traveller2 (traveller2) wrote,
traveller2
traveller2

Categories:

История об исторической несправедливости. 2

Продолжение. Начало см. http://traveller2.livejournal.com/439310.html




1930-ые годы были самыми плодотворными и самыми тяжелыми для Лизы Мейтнер. Рассказывая об этом периоде я хочу строго придерживаться опубликованных документов.

7 апреля 1933 года в Германии вступил в силу “Закон о реформе государственной службы”. Согласно этому закону все евреи должны были быть немедленно уволены с государственной службы. Тотчас же Лизу изгоняют из Берлинского университета. Институт кайзера Вильгельма был частным заведением, он финансировался крупнейшими немецкими концернами. Строго говоря, вышеупомянутый закон формально Института кайзера Вильгельма не касался. Однако, на всякий случай дирекция уволила всех евреев, кроме нескольких завлабов. Президентом общества кайзера Вильгельма, в подчинении которого находился Институт, в то время был Макс Планк, близкий друг Лизы Мейтнер. Так Лиза сохранила свою должность.

В 1933 году Лиза впервые задумалась об эмиграции. Отто Ган и Макс Планк отговаривали ее. Это было именно то, что она и хотела услышать. Впоследствии Лиза писала, что совершила ошибку, не уехав из Германии в то время, поскольку со стороны это выглядело как поддержка нацизма. В частном разговоре она пыталась оправдать перед собой свое решение “… Наука была единственной страстью в моей жизни. Эмигрировать в одиночку, без семьи, без детей, все начинать сначала - этот удар мог стать непереносимым…”



Внешне ее исследовательская работа в институте кайзера Вильгельма проходила как обычно. Но если вглядеться поглубже… Ей не разрешалось посещать в университете ни семинары ни коллоквиумы. Ее аспиранты не хотели подписывать статьи, среди авторов которых была Лиза (хотя ее статьи с Ганом и Штрассманом продолжали выходить до 1938 года). В 1934 году один молодой физик публично обвинил Лизу Мейтнер в нелояльности, по наущению национал-социалистической ячейки, в которой он состоял. Любопытно, что этот эпизод всплыл во время слушаний по денацификации после поражения Германии. Этот физик (уже средних лет) писал Лизе Мейтнер письма, в которых умолял ее вступиться за него, утверждая, что в 1934 году он был просто незрелым юношей, а вовсе не нацистом или антисемитом. Я не знаю, что ответила Лиза. Когда война закончилась, Мейтнер была потрясена, узнав о миллионах жертв концлагерей. Апостериори, считая аморальным свое пребывание в Германии с 1933 по 1938 год, она винила себя и обвиняла Отто Гана и других бывших коллег, сотрудничавших с нацистами и ничего не сделавших против преступлений гитлеровского режима. В письме Гану (видимо разозленная) Лиза замечает: “Все вы потеряли стандарты правосудия и справедливости... Все вы работали на нацистскую Германию и никогда не пытались оказать даже пассивное сопротивление…” (Об Отто Гане позже я расскажу подробнее.)

Но это я забежал вперед…



В 1934 году Мейтнер уговорила (в буквальном смысле) Гана и Штрассмана организовать в Институте кайзера Вильгельма урановую группу. Штрассман, кстати, был убежденным антинацистом. Ган не был ни нацистом ни антисемитом, он просто старался сконцентрироваться на науке, закрывая глаза на все происходившее вокруг (так же как закрыла глаза сама Лиза). Группа Мейтнер-Ган-Штрассман быстро повторила нейтронный эксперимент Энрико Ферми и его группы в Риме. Затем они обратились к теме нейтронного облучения урана и изучению получаемых продуктов, которые они считали трансурановыми элементами.

Эдвард Теллер в своих “Мемуарах” пишет:

В 1935 году, во время визита в Копенгаген к Бору, я попал на доклад Лизы Мейтнер, замечательного физика, которая в то время работала в Берлине. В то время ее волновала некоторая несогласованность в результатах Ферми [по искусственной радиоактивности]. … ... Позднее Мейтнер и Фриш обсудили свой план с Бором, до его отъезда из Копенгагена. Телеграмму с новостью о положительном результате, которую они послали Бору, нашла его на борту лайнера. Он прибыл в Нью-Йорк с этой новостью. Вскоре он уехал в Вашингтон.

Несмотря на всю поразительность результата, его обсуждение было более, чем сдержанным. Мой сосед по аудитории сказал мне: “Возможно нам лучше этот вопрос не обсуждать. Бор сказал нечто очевидное, но столь же ясно, что последствия будут далеко идущими.” Не обмениваясь ни словом, участники семинара как будто бы достигли полного согласия, и перешли к низкотемпературной физике. Я взглянул на Ферми во время краткой речи Бора. Мне показалось, что Ферми испытывал удовольствие от того, несогласованность в его эксперименте разъяснилась, и во же время сожаление от того, что он был так близко к открытию и не сделал последнего шага.

Опять забежал вперед. Мысли скачут быстрее рук…

Вернемся в 1934. В этом году и в последующие три года Мейтнер, Ган и Штрассман опубликовали добрую дюжину статей, в которых сообщали об новых транс-уранах и идентифицировали новый изотоп урана, U-239.



Между тем, национал-социализм в Германии крепчал с каждым месяцем. В 1937 году был принят закон “О принципах руководства”, согласно которому институт кайзера Вильгельма становился государственной собственностью со всеми вытекающими последствиями. Все еще оставшиеся в Институте евреи были изгнаны, Лиза осталась в одиночестве, ее спасло (ненадолго) то, что она была не немецкой, а австрийской гражданкой.

В марте 1938 года, состоялся аншлюс, Австрия перестала существовать, и все австрийцы автоматически стали немецкими гражданами. Положение Лизы Мейтнер стало катастрофическим. Ее досье было передано на рассмотрение Генриху Гиммлеру, который начертал: “Уволить, но из Германии не выпускать… Крайне нежелательно, чтобы известные евреи покидали Германию; они не должны иметь возможность рассказать заграницей о своем отношении к Германии.” Лиза узнала об этом в июне 1938. Теперь уже ни о какой легальной эмиграции не могло быть речи.

Чтобы не оказаться в концлагере, Лиза покидает Германию  нелегально — с маленьким чемоданом и десятью рейхсмарками в кармане. Вот как описывает это событие Рут Левин-Сайм:

“Сначала она решила поехать к Бору. Но в датском консульстве ей было отказано в визе: ее австрийский паспорт был уже не действителен. Очень встревоженная Лиза обращается к Карлу Бошу, который сменил Макса Планка на посту президента Общество кайзера Вильгельма. Бош решил попробовать выхлопотать для Мейтнер разрешение на выезд из Германии. 16 июня Бош получил ответ из Министерства - отказ.

Узнав об этом Бор немедленно позвонил голландским физикам Дирку Костеру и Адриану Фоккеру. Они лихорадочно принялись за получение для Лизы разрешения на въезд в Голландию. В Берлине об этом знали (из ученых) только Питер Дебай, Отто Ган и Макс фон Лауэ, а также научный издатель Пауль Росбауд. Секретный характер предстоящего побега лишь усиливал нервное напряжение.

Костер приехал в Берлин в понедельник вечером и переночевал в доме Дебая. Во вторник 12 июля Мейтнер пришла в институт рано. ‘Ган рассказал мне о плане Костера-Дебая, - вспоминает Лиза Мейтнер, - Ган должен был встретиться с Костером. Чтобы не вызвать подозрений, я провела последний день своей жизни в Германии в институте до 8 вечера. У меня оставалось ровно полтора часа, чтобы упаковать самые необходимые вещи. Ночевала я у Гана.’

На следующий день Росбауд отвез Лизу на вокзал. В последние минуты страх настолько захватил Лизу, что она умоляла Росбауда вернуться. Росбауд отказался. Костер ждал Лизу в поезде; они поздоровались, как будто встретились случайно. В поезде не произошло ничего примечательного. Когда они приблизились к голландская границе Лиза (мягко говоря) занервничала, но пересечение границы прошло без инцидентов.



В 6 вечера они были в Гронингене. Впервые за несколько месяцев Лиза смогла думать о чем-либо, кроме побега. Облегчение от удачного побега перешло в шок. В шестьдесят лет - жизнь с нуля. Вырвана с корнем из привычной жизни, оторвана от работы, друзей, родного языка, каких-либо источников дохода. Лиза стала лицом без гражданства, без паспорта, без крыши над головой, совершенно одна…”


Окончание следует.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments