полгода пришел приказ отправиться в Амстердам, где его будет ждать советское судно. Орлов сразу же понял, что это означало, ведь он и сам именно этим и занимался.

Вместо Амстердама он отправился в Квебек, и нелегально перешел границу из Канады в США, где и затерялся. Мы приехали с ним в Америку практически одновременно. Только я тогда этого не знала…

Автор


  • 1

Кое-что так и не изменилось с тех пор.

Как только мы сели на русский поезд, я сразу поняла, что переместилась в другой мир. И запахи, и бедность, и роскошь, - всё было другим. С тех пор, если мне говорят, что поведение русских не соответствует ожиданиям западных интеллектуалов, я вспоминаю эту поездку, когда я неожиданно оказалась в тёмном, загадочном и странном мире, о котором ничего не знала. Втроем мы шли по вагонам третьего класса с деревянными скамьями, расположенными в два ряда по обеим сторонам купе. Если вы когда-нибудь смотрели пьесу Горького «На дне», то знайте, что это не идёт ни в какое сравнение с тем, что я видела.

Крестьяне, обутые в тряпичную или войлочную обувь, одетые в огромные пальто, сидели и лежали на этих жестких скамьях, забив всё пространство до самой крыши вагона; они воняли, болтали, - и это было похоже на странное, дикое и жуткое театральное представление. Я уверена, что мы ехали первым классом и проходили через эти странные вагоны только по дороге в вагон-ресторан. Однако тот зловонный дух преследовал меня все годы, которые я прожила в этой стране. И даже сейчас, когда я с грустью вспоминаю свою Россию, которая была частью моей жизни, меня преследует запах влажного, старого, плохого материала, старых вещей бедноты. И каждый раз, когда слышу об их лишениях или о трудностях в сельском хозяйстве, я вспоминаю эти запахи с глубочайшей жалостью. Помню, однажды я вышла на железнодорожной станции в Москве, и старая крестьянка, потрогав моё пальто, приподняла полу и сказала: «Как тебе удаётся быть такой чистенькой, малышка?»

Сохранять чистоту было практически невозможно в их нищете, окруженной этим характерным запахом.

Edited at 2015-03-15 06:23 am (UTC)

  • 1