traveller2 (traveller2) wrote,
traveller2
traveller2

Category:

Лев Борисович Окунь (1929-2015)

Л.Б. Окунь (справа) в 2009 г. Слева А. Белавин и Л. Сасскинд.




Я попал в теоргруппу ИТЭФ позже других сокурсников, на четвертом курсе. Было это в 1970 г. Приехал сдавать экзамен Владимиру Борисовичу Берестецкому, а вместе с ним меня экзаменовали Лев Боросович Окунь и Михаил Самуилович Маринов. Так я впервые увидел Льва Боросовича. Уже после экзамена ЛБ отвел меня в сторонку и сказал, что я должен ходить на пятничные семинары: “Вы поначалу ничего не поймете, - сказал Окунь - но постепенно привыкните к словам и терминологии, кое-что западет в голову, понимание придет не сразу, но обязательно придет.”

С этого семинара, в центре которого всегда был ЛБ, и началось мое путешествие в физику высоких энергий. Поразительной чертой ЛБ, отличавшей его от многих, было уважение к любой новой теме, возникавшей на горизонте. Новые работы обсуждались на “окуневском” семинаре серьезно и глубоко, иногда до полного изнеможения аудитории.

Даже для сложных теорий Окунь любил строить простые физические картинки. Этот урок очень важен для начинающих физиков: без качественного понимания явления не может возникнуть адекватной физической теории. Теперь я учу своих студентов этому же. Я помню, что именно так создавалась теория “распада фальшивого вакуума”, над которой ЛБ работал вместе с Михаилом Волошиным и Игорем Кобзаревым. Сейчас эта теория представлена в учебниках по физике высоких энергий.

Я провел в теоротделе ИТЭФ в общей сложности девятнадцать лет. Как я сейчас понимаю, это был один из лучших теоротделов в мире. Двигателем теоротдела, его сердцем, был несомненно Окунь. Его бесконечно уважали не только коллеги по теоротделу, но и дирекция ИТЭФ. К его рекомендациям прислушивались. Особенно они важны были для начинающих теоретиков. Зачастую без вмешатеьства Окуня они (начинающие теоретики) потонули бы в тогдашних житейских трудностях. Здесь я пожалуй упомяну только ныне всемирно известного теоретика Евгения Богомольного. Родом он из Одессы. Существовавшая в те времена процедура “прописки” не оставляла ему никаких шансов на устройство на работу. Лев Борисович помог ему… и теперь теоретики мира бессчетное число раз используют конструкцию BPS, Богомольный-Прасад-Соммерфилд, и в теории поля и в теории струн. Эта работа Жени — одна из самых цитируемых советских работ.

Окунь безгранично любил физику и считал, что нет дела важнее, что заниматься ею первично, а все остальное вторично. Однажды, в мрачные времена брежневского застоя, когда у меня были какие-то неприятности, Окунь позвал меня к себе в кабинет и сказал: “Я знаю, что вы очень расстроены сейчас, постарайтесь не обращать внимания, сосредоточьтесь на том, что у вас получается хорошо -- на физике. Все плохое уйдет и забудется, а вот эти наши занятия, наши дискуссии и теории, наши семинары и споры до хрипоты, — вот это все останется навсегда…”

Лев Борисович был моим научным руководителем, когда на шестом курсе я работал над дипломом. В аспирантуру он меня к себе не взял. Как я сейчас понимаю, в то время я выглядел слишком задавленным и пугливым. Так что руководителем моей диссертации был Борис Лазаревич Иоффе. Но ее ( диссертации) тематика -- слабые распады с изменением ароматов -- была близка Окуню, и в нескольких случаях мы оказались соавторами. Ко мне, безбородому мальчишке, как и ко всем другим сотрудникам, Окунь обращался на вы и по имени-отчеству. Говорят, эту традицию завел Померанчук, который в начале 1950х был научным руководителем Окуня. Сейчас от этого, конечно, ничего не осталось, как и от Теоретдела в целом.

Вот, что написали на днях сотрудники теортдела в связи со смертью Окуня:

"Умер Лев Борисович...

Уникальный ученый, не имеющий себе равных, чей вклад в Науку невозможно переоценить. Он пришел в Институт давно. И сразу же стал его стержнем, цементом, стал его Совестью. Сменялись эпохи, руководители, директора, а Институт жил как единый организм, объединенный общими целями и неповторимой научной атмосферой. Лев Борисович был нашим Учителем. Он учил нас не только Физике, он учил нас быть честными во всем и иметь Совесть. Интеллигентный и деликатный он никогда не повышал голос и говорил очень тихо. И все замирали и слушали. Потому что он всегда говорил главное. Самую суть. В его присутствии невозможно было лгать, ни в науке, ни в человеческих отношениях. Он был абсолютным авторитетом для всех нас. И пока он был жив и здоров, жил и процветал наш Институт, несмотря на неизбежные проблемы и катаклизмы. Он отдал ему жизнь и передал него в наши руки. А потом он тяжело заболел. И вместе с ним безнадежно заболел и стал умирать наш Институт. Появились новые люди. Институт превратился в «площадку», а научную атмосферу заменили на «целесообразность». Появился кукольный «ученый совет», и из Института стали увольнять неугодных ученых. Бывшие коллеги стали прятать друг от друга газа, появилась фраза «ну что-же делать». Совесть ушла, остались компромиссы.

Сегодня больно вдвойне. Ушел Лев Борисович. А мы не смогли сберечь Институт.

Простите нас, Лев Борисович."


Ушел Лев Борисович Окунь, закончилась эпоха...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments