?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Рукопись, которой не было. 3.
traveller2
Рукопись, которой не было. 3.
( см. https://traveller2.livejournal.com/515306.html)

Продолжение четвертой главы. Мне важно знать, не скучно ли, не длинно ли?


Усадьба Attingham Park, в которой во время войны располагалась школа-интернат




Рукопись, которой не было
Евгения Каннегисер — леди Пайерлс


М. Шифман

Черные дни

В апреле-мае 1940 года армия Третьего Рейха пронеслась по Западной Европе, как будто бы речь шла о тренировочной пробежке. 10 апреля немецкие солдаты пересекли границы Дании и Норвегии. Дания капитулировала через несколько часов в тот же день. Норвегия сопротивлялась два месяца. Британская армия участвовала в военных действиях в Норвегии, но терпела поражение за поражением. 10 июня правительство Норвегии прекратило сопротивление. Недовольство результатами норвежской кампании как холодный зимний туман расползлось по Британским островам и проникло в каждый дом. Большинство англичан, вне зависимости от политических убеждений, ждали отставки Чемберлена. Наконец, 10 мая Уинстон Черчиль сменил его на посту премьер-министра. С самого начала отвергнув любые варианты мирных переговоров с Гитлером, ему удалось сплотить и отчасти успокоить нацию.

В тот же день началось массированное наступление на Францию. С изумлением мы читали в газетах, что знаменитая линия обороны Мажино — гордость французской армии — оказалась никчемной, немцы просто обошла ее стороной. 10 мая потоки немецких войск пересекли границы до сих пор нейтральных Бельгии, Голландии и Люксембурга. Люксембург капитулировал на следующий день, Голландия через четыре дня, а Бельгия, поддерживаемая Францией, продержалась 18 дней. К концу мая дорога на Париж была открыта. 14 июня солдаты Вермахта прошли триумфальным маршем по Елисейским полям. Фотография появилась на первых страницах всех британских газет. Французское правительство позорно бежало из Парижа еще 10 июня, оставив город на милость победителя.

Молниеносное наступление — блицкриг — непривычное для английского уха слово запестрело в газетных колонках. Уже к 20 мая немцы вышли к берегам Ла Манша. Через неделю Британский экспедиционны корпус, около 300 тысяч солдат и офицеров, оказался прижатым к воде, в котле в районе порта Дюнкерк близ франко-бельгийской границы. Отступая к побережью, британская армия несла большие потери в отчаянной попытке выиграть время. Черчиль отдал приказ об эвакуации. Под непрекращающимся огнем немецких бомбардировщиков 200 военных судов, баржи, пассажирские пароходы и 800 рыбацких лодок раз за разом пересекали Ла Манш, чтобы спасти людей разбросанных по пляжам Дюнкерка. Эти 800 рыбаков, не побоявшихся выйти в море не смотря на смертельный риск, в определенном смысле превратили национальную катастрофу в странного вида триумф. Во многом благодаря им национальная гордость англичан не была убита в тот страшный год, боевой дух выжил.

За девять дней, с 27 мая по 4 июня, с материка на Британские острова удалось переправить 340 тысяч солдат и офицеров, в том числе 130 тысяч французских и польских войск. Вся военная техника сосредоточенная в Дюнкерке, была потеряна. Общее настроение в стране, и без того невеселое, опустилось до мрачного. Безвыходно мрачного. Англия осталась одна лицом к лицу с мощной военной машиной Третьего Рейха. Гитлер овладел по существу всей континентальной Европой. Даже Советский Союз, который еще год назад клеймил фашизм черными красками, превратился в союзника Третьего Рейха. Америка сохраняла нейтралитет. Ждать помощи было не от кого.

Понурые солдаты — многие из них с ранениями — возвращавшиеся из Дюнкерка, и те, кто с ними общался, видели впереди мало надежды. Страна ожидала вторжения со дня на день. В Лондон прибыл знаменитый американский журналист Whitelaw Reid, чтобы не пропустить начало этого исторического события.

Честно говоря, в те дни я тоже поддалась общему унынию: “Если немцы придут сюда, нам — и Руди и мне, конец. Он бывший немецкий гражданин, я из коммунистической России, оба евреи, никогда не скрывали своих политических взглядов. Гестапо арестует нас в первую очередь. Но живой я им не дамся.” В госпитале мне не трудно было достать ампулу с ядом, и она всегда лежала у меня в сумочке. Без нее я не выходила из дома. Страх за детей съедал меня изнутри. В кино, куда я зашла в перерыве между сменами, крутили только что полученную хронику из Парижа. Крупным планом огромная свастика на Триумфальной арке. Вернувшись домой (Руди еще был в университете), я села за письменный стол и написала письмо нашему другу Гансу Бете, в Итаку, штат Нью-Йорк.

17 июня 1940, Бирмингем

Дорогой Ганс!

Я не знаю, что случится с нами в ближайшее время. Вполне возможно, мы оба погибнем, и дети останутся одни. Если события пойдут по худшему варианту, немцы расстреляют нас, или еще раньше мы погибнем под их бомбами. Надеюсь американцы займутся спасением детей, особенно оставшихся без родителей. Может быть, вы могли бы употребить ваше влияние для того, чтобы наши дети попали в Америку в рамках этой программы. У нас очень хорошие дети, веселые, с хорошим характером и умные. Общаться с ними одно удовольствие. Они наверняка получат все возможные стипендии, и т.д. Если в Америке они попадут в лагерь беженцев, не могли бы вы присматривать за ними, хотя бы время от времени, чтобы они выросли хорошими людьми, как все наши друзья-физики.

У Руди есть родственники в США; некоторые из них — вполне приличные люди. Но я бы не хотела, чтобы дети попали к ним и выросли как “бедные родственники”.

Мы сейчас очень заняты, наш дух не сломлен. Qui vivra, verra, а даже и если “ne vivra pas” —
мы прожили долгую и интересную жизнь, в которой было много чудесных моментов.

Если падет Англия, то Америка будет следующей на очереди. Останется ли на земле хоть одно приличное место?

Все наши общие друзья пытаются пристроить и уберечь детей: госпожа Дирак — дочь, Бретчеры — сына, а Вустеры — младенца, который еще пока в утробе госпожи Вустер.

С любовью,

Женя




Бете ответил телеграммой: “Отправляйте! Мы с удовольствием примем ваших детей у себя дома, в Итаке, на все время войны, и будем заботиться о них как о собственных …” Когда Руди дважды прочитал эту телеграмму вслух, у меня на глаза навернулись слезы и я не могла произнести ни слова. Более подробное письмо от Бете пришло позднее, уже в августе.

Дорогие Пайерсы!— писал Ганс, —

Телеграмма, которую мы вам отправили, была настолько очевидной, что нам не потребовалось времени на размышления, мы послали ее тут же, как только прочли Женино письмо. Все легко могло бы оказаться наоборот — мы в Англии, а вы в Америке — и я уверен, что вы сделали бы то же самое. Все эти дни мы живем вами. Ждем с нетерпением очередного выпуска новостей по радио. Оснований для радости почти нет. И все же, мы счастливы слышать, что Королевские военно-воздушные силы отбивают немецкие атаки одну за другой, с большими потерями для немцев, очевидно наученные горьким опытом бельгийской и французской кампаний. Мы счастливы слышать, что британские корабли повсюду в море, и их мощь — не чета анемичному немецкому флоту. Мы рады, что французский флот не попал в руки Гитлера, и другим подобным новостям. И мы надеемся на лучшее.

Да, жизнь прекрасна и полна; не смотря ни на что мы наслаждаемся каждым днем. Стоило жить хотя бы ради прошлого года, который для меня был удивительно хорошим. Если нас скоро ждет конец, что ж, мы прожили достойную жизнь. В случае поражения Англии, настанет наш черед, никто в Америке в этом не сомневается. Я очень удивлен, как равнодушно я отношусь к мысли о смерти. Рассыпается мир, приходит смерть. Только одна мысль удерживает меня на плаву: если я умру, то среди сражающихся против Гитлера останется на одного человека меньше. Если бы три года тому назад кто-нибудь сказал мне подобное, я счел бы его сумасшедшим.


*****

В июле случилось еще одно чудо. В университет Бирмингема пришло письмо из Канады, от Женского комитета университета Торонто. Они предлагали приютить у себя, вдалеке от военных действий, детей сотрудников нашего университета в возрасте до шестнадцати лет. “Мы будем рады принять у себя и маленьких детишек вместе с их мамами. Все дети будут размещены в семьях наших членов до конца войны, их будет ждать самый радушный прием. Сделаем все, что в наших силах, чтобы обеспечить им надлежащее образование.”

Такое же письмо получили и в Оксфордском университете. Посовещавшись, мы с Руди решили отправить детей в Торонто, а Бете оставить как запасной вариант, на случай если в Торонто что-нибудь пойдет не так. Руди посмотрел на меня и спросил, не хочу ли я поехать с детьми. Я уже и сама задавала себе этот вопрос. Ответ был готов: “Нет Руди, я не оставлю тебя одного. Неужели ты думаешь, что там, вдалеке, я смогу читать в газетах о падении Европы? Нет, здесь я нужна, здесь мое место.”

*****

В воскресенье 14 июля мы привезли детей из Attingham Park. Все документы — паспорта, справки, свидетельства — готовы, но мне предстояло собрать их в дорогу. Все необходимое я снесла в одну комнату: платья, брюки, носки, ботинки, туфли… Габины вещи чуть побольше, Ронины совсем маленькие. Я старалась не думать, что дети с нами последние дни, и неизвестно когда еще мы с ними снова увидимся, и увидимся ли вообще. Неотложные дела отвлекали меня от грустных мыслей. Каждый носочек, каждую маечку, платье и пиджачок нужно пометить — имя, фамилия — и разложить по отдельным стопкам. Верхняя одежда должна быть снабжена значками бирмингемского университета. Габи только исполнилось 6 лет, но я назначила ее главной и пыталась накачать ее жизненной премудростью. Габи, если у тебя или Рони будут проблемы с желудком, подойти к медсестре и попроси ее помочь. И ни в коем случае не подходи близко к бортам на палубе, тебя может унести в море. Слушайся моряков. Поняла? Да, мама, если у меня или Рони ничего не получится в туалете, я должна сказать об этом моряку. А если я не смогу заснуть, что тогда делать? Габи, некоторые дети едут с мамами. Им можно задать любой вопрос. Не стесняйся. Да, мама, я никогда не стесняюсь…”

Вот наконец они в постели, сладко заснули. Я присела на стул, и расплакалась. Я хотела отложить в памяти каждую черточку, каждое слово. Габи… веселая капелька ртути. Всегда рассуждает логично. Любит арифметику, ей можно объяснить все на свете. Недавно она сказала Рони, что каждая книга должна иметь четное число страниц. “Ведь каждый лист состоит из двух страниц, Рони!” Никто не спрашивал ее об этом. Вырастет ли она книжным червем? По развитию она гораздо старше своих шести лет и читает все подряд, даже книги по истории и географии. Когда другие детишки играют в мяч, она играет в арифметику. Она не витает в облаках в своем воображении, приземленная девочка. Легко вступает в контакт со всеми, чувствует себя уверенной и свободной. Никак не может научиться кататься на велосипеде. У нее ужасный почерк. Болтушка. В общем, моя дочь. Но гораздо более женственна, чем я когда-либо была. Может часами смотреть на себя в зеркало. Обожает малышей. Очень надежная, на нее можно положиться.

Кажется, ничего не забыла…

Рони… Дети в его группе зовут его Булочкин. Он любит есть и может съесть все, что ему предложат. Довольно упитанный для своих четырех лет. Совершенно бесшабашный. Заберется на любое дерево. Учится кататься на велосипеде, падает, встает, плачет, вытирает слезы, и едет дальше. Уверенно плавает. И вместе с тем, любит — даже обожает — когда я хвалю его и глажу по головке. Иногда вдруг начинает сам себя жалеть, тогда надо подойти и погладить его. У него развитое чувство юмора и богатое воображение, за это его все любят. Но он не может рассуждать логически, как Габи. Легко привязывается к людям, ласковый. Может сказать девушке или женщине, что когда вырастет, женится на ней.

Они очень привязаны друг к другу. Очень. Когда я сказала Габи, что в Торонто они могут оказаться в разных семьях, она побледнела: “Как же так, мама, он же еще маленький, я должна приглядывать за ним”.

Господи, как мне страшно с ними расставаться. Они всегда были с нами, до войны я никогда не покидала их больше, чем на два дня.

*****

Мы провожали Габи и Рони в ливерпульской гавани. Последние наставления, поцелуи, и они взошли на палубу с маленькими рюкзачками на плечах — в них я положила их книги, зубные щетки и другие мелочи. Габи держала Рони за руку, они шли в самом начале своей группы, которую сопровождали несколько матерей. Им предстояло пересечь Атлантический океан и попасть из дождливого английского июля в солнечный канадский август. Пароход шел под знаком красного креста, но бывали случаи, когда немецкие подводные лодки торпедировали и такие суда. Капитаны обычно прокладывали курс зигзагом, чтобы уменьшить риск.

Расставание было нелегким и для меня и для Руди. С тяжелым сердцем мы вернулись в Бирмингем. Через несколько дней, когда мы думали, что “наш” пароход уже прошел самый опасный участок, вдруг пришла открытка от одной из матерей, с которой мы познакомились в Ливерпуле. Оказалось, что из-за погоды судно простояло еще несколько дней в гавани, и только сейчас вошло в критическую зону. Но все обошлось. На борту наши дети познакомились с большой семьей профессора католической теологии. В Торонто детей разместили в общежитии католической семинарии — на несколько дней, пока им подбирали приемные семьи. Общежитие пустовало, поскольку студенты были на каникулах. В первом письме, которое мы получили от Габи, она спрашивала: “Мама, можно я стану католичкой?” Вот оно, очарование католического теолога и семинарских монахинь… Я ответила уклончиво, но к тому времени, когда мое письмо достигло Торонто, к счастью, она уже забыла об этой идее.

*****

25 июля мы отпраздновали мое 32-летие. Разумеется, ни о какой вечеринке не могло быть и речи. Вечером мы собрались за ужином, Руди, Отто Фриш и я. Отто где-то раздобыл бутылку хорошего французского вина, о существовании которого мы уже забыли. По такому случаю я купила немного мяса на черном рынке, и сделала “мамино” жаркое. Руди его очень любил. Отто тоже остался доволен. После кофе, Руди надел пожарную форму и отправился на дежурство.

Я думала о том, что прошло три года с тех пор, как я получила последнюю весточку от родителей, через Нину. Где они? Живы ли? Вот такой у меня выдался день рождения.

*****

Дорогой Ганс!

Я даже не знаю с чего начать. Наши дети уже в Торонто. Руди уладил последние формальности с завещанием. В случае нашей смерти вы автоматически становитесь попечителем Габи и Рони, и получаете в ваше распоряжение все наше состояние на момент смерти плюс страховые выплаты. Так что, в материальном плане они не будут вам в тягость. На всякий случай, я вкладываю в конверт доверенность на ваше имя. Если с детьми случится что-то, что потребует немедленного вмешательства, вы всегда сможете ею воспользоваться. Безмерно благодарна вам за все.

С любовью,
Женя


Дорогие мои Пайерсы!

Я отправил в университет Торонто письмо подтверждающее, что мы с радостью возьмем к себе Габи и Рoни, если у них возникнут проблемы с размещением. Ответа пока нет. Разумеется, мы навестим их, как только вернемся на Восточное побережье в начале октября. Думаю будет лучше самим проверить, все ли у них в порядке и забрать их с собой в Итаку при малейшем сомнении. Говорят, что характер детей складывается к шести годам. Если так, ничто уже не может испортить Габи и Рони — первые шесть лет были слишком хороши. Вряд ли я когда-либо встречал детей, которые были бы столь же естественными и счастливыми, уравновешенными и понимающими, какими я их помню с 1938 года.

Ваш,
Ганс


*****

Руди и Отто продолжали работать как сумасшедшие. Иногда я видела Руди не более получаса в день, за завтраком. Я возвращалась с ночной смены в полвосьмого утра, а в восемь они убегали в университет. Зачастую на следующий день повторялось то же самое. Фриш занялся измерением сечений деления 235-ого урана. Он жаловался на отсутствие циклотрона в университете Бирмингема. Вскоре ему разрешили работать на циклотроне в Ливерпуле. Отто радовался как ребенок. В августе начались массированные налеты немецкой авиации. Очевидно, они задались целью уничтожить Королевские военно-воздушные силы чтобы провести вторжение с моря без помех. Начиная с 13 августа все основные военные аэродромы и командование ВВС подвергались непрерывным бомбежкам. Каждый вечер после ужина мы слушали радио: “Значительно бóльшее число самолетов Люфтваффе… По оценке командования, только в данном рейде участвовало 1400 немецких боевых машин… Наши пилоты героически сражаются день за днем, ночь за ночью… За сегодняшний день сбито 76 бомбардировщиков… Весьма важную роль играет система радаров, недооцененная немецким командованием…”

20 августа с речью выступил Черчиль. “Наши сердца сейчас с нашими военными летчиками, чьи блестящие действия привели к тому, что нацистская держава не смогла уничтожить Королевские военно-воздушные силы и добиться превосходства в воздухе. Никогда еще в истории войн столь многие не были обязаны всем столь малой группе героев…” Ходил анекдот, что Черчиль сначала придумал последнюю фразу в укороченном виде (без “истории войн”) и спросил у помощника его мнение. “А как же Иисус Христос и его 12 апостолов?” — возразил тот. Черчиль согласился и пояснил, что речь идет об истории войн.

В ночь на 25 августа британские бомбардировщики впервые бомбили Берлин.

Вскоре начались методические ковровые бомбежки — сначала Лондона, а вскоре и других промышленных и портовых городов. Бомбардировка Лондона продолжалась без перерывов с 7 сентября по 2 ноября — 57 дней и ночей. В Бирмингем бомбардировщики прилетали как правило по ночам. За 10 минут от многосемейных домов оставались голые каркасы, иногда 1-2 стены. С утра приезжали машины для сноса того, что осталось. Однажды студент архитектурного факультета, участвовавший в этой работе, сказал мне, что таким образом он узнает много нового по архитектуре на “практике”. Было ли это сказано в шутку или всерьез — не знаю.

До сих пор иногда во сне меня мучает врезавшийся в память эпизод из тех лет. Я вижу его совершенно ясно как будто кадры старой кинохроники бегут по экрану. Я бегу по улице в бомбоубежище, где-то позади рвущиеся бомбы, справа и слева развалины разрушенных домов в огне, осколки стекла, битый кирпич… взрывы зенитных снарядов. Когда я наконец добралась до бомбоубежища, немецкие бомбардировщики уже развернулись в сторону моря, люди потянулись наверх. В этот момент подъехал грузовичок с надписью “Cadbury” на борту. Шоколадная фабрика “Cadbury” располагалась в четырех-пяти кварталах к югу. Из грузовичка вышли две девушки в железных касках: они привезли теплое какао и раздавали его всем желающим.

Работа в госпитале была изнурительной. Особенно тяжелы были ночные смены. Именно ночью, после налетов немецкой авиации, привозили свежих раненных. К утру поступали те, кого удалось извлечь из завалов. Стоны, кровь, искореженные тела… Я привыкла смотреть на смерть, могла почти точно определить, кто из новичков не дотянет до следующей ночи. Иногда, в сверхурочное время, нас (меня и других медсестер) возили в убежища для потерявших жилье… Многих приютили в своих домах жители Бирмингема.

В сентябре Фриш покинул нас и перебрался в Ливерпуль. Лорд Чадвик (позднее он стал руководителем Британской миссии в Америке) предложил ему работать вместе над нейтронным облучением урана.

— В нашем университете еще нет военный программы. Это непорядок. Я знаю, что иногда вы пользуетесь нашим циклотроном. Почему бы нам не расширить измерения урановых сечений, превратив их в урановый проект под руководством MAUD?

— Вот это да! Вот это радось, но — увы — Ливерпуль закрыт для граждан враждебных государств. Еще год назад я подал заявление на британский паспорт, но пока дело не движется.

— Доктор Фриш, я помог вам с разовыми пропусками, не сомневаюсь, что мне удастся получить для вас специальное разрешение на весь срок нашего уранового проекта…

Лорд Чадвик, правда, не добавил, что в Ливерпуле действует комендантский час (портовый город!), что Отто понадобится разрешение на проживание в отеле, на обладание велосипедом и передвижение на нем и т.д. и т.п. Но Отто был счастлив, что сможет заниматься любимой физикой в самой секретной военной программе, да еще и получать за это нормальную зарплату. Пансион, в котором он поначалу поселился в Ливерпуле, вскоре разбомбили. Какие-то знакомые, которые решили от греха подальше переехать в свое сельское поместье, оставили ему свой дом. Одним разрешением меньше.

Отто изобразил для меня в лицах свою беседу с Чадвиком, откуда я впервые услышала загадочное слово MAUD. Чуть ниже я расскажу об этом подробнее.

Говорят, браки заключаются на небесах. А я думаю, не только браки. В ноябре 1943 года Лорд Чадвик снова обратился к Отто.

— Хотели бы вы продолжить ваши исследования в Америке?

— Да, очень.

— Тогда вам придется стать гражданином Британии.

— Этого бы мне хотелось еще больше.

— Что ж, посмотрим, что я смогу сделать.

К этому времени заявление Фриша обреталось в бюрократических кабинетах без ответа уже четыре с лишним года. Через несколько дней события стали разворачиваться с озадачивающей быстротой. Рано утром к нему домой явился полицейский, который заявил что ему — полицейскому — поручено начать процедуру натурализации. Он записал все личные данные Отто и расспросил его о людях, которые его хорошо знали и могли бы за него поручиться.

— Должно быть, вы — большая шишка, мистер Фриш. Мне приказано завершить все формальности не более чем за неделю!

К концу этой недели вечером дома у Отто раздался телефонный звонок.

— Добрый вечер, доктор Фриш. Я — такой-то из Министерства внутренних дел. Ваши документы готовы. Пожалуйста, запакуйте все, что вам необходимо на первое время, в небольшой чемодан, и ночным поездом приезжайте в Лондон, завтра утром мы ждем вас в правительственном здании на улице Старой королевы. На улице Старой королевы Фриша встретила высокая строгая секретарша, отправившая его в магистрат, где он подписал клятву верности его величеству Королю, получив взамен грамоту, удостоверяющую его британское подданство, вернулся к секретарше, подписал заявление об отсрочке от военной службы; такси, ждавшее его внизу, отвезло Фриша в Министерство иностранных дел, где ему мгновенно выдали новенький, пахнувший краской британский паспорт. То же самое такси доставило его в Американское посольство. Его уже ждали. Через пять минут ему вернули паспорт с проставленной американской визой. Снова возвращение к произведшей впечатление высокой секретарше, на этот раз отправившей его в отдел военной цензуры. Военный цензор внимательно изучил содержимое его чемодана. Больше всего его заинтересовала книга на датском языке. Цензор раскрыл ее и, к большому изумлению Фриша, прочел по-датски
пару страниц. “Все в порядке, доктор Фриш, — сказал он, — ваш пароход в Соединенные Штаты отправляется завтра утром из Ливерпуля. Но вы легко успеете на вечерний поезд в Ливерпуль. Счастливого пути и успешной работы.

Там, на палубе роскошного лайнера “Анды” мы и встретились. Но об этом речь пойдет дальше.

*****

Итак, я возвращаюсь к Меморандуму Фриша-Пайерса, который благодаря стечению обстоятельств, был сразу же замечен в самых верхах. Для проверки возможности атомной бомбы, была создана правительственная комиссия под руководством лорда Томпсона, который в 1937 году получил Нобелевскую премию за открытие волновых свойств электрона. Ему было всего 48 лет, но тогда он показался мне довольно пожилым. Как-то я спросила Руди, кого он считает пожилым. “Если он или она на десять лет старше меня. Причем, это определение можно никогда не менять. Удобно.”

История названия этой комиссии — MAUD — довольно любопытна. На одном из ранних заседаний комиссии, обсуждался вопрос о ее названии. Учитывая секретность тематики, отцы-основатели сосредоточились на том, чтобы кодовое название не раскрыло бы цель заседаний внешнему миру. Дело происходило после немецкой оккупации Дании. Бор попросил Лиз Майтнер отправить из нейтрального Стокгольма телеграмму своим друзьям в Англию. Он хотел сообщить им, что во время вторжения и оккупации с ним ничего плохого не произошло. Телеграмма заканчивалась следующими словами: “Скажите Кокрофту и Maud Ray Kent”. Кокрофт был известен всем, но кто такая Maud Ray Kent? В телефонном справочнике Англии такой женщины не значилась. Если считать, что Кент — это не фамилия, а графство на юго-западе Англии, то “усеченного” адреса было недостаточно. Кто-то предположил, что в этих трех словах Бор хотел что-то зашифровать. В 1944 году мы встретили Бора в Лос Аламосе и спросили его об этой мистической телеграмме, но он конечно ничего не помнил. Загадка разрешилась только после войны благодаря Лиз Майтнер. Оказалось, несколько слов пропали при передаче телеграммы. Между Maud Ray и Kent шел полный адрес бывшей гувернантки Боров. В тот день, чтобы заседание комиссии не пропало даром, решили назвать ее (комиссию) MAUD Committee. Вряд ли кто-нибудь мог догадаться, что речь идет об урановом проекте.

В сентябре с курьером пришел пакет из MAUD Committee, адресованный Руди (такой же пакет получил и Отто Фриш). В нем сообщалось, что правительство приняло решение разделить комиссию на две части. Одна часть, небольшая, будет заниматься политическими аспектами. Для обсуждения физических и технических аспектов в MAUD Committee войдет представительная группа экспертов, “в которую мы имеем честь пригласить вас и доктора Фриша, как зачинателей проекта.” Поскольку теперь частые посещения Лондона были неизбежны, Руди попросил у руководства университета освободить его от преподавания.

Все освободившееся время Руди работал над задачами, которые он считал самыми неотложными для атомного проекта. Правда, теперь он мог хотя бы частично работать дома, так что мы чаще виделись друг с другом. К первому заседанию MAUD Committee, в котором участвовали Руди и Отто, Руди подготовил краткий обзор результатов, полученных ими с апреля по сентябрь, с соответствующими заключениями. Его следовало напечатать на машинке в нескольких экземплярах, чтобы раздать членам комиссии. Сделать это могла только престарелая секретарша Марка Олифанта, мисс Хитч. Потом Руди должен был вписать формулы в напечатанный текст. Но у Руди не было допуска в тот корпус, где работала мисс Хитч. Договорились, что Руди наговорит текст на диктофон. Ни о каких магнитофонах современного типа тогда никто и не думал. Если вы смотрели недавно вышедший фильм “Моя прекрасная леди” по Бернарду Шоу, несомненно помните граммофон доктора Хиггинса, с помощью которого Хиггинс записывал на восковые цилиндры голос блистательной Одри Хепберн. Вот с таким аппаратом и работал Руди, а мисс Хитч перепечатывала с его голоса на восковых цилиндрах.

Все подготовленные материалы были заранее отправлены в Лондон по почте. В эти дни Лондон бомбили как никогда. Почта, которая пришла на вокзал Юстон, пропала. Несколько прямых попаданий в вокзал превратили его в груды кирпичей. Тут и там бушевали пожары. Пришлось повторить все сначала.




*****************************************

Некоторые фотографии, которых в книге не будет :(

✷ Рудольф Пайерлс перед началом войны.




✷ Британские летчики, 1940




✷ Письма






Не скучно, не длинно, интересно! Иначе бы просто не читал Ваш ЖЖ.

Спасибо. Очень интересно.

Спасибо. Очень интересно. Это занимательнее, чем романы Грэма Грина. А там, где про отправку детей - я пару раз расплакалась.

так приятно, Большое спасибо.

"солдат и офицеров" звучит как-то казенно.

Спасибо, поправлю.

Захватывающе интересно. Тем более, если знать, хотя бы приблизительно, канву событий.

Спасибо за одобрение!

Спасибо. Не длинно. Захватывающе!

Очень приятно 😀

Хорошо. Но мало )))

Буду продолжать. Идет медленно, а времени мало. Увы.

И да, кусочек про детей, имхо, вполне себе Большая Литература.

Очень интересно, не длинно, не скучно!

Некоторые поправки:

> взрывы зенитных снарядов

- обычно в таком контексте говорят "разрывы";

> граммофон доктора Хиггинса

- прибор с восковыми цилиндрами называют "фонограф".

Ближе к концу как-то непонятно: диалог "в лицах" идет на несколько абзацев раньше вот этого:

Отто изобразил для меня в лицах свою беседу с Чадвиком, откуда я впервые услышала загадочное слово MAUD. Чуть ниже я расскажу об этом подробнее.

Спасибо, Владислав, все поправлю.

Мне не скучно.
Помню Ж. ещё по давней книги о Френкеле (ведь физические съезды ярмарки невест).
Интересно, конечно, будет читать всё подряд.
Иллюстрации очень кстати.
Спасибо.

Вам спасибо :)

Спасибо. Не скучно и не длинно.
"Несмотря" - слитно.
А почему в книге не будет фотографий?

Не могу найти в России подходящего издателя. В английском (более формальном) варианте будет около 60 фотографий. Будет издано через ~4 месяца издательством World Scientific. Там будет больше оригинальных документов и меньше моего текста. Спасибо за поправку. Как я мог пропасть? Конечно, исправлю.

С самого начала отвергнув любые варианты мирных переговоров с Гитлером, ему удалось сплотить и отчасти успокоить нацию, а проезжая мимо станции с меня слетела шляпа.

Есть такое. Буду вычитывать :)

а в остальном - потрясающий текст, реально

Добрый день.
Читаю вашу книгу с огромным удовольствием. Живо, интересно, полезно. Спасибо! С нетерпением жду продолжения.

Некоторые моменты в этой главе, на которые обратила внимание:

1.И во второй главе и в этой, в третьей, есть один и тот же текст:

«До сих пор иногда во сне меня мучает врезавшийся в память эпизод из тех лет. Я вижу его совершенно ясно как будто кадры старой кинохроники бегут по экрану. Я бегу по улице в бомбоубежище, где-то позади рвущиеся бомбы, справа и слева развалины разрушенных домов в огне, осколки стекла, битый кирпич… взрывы зенитных снарядов. Когда я наконец добралась до бомбоубежища, немецкие бомбардировщики уже развернулись в сторону моря, люди потянулись наверх. В этот момент подъехал грузовичок с надписью “Cadbury” на борту. Шоколадная фабрика “Cadbury” располагалась в четырех-пяти кварталах к югу. Из грузовичка вышли две девушки в железных касках: они привезли теплое какао и раздавали его всем желающим.
Работа в госпитале была изнурительной. Особенно тяжелы были ночные смены. Именно ночью, после налетов немецкой авиации, привозили свежих раненных. К утру поступали те, кого удалось извлечь из завалов. Стоны, кровь, искореженные тела… Я привыкла смотреть на смерть, могла почти точно определить, кто из новичков не дотянет до следующей ночи. Иногда, в сверхурочное время, нас (меня и других медсестер) возили в убежища для потерявших жилье… Многих приютили в своих домах жители Бирмингема».

2.Вы пишите: «За девять дней, с 27 мая по 4 июня, с материка на Британские острова удалось переправить 340 тысяч солдат и офицеров, в том числе 130 тысяч французских и польских войск».

У меня вызывает сомнение «польских». На пляже Дюнкерка были заперты: Британский экспедиционный корпус, французские части и соединения 16 корпуса и разрозненные бельгийские части. Были еще канадцы. Я не крупный специалист по операции «Динамо», но считается, что британцы спасли 130 тыс. французов и бельгийцев. Может и поляки там были, но я об этом не слышала.

Спасибо за замечания. Повторяющийся абзац -- моя недоработка, буду править. Насчет поляков -- проверю, очень важное замечание. Спасибо.

-----а даже и если “ne vivra pas” —мы прожили долгую и интересную жизнь, в которой было много чудесных моментов.
----25 июля мы отпраздновали мое 32-летие.

Так много было пережито за эти 32 года, в разных странах и при исторических катаклизмах, что их жизнь им казалась долгой.

Очень интересно.

Да, меня тоже это поразило. Похожий мотив есть в письме Бете. У него вообще было ощущение, что мир рухнул и в этой ситуации смерть естественно следует ожидать.