traveller2 (traveller2) wrote,
traveller2
traveller2

Categories:
Хотите верьте, хотите нет, но оказывается Рудольф Пайерлс, известный физик-ядерщик, участник Манхеттеновского проекта, почти всю жизнь проживший в Англии, и один из величайших математиков 20-го века, Владимир Арнольд, почти всю жизнь проживший России — родственники, хотя и дальние. Только одной лишь КАМ-теоремой (теоремой Колмогорова-Арнольда-Мозеса) Владимир Арнольд обессмертил бы свое имя. А ведь сколько всего он успел сделать за свою жизнь (12 июня 1937, Одесса — 3 июня 2010, Париж). Он просил бы дольше, если бы не попал в аварию в Париже.

Характер родственных отношений объяснил мне Максим Арнольд, его племянник. Для наглядности щ представил ее в виде дерева.



Владимир Арнольд в центре внизу, а Рудольф Пайерлс чуть выше и левее.

Вообще семья Мандельштамов была огромной, из нее вышло много славных представителей и представительниц. Достаточно упомянуть Иоакима Мандельштама, крупного промышленника заложившего основы российского судостроения в конце 19-начале 20 века. Кстати его сын Леонид был поэтом и террористом. В начале красного террора в 1918 году он убил в Петербурге М. Урицкого, председателя питерского ЧК. Его подпись стояла под приказами о расстреле сотен, если не тысяч,ни в чем не повинных заложников.

Леонид Мандельштам был выдающимся радио-физиком на заре становления физики в СССР. Ну и наконец, Осип Эмильевичч Мандельштам, величайший русский поэт 20-го века. К сожалению он на моей схеме не уместился. Вот, что пишет Максим:

“Если обозначать отношение "отец-сын" через “>”, То в глубь времени от Емельяна (на самом верху) дерево выглядит
следующим образом:

Емельян<Йозеф< Гирш < Мандель и далее вниз
Мандель> Йезекиль> Тевель> Александр> Гирш(Григорий)> Исаак
Где-то в районе Йезекиля проходит ответвление, идущее к Осипу
Эмильевичу. Мандельштамы жили на
протяжении примерно сотни лет в городке под названием Жагоры, и
размножались в каком-то неисчислимом количестве. А имен на всех не
хватало, поэтому приблизительно каждый пятый был или Гиршем или
Езекилем или Йозефом.



Рассказывает Катя Арнольд:

Я — сестра Владимира Арнольда. А Леонид Исаакович Мандельштам был брат моей бабушки. Это была большая разветвленная семья, в основном научная. Я с самого детства была погружена в разговоры обо всех присутствующих и отсутствующих членах, и они сохранились в моей памяти. Мы жили в Москве, а они жили в Петербурге. Их называли в семье сестры Крикулькины, или Нина Крик и Женя Крик, потому что они очень громко говорили. Они были темпераментные еврейские женщины. Они были в одной компании с моей мамой, моими двумя дядями, моей тетей, и все летом крутились в Одессе на каникулах, и все они были в одной компании.

Моя семья вся из Одессы. Какова была семейная связь с моей семьей? Митя Вайнштейн сын Таня Мандельштам (???)….
НН. У нас была отдельная квартира в Москве на Арбате, Спасопесковский пер. дом  8. В соседнем доме сейчас резиденция американского посла. Моя бабушка со стороны отца, арнольдовская бабушка, Вера Степановна Арнольд, была помощницей Ленина, персональная пенсионерка. Поэтому у нас была отдельная квартира — большая редкость в то время (я родилась в 1947). НН была родственницей по еврейской линии. Арнольд — это русская линия. Мандельштамы и Исакович — это еврейская линия. Люди, жившие в коммуналках или даже в отдельных квартирах, но работающие, боялись принимать у себя иностранцев или людей, которые были связаны с лагерями. Поэтому в нашей квартире произошла первая встреча НН с ЕН, спустя 35 лет после отъезда из Ленинграда, когда после смерти Сталина железный занавес чуть приоткрылся и ЕН смогла приехать из Англии в Москву. Год я точно не помню, но это было вскоре после смерти Сталина. Мне было 7-8 лет. Может быть, 1955. Это было невероятное событие!

Рудольф Пайерлс и Женя встретились в Одессе, и он в нее влюбился, а она в это время училась, то ли в университете, то ли в политехе. Женя ему сказала: “Если ты выучишь русский язык за год и приедешь за мной в Питер, тогда я выйду за тебя замуж”. Он выучил русский язык и приехал. В это время еще можно было, хотя и с большим трудом, выйти замуж за иностранца.

Они уехали, а через некоторое время все прекратилось, вся связь, все боялись даже переписываться с иностранцами. И вот эта первая встреча прошла у нас в квартире, и это было и радость и слезы, и рассказы. Вся семья собралась. Двоюродный брат НН, Леонид Канегиссер, был убийцей Урицкого. и из-за этого с ее родителями что-то случилось. Ее отчим Исай Бенедиктович Мандельштам, переводчик. В семье его звали Саинька. И он и его жена были очень милыми. Их сослали, но НН никто не ссылал. Она по своей собственной воле сказала “И меня тоже” потому что ее родители были уже очень старыми, а она их очень любила. Она бросила в Ленинграде свою квартиру и уехала с ними в ссылку.

В этой ссылке она работала эпидемиологом, ездила по горам и лечила казахские племена от болезней, которые сейчас уже исчезли с лица земли, но тогда они еще были. НН с коллегами на осликах и лошадях ездили по казахским аулам и лечили казахов. Конечно, для меня это было дикой экзотикой, я всегда слушала с невероятным интересом ее истории. Она приезжала к нам из Казахстана и останавливалась она в квартире на Кировской улице у Клары Ефремовны Папалекси, вдовы физика Папалекси. Очень академическая дама. У нее была большая квартира и НН всегда у нее останавливалась, когда приезжала в Москву, может быть раз в год, сначала из Алма-Аты, а потом из Питера, после ее реабилитации. Приезжала она начиная примерно с 1957 г. и всегда привозила в подарок огромное красное яблоко с полкило, называлось Алматинский Аппорт. Мы с НН всегда там встречались. Невзирая на мой юный возраст я ехала туда одна, там мы пили чай, а потом гуляли по Москве, ходили в музеи и магазины открыток. Она привила мне любовь к живописи, всегда говорила: “Выбирай открытки!”, и я выбирала всякие классические произведения искусства. Я была ребенком, но она со мной обращалась как со взрослым человеком, и поэтому мы с ней очень дружили. Она обожала моего дядю Михаила Александровича Исаковича, с которым они вместе росли в Одессе. Он написал с Леонтовичем книгу про теорию волн.

Они, НН и Исакович, были большими проказниками и любили розыгрыши (pranksters). Оба страшно веселые хохотуны, и даже советская власть, которая дала по башке и сильно — мой дедушка в 1937 году был расстрелян, родители НН были репрессированы — не смогла задавить ее жизнерадостный характер. Они были симпатяги, иногда мы проводили время вместе, иногда вдвоем. Когда мне было 12 лет, меня отпустили к ней в Ленинград на зимние каникулы. НН сказала: “Если ты поклянешься, что не будешь болеть, приезжай в гости!” Я поклялась, что болеть не буду, на меня одели валенки и калоши, и отправили меня одну на поезде. НН встретила меня в Ленинграде. Она уже второй или третий год жила в Мартышкино, пригороде Ленинграда, где ей дали комнату в коммунальной и прописали после реабилитации ее родителей, которые умерли в ссылке. Я ее несколько раз там навещала. Мы с ней пошли в оперу. Встретили Новый год с ее старинными петербургскими друзьями — старшее поколение, которое к тому времени почти что вымерло. Они не признавали Ленинград называли его Петербургом и Питером и Петроградом и спорили между собой, что правильней. В их квартире-коммуналке в центре были невероятно высокие потолки. Они пили водку, а мне налили шампанского. Я опьянела и мне стало плохо. Наутрo моя тетка сказала: “Катька, если пить не умеешь — не пей!” Она не разбирала ребенок, не ребенок…

Она мне показала Пергамский алтарь, который был украден из Берлина. Он хранился в Эрмитаже в подвале. У нее был вход туда, через знакомых. Мы пошли. Он произвел на меня очень сильное впечатление на всю жизнь — Пергамский алтарь, который мы видели в подвале Эрмитажа. НН меня культурно образовывала. Свои детей у нее не было и замужем она никогда не была. Я не знаю точно, возможно к этому времени она уже вышла на пенсию. Думаю, что не работала, потому что в это время она очень часто ездила навещать ЕН. Она жила у нее по месяцу каждый раз. Один раз они поехали в Лондон, в другой раз в Америку и долго там путешествовали. “Были и в Нью Йорке и в Бостоне, и проехали по западному берегу от Лос-Анжелеса до Сиэтла. Она всегда привозила невероятные слайды и делилась невероятными впечатлениями. Я до сих пор помню, она сказала: “Огромные заброшенные дома, они их сносят и делают все заново!”

Потом она много говорила об искусстве. Она сказала: В Америке очень хорошо представлено современное искусство, а классику лучше смотреть в Европе. Ее рассказы всегда были очень подробны. Она рассказывала о своих племянниках, Жениных детях, про Габи, Джо (она была карлицей).

Дитька — Таня Мандельштам, не такой идеалист, как я, а она более суровая и язвительная. Ее муж Леня Вайнштейн, работает в ФИАНе.

НН умерла в 1978 году у ЕН в Англии. Мы были в Израиле в это время. Она умерла от рака печени, на продвинутой стадии. В Англию она поехала лечиться, но было поздно. Когда я ей позвонила, Женя сказала, что она больше не выходит, но я спрошу. НН подошла к телефону. Я сказала, что я приеду. НН ответила: “Катька, не надо, не могу, очень тяжело”. И буквально через две недели она уже умерла.

Когда я приехала в НЙ в 1979 г., я виделась с ЕН и ее мужем. Однажды он сделал страшную ошибку в русском языке. В это время в New Yorker вышла статья про моего мужа художника Алика Меламида. Автор статьи писал в частности о нашей семье, … his wife of sixteen years… Руди, когда приехал в Москву уже после смерти ЕН, сказал: “Вот я читал, в New Yorker была статья про Алика, он женат на шестнадцатилетней женщине.” Он устроил страшную панику среди моих друзей. Было смешно и забавно. Мне все стали звонить и переживать, а я говорю: “О чем вы собственно переживаете?”

— Ну как же, Алик от тебя ушел к шестнадцатилетней женщине!

— Да вот же он тут рядом сидит.

Женя давала советы и ободряла меня. Нам было трудно в новой стране и без профессии, но ЕН была такой оптимисткой!

Такой смешной момент. ЕН уже не было. Руди очень скучал и ездил в Москву, чтобы пообщаться. Ему было очень тоскливо, особенно первые годы после ее смерти. Она была как вихрь. НН и ЕН были похожи и лицом, и страшно деятельным
энергичным характером.

Мой отец умер в 1948 г., а маму выгнали со всех работ как еврейскую “космополитку”. Она работала под чужим именем как переводчица. Бабушка была пенсионерка, плюс трое детей и няня. Квартира на Арбате была переполнена. Но это было единственное место, куда можно было безопасно прийти, потому что все еще дрожали и боялись. Вот на этой квартире мы и встретили Евгенией Николаевной в первый раз.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments