traveller2 (traveller2) wrote,
traveller2
traveller2

Category:

С другой стороны войны. Дневник Йоханны 3.

Предыдущий фрагмент см. http://traveller2.livejournal.com/484118.html
Disclaimer: перевод с сокращениями и недословный, скорее пересказ близко к тексту

Ни Эйленбург ни мы не собирались эмигрировать. Сестра Эрнста Лотта и ее муж Герман Буш уехали в Швейцарию еще в 1933 году. Последнее выступления квартета Буш состоялось 1 апреля в Берлине. Они играли Гайдна. Многие в аудитории плакали. Это был незабываемый концерт потому что в этот же день был первый погром: нацисты громили еврейские магазины. Семья Бушей была арийской, но они смотрели на происходящее в состоянии шока и отвращения. За несколько дней до этого Адольфа Буша попросили заменить на концерте солиста-еврея, объявленного в программе, но уволенного накануне концерта. Он ответил: “Я вам не Рихард Штраус,” имея в виду, что в подобной ситуации Рихард Штраус согласился подменить дирижера Бруно Вальтера.

Хотя жизнь в Капуте протекала более-менее без изменений, усиливавшиеся гонения на евреев действовали на нервы, особенно Эрнсту, который, как я чувствовала, был на грани нервного срыва. Я заставила его взять небольшой отпуск. Австрия уже была присоединена Германией, и мы решили поехать в австрийское Альпы, ни в коем случае не заезжая в нацистскую Вену. Мы пошли в горный поход. Подъем вверх занял неделю. Чем выше мы поднимались, тем реже слышали “Хайль Гитлер”. Редко встречавшиеся пастухи приветствовали нас по-старому: “Grüss Gott!”

После легкой и оставшейся безнаказанной аннексии Судет и Австрии, Гитлер совершенно обнаглел и устроил погром, масштабы которого намного превзошли все предыдущие. 9 ноября 1938 года мужчины еврейского происхождения по всей Германии были арестованы и отправлены в концлагеря. Теперь громили не только магазины, но и дома в которых жили евреи. Вечером 9 ноября позвонили родители Эрнста. Мы сказали им, что в Капуте все тихо. Но в Бохуме погром прошел по полной программе. Бандиты взломали их входную дверь из мореного дуба, ворвались в дом и разгромили все на первом этаже. Когда они собирались продолжить свое черное дело на втором этаже, мать Эрнста грудью загородила лестницу и закричала: “Что вы хотите от нас? Мой муж — честный и хороший человек. Его предки жили в этой стране несколько сотен лет. Он никому не принес зла. Сейчас ему за семьдесят и он лежит больной в спальне. Оставьте нас в покое!” Самое поразительное, что ее напор остановил их. Недаром ее фамилия была Lowe (лев). Нацисты развернулись и ушли.



10 ноября, полагая, что в нашей уединенной деревне ничего не случится, я села на автобус чтобы успеть на свой обычной утренний поезд из Потсдама в Берлин. Эрнст тоже пошел на работу, как и все другие учителя. Но в полдень директор сельской школы привел всех своих учеников, они собрали булыжники и стали громить ими окна главного здания, забросали кабинет Гертруды Файертаг, кухню, столовую и даже то крыло, где жили дошколята. Несколько малышей были ранены осколками побитых стекол. В кухне они разгромили котлы для приготовления пищи. Потом велели всем учителям и ученикам немедленно покинуть помещение. Эрнст отправился к нам домой, сложил несколько самых необходимых вещей в рюкзак, взял с собой 8 учеников, чтобы передать их родителям, и они пошли — 6 километров по лесу, избегая дорог — на железнодорожную станцию в Потсдаме. В Берлине он развез детей по домам и передал родителям или родственникам, а сам поехал к родителям Эльзы Бергер в Вилмерсдорф. Их квартира по счастливой случайности не была разгромлена.

Оттуда он позвонил в Коммерческий колледж, но ему никто не ответил. Тогда Эрнст позвонил профессору Эйленбургу домой и попросил его передать мне сообщение, если меня увидит. “Передайте Йоханне, что я у Бергера-старшего,” — сказал он.

В этот день со мной случилось нечто странное, самое поразительное совпадение из тех, что выпали на мою долю. Несколькими днями ранее профессор Эйленбург пригласил меня к себе домой. “Мне нужна помощь с домашней библиотекой… но вы, конечно, выберите самое удобное для вас время.”

Что-то подтолкнуло меня, и я решила именно в этот день выйти из потсдамского поезда на остановке Халензее и поехать на Курфюрстендамм, к профессору Эйленбургу. Почему я не сделала этого накануне или на следующий день? Никакого предчувствия беды в Капуте у меня не было, никакой мысли, что с Эрнстом могло что-то случиться.

Так или иначе, я получила сообщение от Эрнста и поехала к Бергерам. Позднее, я часто прокручивала в голове, что бы случилось, если бы я поехала в Капут. Я бы сошла с автобуса на остановке у лесной опушки, увидела бы что в главном здании на утесе все темно, а ведь именно в это время в школе ужин. Я увидела бы полную темноту в спальнях, окна которых выходили на реку. И затем через несколько минут я подошла бы к нашему дому, увидела бы сломанную дверь, разбитое окно, вероятно натолкнулась бы на мародеров, и самое главное, не найдя Эрнста, пришла бы в ужас.

Так что мы посчитали себя счастливчиками поскольку ни Эрнст, ни другие учителя-мужчины из школы не были арестованы и отправлены в концлагеря. На следующий день по радио выступил Геббельс с заявлением, что погром окончен, и ничего плохого больше происходить не будет. 11 ноября мы решили съездить в Капут “на разведку”. Эльза Бергер поехала с нами.

Мы были не готовы к тому, что увидели у нас дома. Все залито чернилами, горы бумаги, битое стекло, изодранные книги на полу, все картины изрезанны ножами в клочья. Эрнст, который редко расставался с фотоаппаратом, сделал пару снимков на память, и мы пошли в главное здание.

Пока Эрнст поднимал шкафы и баррикадировал ими окна, мы с Эльзой попытались прибраться. Пришло несколько деревенских женщин, по-видимому, мародеров. Увидев нас, они выразили возмущение, что “людям как мы” позволено находиться в Капуте. Затем пришли двое мужчин: местный полицейский и нацистский начальник. Полицейский сказал: “Деревня большая, я не могу разорваться и защитить вас. Возьмите самое необходимое и уходите немедленно..”

Потом они ушли, но почти сразу же вернулись. Нацистский начальник, который сначала молчал, оглянулся вокруг и увидел на столе фотоаппарат Эрнста. “Должен его конфисковать,” — сказал полицейский. Они снова удалились. Эрнст все еще возился с разбитой дверью, но Эльза сказала: “Мы должны немедленно уехать отсюда прежде чем они вернутся снова и арестуют тебя, Эрнст!”

Эрнст погрузил кое-что на велосипед и попросил нас спрятаться за домом. “Как только я доеду до следующей деревни, я пошлю за вами такси, и мы встретимся на вокзале в Потсдаме.

Через 10 минут деревенский полицейский и кряжистый нацист снова вернулись.

— Где твой муж?

— Он ушел. Вы же сами велели ему уйти!

Они обыскали все вокруг: под столами, кроватями, в шкафах и в опрокинутых котлах на кухне. Ничего не обнаружив, снова ушли.
Тем временем, Ильза и я, захватив кое-какие мои украшения и смену постельного белья, с нетерпением ждали такси. Оно пришло не скоро и не из следующей деревни. В Потсдаме мы долго ждали Эрнста. Время застыло. В уме я повторяла одно: “только бы не арест, только бы не арест…” Оказалось, что ему пришлось ехать в следующую деревню, поскольку в первой такси не нашлось, а потом по дороге к Потсдаму спустило колесо, и он его менял.

После всех злоключений мы решили, что будет предусмотрительно не оставаться в квартире у Бергеров, которые и сами были евреями. Мы позвонили добрым друзьям, Ханне и Вильгельму Киби и спросили их можно ли нам спрятаться в их сарайчике в Райникендорфе. Они согласились. 15 лет спустя они оказали нам еще одну неоценимую дружескую услугу. Я до сих пор им безмерно благодарна.

Мы больше никогда не ездили в Капут. Но другие учителя ездили, чтобы забрать то имущество, которое не было разграблено. И каждый раз появлялся полицейский и спрашивал где Изинг. Они отвечали, что не знают.

Эрнст нашел работу в Берлине, в частной еврейской школе. Часто он возвращался домой в полном нервном истощении, поскольку он думал, что у каждого полицейского в Берлине есть его изображение в кармане, и его сразу же арестуют. Он натягивал шляпу глубоко на лоб, а придя домой ложился спиной на пол, раскидывал руки по сторонам, и так лежал какое-то время, чтобы успокоиться.

Наконец пришел день, когда мы поняли, что из Германии надо бежать. Эрнст написал дальнему родственнику в Америке, который согласился стать спонсором. Но квота на иммиграцию в США была выбрана на несколько лет вперед. Пришло отчаяние. Но тут нам чудом удалось перебраться в Люксембург, в чем нам помогли братья Буши. Так мы получили передышку.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments