?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Старая история. 6….. (Продолжение следует)
traveller2
Предыдущий фрагмент см. http://traveller2.livejournal.com/467434.html

Мы зашли в пивную, выпить по кружке пива и слегка перекусить. Как сейчас помню, пивная называлась Kozlovna. Почему это слово засело у меня в памяти?

“Шарлотта, милая моя, - сказал дядя, поглаживая меня по руке, - мои сбережения подходят к концу. Я пожилой человек, мне много не надо… Денег на адвоката и, тем более, на билет в Америку, я дать тебе не могу. Но у меня есть нечто лучшее, чем деньги: старые связи и друзья в Голливуде. Они могут все!

Я понимаю, что тебе неудобно обращаться к брату за столь большой суммой. Но мне удобно. Я могу это сделать. Я скажу ему, что ты вернешь долг, как только встанешь на ноги. Он тебя любит.”

Через несколько дней пришел перевод от Ганса. Кстати, этот долг я ему вернула… через 10 лет.


***

Господин Нойберт помог мне оформить прошение, и оно ушло в американское посольство. Копию дядя отправил своим друзьям в Голливуд, вместе с сопроводительным письмом. Уж не знаю, что он там написал, но через два с половиной месяца меня вызвали на интервью в посольство США. Господин Нойберт сказал, что столь быстрая реакция немыслима, такого еще никогда не встречалось в его практике.

***

Ранняя весна 1938 года. Позади Прага, прощание с дядей… Как я плакала… Из окна поезда я долго смотрела на уменьшающуюся до боли знакомую фигуру, слегка сгорбленную, в шляпе, которую я подарила ему на памать. Понимали ли мы тогда, что больше нам увидеться не суждено? Думаю, что он понимал…

Я знала, что Шнакс с детьми в Лондоне. Нансеновские паспорта для них и вид на жительство в Соединенном Королевстве удалось получить, только употребив все влияние Нильса Бора. Про Фрица Хоутерманса не было никаких новостей. Передачи и деньги, которые ему отправляла Шарлотта, возвращались обратно. Я долго размышляла, не стоит ли мне заглянуть в Лондон на день-два. Но отказалась от этой мысли. У меня не осталось душевных сил для этого свидания. Хотелось поскорее оставить позади кровоточащую Европу, с ее безумными нацистами, фашистами и коммунистами, забыть как страшный сон.

Лайнер “American Mеrchant”, который должен был перенести меня в Новый свет, в Нью-Йорк, отправлялся из французского Бреста. По дороге я остановилась в Париже на один день. Я любила Париж. Но сейчас ничто не шевельнулось у меня в душе. Латинский квартал, плас Пигаль, Оперá… все это проплывало мимо моего сознания, в котором все еще не было места ничему кроме моих воспоминаний.

***

Благодаря Гансу у меня была отдельная каюта на верхней палубе. Многие верхние каюты были свободны, зато на нижних палубах было настоящее столпотверение. Большинство пассажиров были беженцы, они не могли себе позволить отдельной каюты, но все равно были счастливы тому, что наконец-то они чувствовали себя в безопасности. Чтобы пересечь океан в то время требовалось 8-9 дней, а не 8-9 часов как сейчас. Разумеется, я со всеми перезнакомилась.

Последние дни в Праге были сумасшедшими: надо было порощаться со всеми, с кем я могла попрощаться, купить кое-какой одежды на первое время, ведь я толком не знала, что меня ждет в Америке… Как раз в это время пришло очередное письмо от Шарлотты из Лондона. Мне не хотелось читать его в спешке. Так оно и лежало, нераспечатанное, в моей сумочке. Только после того, как раздался прощальный гудок “American Mеrchant”, а потом очертания порта скрылись за горизонтом, я вышла на палубу, вскрыла конверт и погрузилась в чтение. Шарлотта писала, что разрешение на работу (которое у нее было) и работа (которой у нее не было) — далеко не одно и то же. Кое-какие переводы с немецкого ей подбрасывал Патрик Блэкетт, но этого не хватало. Ее сестра Урсула, оставшаяся в Германии, посылала ей немного денег, но и этого не хватало. Ее свекровь, Эльза Хоутерманс, уже несколько лет жила в Америке. Она преподавала историю в частной школе (интернате) для девочек в двух часах езды от Нью-Йорка, но школа открылась недавно, учениц было немного, соответственно, и зарплата была более чем скромной. “Я послала письмо Эльзе, — писала Шарлотта, — и попросила ее встретить тебя в Нью-Йорке. Чтобы ты не растерялась сразу. Она тебе поможет… Ей там одиноко. Никто не говорит по-немецки. Oна скучает по Вене, по ее имперскому величию, по венским кафе… ”


***

В порту меня ждала Эльза. И не просто ждала. Меня поразило, что она приехала меня встречать на огромном американском лимузине с шофером.

— Айлин Фаррел, мой директор и основательница школы Foxhollow, сама предложила мне школьный лимузин, когда узнала, что я еду в Нью-Йорк встречать тебя. Она никогда не была замужем, школа — ее дитя. Она замечательная. Она англичанка, и считает, что должна помогать всем беженцам из Европы… Завтра ждет тебя в школе. Сегодня переночуешь у меня. Даже не думай об отеле. Мы будем целый день болтать по-немецки. Я советую тебе остаться пока в нашем городке, Райнбеке, хотя бы на время. Он малюсенький, зато жилье стоит дешево.

… Это уже в лимузине по дороге в Райнбек (Rhinebeck). Два часа пока мы были в пути Эльза говорила не переставая. С ярко выраженным венским акцентом. Расспрашивала меня о России, о Фрице. Увы, ничего нового я сказать о нем не могла, но Эльза отказывалась верить, что он исчез навсегда. “Этого не может быть, — твердила она, — этого просто не может быть… я верю, что он вернется…” Как будто материнское сердце чувствовало больше, чем было дано остальным людям.

В окне лимузина сменялись провинциально-пасторальные пейзажы. Ухоженные поля, фермы, перемежались рощами. Довольно часто мы пересекали реки и речушки. Все дышало покоем, как будто бы и не было нигде в мире кровавого насилия… Я и представить себе не могла, что почти вся Америка именно такая, провинциально-пасторальная. Сначала мне было довольно тоскливо, но чем больше я жила в этой стране, тем больше мне нравилось, и, в конце концов, я привыкла и даже полюбила маленькие городки, с одно-двухэтажными деревянными домами, с одним почтовым отделением, двумя-тремя банками, несколько баров, автозаправок, магазинов, здание суда, полиции, мэрии — вот и вся цивилизация. Все друг друга знают, снимают шляпу при встрече, и все приветливы и дружелюбны. Сколько их, таких городков, было на моем пути…

Именно так меня встретил Райнбек.

  • 1
Я так примерно сейчас понимаю, что многое для европейцев было еще впереди, и идея массового исчезновения людей просто еще не помещалась в их головы. И "ужасы чека" для них, даже для слегка повидавших их, казались сильно преувеличенными.

Этим еще, может быть, можно объяснить, почему все эти прекраснодушные мотыльки слетались на свет социализма.

Да, наверно.

Молодые люди всегда восстают против старого, закон жизни. Их идеи были чисто умозрительными. Никакого опыта или знаний о коммунистическом эксперименте у них не было. Даже сейчас, когда крах и бесчеловечность этой идеологии очевидны любому разумному человеку, посмотрите, сколько сторонников у крайне левых среди молодых людей, особенно в зап. Европе.

Edited at 2016-01-15 04:39 pm (UTC)

Ужасно все... Казалось бы - девушке была уготована спокойная и светлая судьба: музыка, респектабельная жизнь в старой доброй Европе, старость в кругу детей и внуков, даже если не своих, а родных и друзей.
А вместо этого - мясорубка.

20-ый век был очень жестоким. Последствия этой жестокости сказываются и до нынешнего дня, особенно в России. Увы.

читаю, Миша...

Спасибо, Аня!

Спасибо, Аня... Скоро будет конец.

когда мне бывало хотелось поныть, я вспоминала свою бабушку родившуюся в 16-м и дожившую до 21 века... Шаплотта тоже могла бы воспринимать свою жизнь как удачное приключение, но взгляд ее скорбен

Я тоже всегда помню о переломанной судьбе моих дедов, и даже родителей... Все познается в сравнении.

----Всё познается в сравнении

Не знаю, попадалась ли вам книга актрисы Тамары Петкевич «Жизнь – сапожок непарный». Она была необыкновенной красавицей (в сети много портретов, ей сейчас 95 лет). В 23 года её арестовали, посадили, она провела в лагерях 8 лет, там у неё родился ребенок, которого у неё отобрали (его отец) и она его не видела, пока он не стал взрослым (но чужим ей). Потом еще много лет не могла вернуться домой. Википедия приводит слова Татьяны Бек «Тамаре Петкевич выпал такой жребий, будто вся апокалиптичность ХХ века сгустилась в одной частной судьбе». В 90-е годы фильм о ней захотели снять какие-то иностранцы, чуть ли не австралийцы. И была передача по тв, где она встречалась с ними. Один из них, молодой, красивый, сказал, что, когда он узнал о её жизни, ему показалось, что он не жил совсем. Мне запомнилось.

  • 1