traveller2 (traveller2) wrote,
traveller2
traveller2

Categories:

Никому не интересная старая история. 1..... (Продолжение следует)

Тетрадь, найденная на чердаке
____________________________

Итак, с чего начать? Пожалуй, с воспоминаний… Будущего у меня нет, о настоящем думать не хочется, остается прошлое… После укола, когда боль стихает, я закрываю глаза и проваливаюсь в прошлое…

Мое самое раннее воспоминание — белая мягкая борода и добрые глаза дедушки… Мама рассказывала, что мое первое слово было “деда”, а не “мама” как у всех нормальных детей. Впрочем, все в жизни у меня было ненормально…

Мой дед Мойзес Штарк был главным раввином Праги. А мы — папа, мама, мой брат Ганс и я — жили в Берлине.
Когда он приезжал к нам в гости, он проводил со мной все время. Он знал тысячи сказочных историй, иногда страшных, иногда смешных, и все они происходили в городе его детства, Кубинe, в Словакии. Это был мой волшебный город, город музыки, в котором жили феи и эльфы.

Когда я родилась (а было это в 1909 году), моему брату Гансу было 2 года. Мой отец был скрипачем — “самым лучшим в Берлине”, как говорила моя мама.

***

Ну вот, пришла милая Рози, сделала укол, и я могу диктовать ей дальше.

Мои родители развелись. Не знаю почему, в то время я была еще маленькой девочкой. Дед всегда относился к отцу холодно. Почему мама не взяла меня к себе, а папа отправил меня к дяде Рудольфу — не знаю. Рудольф был слегка сумасшедшим журналистом, а потом занялся кино. Его фамилия была Шварцкопф, и она ему идеально подходила: у него действительно была копна черных волос. Он относился ко мне как ко взрослой, и скоро понял, что я жила в мире музыки. Когда мне исполнилось одиннадцать, он нашел мне преподавателя фортепьяно и композиции. Вскоре меня приняли в Академическую школу музыки в Берлине. Начались мои сольные выступления. Однажды, я играла Гайдна, а потом на бис, никому не говоря, сыграла две свои вещи. Профессор меня похвалил за Гайдна и сказал: “Что-то не могу припомнить у Гайдна того, что вы играли на бис.” Пришлось сознаться. Он только покачал головой.

На концертах я стала исполнять свои собственные композиции. Вскоре я попала в класс Пауля Хиндемита. Для меня это было большой удачей. Ему понравилась моя кантата “Машина” на слова Юлиуса Пагеля. В 1930 году Пауль Хиндемит поручил мне постановку его композиции “Строим город”.

Это было лучшее время моей жизни, но тогда я этого не понимала…



***

Когда мне мне было лет 15, я окончательно и бесповоротно поняла, что некрасива, просто уродлива, и у меня никогда не будет мужчины. Боже, как я рыдала в тот день. Мeня некому было утешить. Рудольф бы не понял. Слезы лились из меня ручьем, и я ничего не могла с собой поделать.

***

Моя жизнь переломилась надвое в 1929: на одной богемной вечеринке — вся белинская богема — я познакомилась с Ним. Он был высоким, невероятно привлекательным, просто захватывающим весельчаком, и очень умным. Когда я его увидела, у меня закружилась голова. Он был со своей подружкой, высокой стройной женщиной, его коллегой. Странно… ее как и меня звали Шарлоттой. Я понимала, что между нами ничего быть не может, но меня к нему неудержимо тянуло.

***

Повседневная жизнь в Берлине менялась, даже я это заметила. Она стала лихорадочно сюрреалистической. Публика, заполнявшая концетные залы, несла какое-то неоформленное аморфное беспокойство… Изменения происходили медленно, как туман в зимний день медленно проникает в каждую щель. Люди стали сторониться друг друга и тщатльнее выбирать темы для общих разговоров. У берлинцев появилась привычка, которую стали называть “немецкий взгляд”, der deutsche Blick: быстрый взгляд украдкой во все стороны.

В сентябре 1933 правительство создало Имперскую палату культуры под контролем Геббельса, чтобы обеспечить “надлежащую” патриотическую точку зрения у музыкантов, актеров, художников, писателей, журналистов и режиссеров. В октябре был принят закон об увольнении из редакций газет, журналов и издательств евреев и политически “неправильных” арийцев. Министерство коммуникаций запретило абонентам, диктуя фамилию по буквам по телефону, говорить "D как в слове Давид," потому что "Давид" было еврейским именем. Абонент должен был сказать "D как в слове Дора".

***

Я сблизилась с семьей Хотермансов, стала их лушим другом. Я говорю семьей, потому что Фриц (у него было смешное прозвище Физль) и Шарлотта (у нее тоже было прозвище, Шнакс) вскоре поженились. Через несколько месяцев Шарлотта забеременела и у них родилась девочка. Я старалась не выдать себя ни взглядом ни словом… Не знаю, что Шнакс думала обо мне, замечала ли она мою любовь к Фрицу. Думаю что да, ведь женщины понимают это интуитивно. Но так или иначе, она ни чем себя не выдала. Они часто устраивали вечеринки, на которых собирались коллеги-физики и вообще интеллектуалы из разных стран, Австрии, Чехословакии, Венгрии, Америки, Англии. Я была непременной участницей. Обычно сначала говорили о политике. Фриц был коммунистом, и считал, что если взяться всем вместе, то мир можно перестроить так, чтобы он стал справедливым ко всем. Он часто рассказывал, что именно такой мир строят в Советском Союзе. Я смотрела на него влюбленными глазами, и мне хотелось верить каждому его слову. Потом мы переходили к музыке. Профессиональных музыкантов кроме меня в нашей компании больше не было, но были любители. Мы играли по очереди и обычно расходились далеко за полночь.

***

В 1933 году меня уволили. Точнее, уволили всех евреев, включая меня. Какое счастье, что мой любимый дед Мойзес не дожил до этого. Отец позвонил мне и сказал, что уезжает в Южную Америку, но мы даже не встретились перед отъездом. Я была в полной растерянности. Как жить дальше?..

***

Через пару дней вечером, я зашла к Хоутермансам. Меня встретила Шарлотта, предложила выпить кофе с моим любимым пирогом. Она сказала: “Нам нельзя больше оставаться в Германии. Фрица могут арестовать. Ему предложили работу в частной компании в Лондоне. Мы уезжаем.”

Я разревелась. Шартолатта приняла это по-своему, и стала меня успокаивать: “Я знаю, что ты потеряла работу, и тебе не на что жить… Может быть, твой отец поможет тебе перебраться в Аргентину…”

Пришел Фриц. Он повторил, все что я уже знала и добавил, что его пригласили на работу в компанию Исаака Шенберга. “Он родился в Российской империи и до войны строил там радиостанцию. Потом, в 1914, его переманил Маркони, а сейчас он в Лондоне, запускает английское телевидение. Зарплата вполне приличная…” Фриц сделал паузу и сказал: “Я знаю, что тебе теперь не на что жить. Присоединяйся к нам в Лондоне, место в доме, который мы снимем, хватит на всех.”

***

Ганс, мой брат, зашел, чтобы проведать меня, и сменить Рози. Я знаю, что на меня нынешнюю — скелет обтянутый кожей — трудно смотреть. Он заходит регулярно, три раза в неделю после работы. В отличие от меня, он никогда не верил в рай на земле и не сочувствовал коммунистам. Впрочем, как и нацистам. Еще в самом начале, когда визу можно было получить относительно легко, он уехал из Вены в Лондон. У него был особый талант. У некоторых людей перед сменой погоды начинает болеть голова. А у него она начинала болеть за день-два до резкого изменения курсов валют. Он всегда угадывал, в какую сторону, и после разгрома Германии в 1945 году заработал на этом кучу денег. Сейчас (в 1977 году) я живу (если это можно так назвать) в лондонской квартире, которую он купил для меня, когда я заболела. Он же платит моей сиделке Рози.

***

После того, как Хоутермансы устроились в пригороде Лондона, я переехала к ним. У них дома опять собирались физики, но это была совершенно другая компания. В основном, они были так или иначе связаны с лабораторией Капицы в Кэмбридже. Я запомнила лучше других Георгия Гамова, Сашу Лейпунского и самого Капицу. Из бывших берлинских знакомых у Хоутермансов бывали Паули, Пайерлс, и Поланйи. Разговаривали либо о политике либо о физике. Я чувствовала, что Фрицу в глубине души было трудно переносить обсуждение новостей фундаментальной науки. Его чисто инженерная работа у Исаака Шенберга ему явно не нравилась. Вдобавок, ему не нравилась английская пища и английский юмор… Шарлотта тоже как-то увяла. Она редко улыбалась, и еще реже смеялась. Год, что я провела с ними в Лондоне, ни для кого не был счастливым… Английской интерлюдии не суждено было длиться долго. К тому же, найти работу для меня в Англии в то время оказалось совершенно невозможно…
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments