traveller2 (traveller2) wrote,
traveller2
traveller2

Category:

Джон фон Нейман. Один из марсиан. 4

Продолжение. Предыдущий фрагмент см. http://traveller2.livejournal.com/478061.html

Прежде чем перейти к самому важному этапу недолгой жизни фон Неймана — военные и первые послевоенные годы — поделюсь первыми впечатлениями от заметок его дочери Марины.

На днях получил из Амазона увесистый том Марины фон Нейман-Уитман “Дочь марсианина”. Пока читаю первую главу (из двенадцати). Вот его обложка.



Глава начинается так: “Моя мать, Мариетт Ковеси, въехала в жизнь Джона фон Неймана на трехколесном велосипеде, когда ей было два с половиной года, а ему восемь.”

Большие и преуспевающие семьи фон Нейманов и Ковеси были дружны друг с другом, и проводили лето на соседних дачах в Буде. Марина была единственным ребенком фон Неймана. От второго брака детей у него не было.

Мариетт и Джон поженились 1 января 1930 года. Жениху было 27, невесте 21. Для того времени столь ранний брак не был необычным. Марина родилась в марте 1935, и, как она пишет, вскоре после этого брак начал потихоньку рассыпаться.

“Хотя отец обожал мою мать, его первой любовью в жизни была наука, которой он посвящал все свое время. Как многие гении он часто забывал, что его близкие тоже нуждаются в эмоциональном участии. Моя мать всегда была в центре внимания, и не могла смириться с ролью второй скрипки. Она стала все больше уделять внимания аспиранту отца, который часто бывал на вечеринках в нашем доме. Его звали Джеймс Браун Хорнер Купер. Он был из очень богатой нью-йоркской семьи с большими связями.



Трещина между отцом и матерью стала заметна летом 1936 года. Родители отправились в Будапешт, откуда отец вернулся один, а мать осталась у своих родителей. В 1937 году встал вопрос о разводе. Быстрее всего процедура развода была в штате Невада, но для этого хотя бы один из супругов должен был прожить в Неваде как минимум шесть недель. Эти шесть недель Мариетт провела на ранчо возле Пирамидного озера в Неваде, упражняясь в верховой езде… По вечерам ей было очень скучно и она писала письма в Принстон мужу (с которым была в процессе развода); письма начинались с обращения “Джонни, мое сердце” а кончались “Тысяча поцелуев”. В тексте встречались вкрапления типа “Любишь ли ты меня хотя бы немного…” Думаю мой отец так никогда и не понял почему мать променяла его на ничем не замечательного аспиранта… Когда повзрослев я спросила мать о причине развода, она отшутилась:

“Его склонность часами читать и перечитывать многотомную Немецкую Энциклопедию в туалете.” ”

При разводе супруги заключили довольно странное, на мой взгляд, соглашение о том с кем будет жить Марина. Согласно этому соглашению до 13 лет она должны была жить с матерью и отчимом мистером Купером на Лонг Айленде, а как только ей исполнится 13, должна была переехать в Принстон к отцу, который, как он высказался, должен был взять на себя ответственность за интеллектуальное созревание дочери. Это соглашение было выполнено.

Далее Марина пишет:

“Попытки скрыть свое еврейское происхождение в Соединенных Штатах тогда были характерны для многих беженцев из центральной Европы. Отношение моего отца к этому было весьма прагматичным. Разумеется, он понимал, что человек с такой известностью, которая была него, ничего о себе скрыть не может, и не скрывал. Многие из его друзей и коллег были этническими евреями хотя и не практиковали никакой религии, как и он сам. Их еврейские корни проявлялись в основном в еврейских анекдотах…

Отношение матери было совершенно другим. В детстве, и в еще большей степени, когда я подросла, она постоянно давила на меня, что я должна скрывать свои еврейские корни; она убеждала меня, что быть еврейкой стыдно, и это дóлжно держать в секрете. “Моей жизни и моим правам здесь ничего не угрожает, — говорила она, — но социальный статус!.. Не хочу быть изгоем.”

Марина пишет, что уже в 1938 году ее отец был абсолютно уверен в неизбежности скорой немецкой экспансии, и считал, что в конечном счете только американцы смогут сдержать распространение немецкого нацизма по всему миру.

“Отец,— пишет Марина, — неоднократно говорил мне, что его агрессивное отношение к Советскому Союзу связано с крайне травматическими для него воспоминаниями событий в Венгрии в 1919 году. В 1955 году, во время слушаний в конгрессе по назначению отца в Комиссию по атомной энергии, он публично заявил “Я — яростный противник марксизма с того момента, как я себя сознательно помню. Особенно утвердился в этом мнении за три месяца существования Венгерской Советской Республики в 1919г.”

Всю свою жизнь, до последнего дня в феврале 1957 г., отец был убежден, что только Соединенные Штаты спасут европейскую цивилизацию от смертельных угроз как справа так и слева, и таким образом предотвратят приход нового средневековья. Усиленное уроками Второй мировой войны и холодной войны (в частности Венгерское восстание 1956 г.), эта убежденность и была причиной его глубокой вовлеченности в военные дела. Она же объясняет его жесткую линию по отношению к Советскому Союзу. Он не считал невозможной превентивную войну против СССР. Свое отношение он четко сформулировал в интервью, данном журналу Лайф: “Если вы спросите, почему не сбросить бомбу завтра, я отвечу, а почему бы не сегодня?..”

Сегодня подобное высказывание представляется безмерно бессердечным. Но вы должны судить о нем в контексте того времени. Если бы в 1936 году британские и французские войска нанесли превентивный удар по Германии, это было бы зло по отношению к немецкому народу, но бесконечно меньшее зло, чем то, что случилось со всем миром несколько лет спустя.”

*****

Фото недели:

(1) Коллективная фотография участников конференции “От вакуума до вселенной”, Китцбюль, Австрия;
(2) Деревенская девушка в традиционном платье.





Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments