traveller2 (traveller2) wrote,
traveller2
traveller2

Categories:

Цитата из Артура Кестлера (1905–1983)



1932. В ту пору я представлял себе лишь тот образ России, который создала советская пропаганда: сверх-Америка, страна величайшего исторического эксперимента, полная сил, энергии, энтузиазма. Девиз первой пятилетки гласил: “Догнать и перегнать Запад”, и с этой задачей страна справилась даже не за пять лет, а за четыре года. Другой лозунг сулил: “На границе мы пересядем в поезд, идущий в XXI век”.

Некоторые детали все еще свежи в моей памяти и спустя двадцать лет. Во-первых, таможня на границе, в Шепетовке. В качестве репортера я пересекал границы почти всех европейских и ряда азиатских стран, но с таким досмотром не сталкивался: таможенники не удовольствовались обычной процедурой - сунуть руки в чемодан, прощупать дно и боковые стенки, вытащить и повнимательней оглядеть два-три предмета, - нет, они распаковали весь багаж, разложили наше добро на стойке и на грязном полу; они развернули все свертки, вскрыли коробки конфет и пакетики с запонками, просмотрели каждую книгу, проверили каждый листок бумаги. Потом они принялись упаковывать все, как было. Это заняло полдня, и пока досмотр не закончился, в вагоны нас не пускали - наши купе тем временем подвергались столь же тщательному обыску.

Большинство пассажиров в поезде составляли русские. Они везли главным образом еду. На стойке и на полу таможни громоздились сотни фунтов сахара, чая, масла, сосисок, лярда, печенья и всевозможных консервов. Меня поразило выражение лиц таможенников, перебиравших эти продукты: они были полны зависти, алчности. Мне самому приходилось голодать, и я ни с чем не спутал бы тот жуткий блеск в глазах, с каким голодающий бережно, любовно берет в руки палку салями.

Поезд, пыхтя, тащился по украинской степи, часто делая остановки. На каждой станции толпились оборванные крестьяне, протягивали нам белье и иконы, выпрашивая в обмен немного хлеба. Женщины поднимали к окнам купе детей - жалких, страшных, руки и ноги как палочки, животы раздуты, большие, неживые головы на тонких шеях. Сам того не подозревая, я попал в эпицентр голода 1932-1933 годов, который опустошил целые области и унес несколько миллионов жизней. Теперь ужасы этого периода признаны официально, тогда их скрывали от всего мира. При виде того, что творилось на станциях, я начал догадываться, что произошла какая-то катастрофа, однако понятия не имел ни о ее причинах, ни о масштабах. Русские попутчики разъясняли мне, как могли, что эти несчастные - “кулаки”, богатые крестьяне, противившиеся коллективизации земли. Пришлось согнать их с наделов, иного выхода не было.

Еще один сюрприз ожидал меня в Харькове: на перроне меня никто не встретил. Я хотел позвонить Вайсбергам, но единственный телефон-автомат на центральном вокзале Харькова вышел из строя. Роль такси исполняли конные “дрожки”, точно как у Чехова. Мне удалось-таки разыскать квартиру Вайсбергов, а телеграмма, посланная мной из Германии, отстала от меня на 18 часов. В 1932 году письма путешествовали по России неделями, телеграммы внутри страны шли несколько дней, а пользоваться междугородним телефоном могли исключительно партийные и государственные служащие.

Жестокий натиск реальности на иллюзию я встретил, как подобает верующему, - да, я был кое-чем смущен, озадачен, но амортизаторы, приобретенные благодаря партийной выучке, тут же включились и смягчили шок. У меня были глаза, чтобы видеть, но был и разум, чтобы диалектически разъяснять увиденное. “Внутренний цензор” гораздо надежнее всех назначенных сверху надсмотрщиков.

Кроме того, я писал книгу и мог избавиться от сомнений и страхов, высмеяв их на бумаге. Эта работа превратилась в своего рода трудотерапию; с ее помощью я преодолевал “заблуждения” и придавал требуемую форму “сырым впечатлениям”. Я научился автоматически относить все, что меня возмущало, к “наследию проклятого прошлого”, а все хорошее именовать семенами “светлого будущего”. Включив в своем мозгу эту автоматическую сортировочную установку, европеец еще мог, живя в России в 1932 году, оставаться коммунистом.

Такой аппарат щелкал в головах всех знакомых мне иностранцев и наиболее интеллигентных русских. Они знали, что официальная пропаганда - сплошная ложь, но оправдывали ее “отсталостью масс”; они понимали, что уровень жизни в капиталистических странах несравненно выше, чем в России, но оправдывали это положение тем, что при царизме русским приходилось еще хуже; их тошнило от поклонения Сталину, но и это они оправдывали: “мужик” якобы нуждался в новом идоле взамен содранных со стены икон.

В невыносимых условиях у человека остаются, в зависимости от темперамента, три выхода: мятеж, апатия или самообман. Советские граждане понимали, что мятеж против самой мощной и совершенной в истории полицейской системы равносилен самоубийству, и потому большинство пребывало в состоянии внешней апатии и внутреннего цинизма, а меньшинство искало спасения в самообмане.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments