?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Рукопись, которой не было. 8.
traveller2
Рукопись, которой не было. 8.
(Предыдущий фрагмент см. https://traveller2.livejournal.com/517082.html)

Продолжение четвертой главы.


Лаура и Энрико Ферми



Рукопись, которой не было
Евгения Каннегисер — леди Пайерлс


М. Шифман

Проблески надежды

Ранним вечером 2 декабря 1942 года в офисе председателя Комитета по исследованиям Министерства обороны США раздался звонок. Трубку взяла секретарша. “Господин председатель, вам звонит профессор Артур Комптон из Чикаго. Будете говорить?” “Да, конечно Оливия, пожалуйста, соедините меня.”

— Джим, это Артур. Итальянский мореплаватель достиг Нового света. Земля оказалась не такой большой, как думали прежде, и он достиг цели раньше, чем ожидалось!

— Были ли проблемы по дороге? Как туземцы?

— Все гладко, Джим. Туземцы встретили по-дружески. Мореплаватель опытный, все спланировал самым тщательным образом, заранее заготовил точнейшие карты. Все отлично.


Разговор шел об Энрико Ферми. В этот день он и его группа запустили цепную реакцию деления урана в реакторе, расположенным под трибуной стадиона Чикагского университета. Если бы посторонний зритель мог попасть в этот импровизированный зал, его глазам представилась бы странная картина: огромный куб из деревянных брусьев и черных кирпичей. Деревянные брусья поддерживали слоистую структуру, содержащую более шести тонн металлического урана и 34 тонны оксида урана. Перемежающиеся с ураном слои из “черных кирпичей” содержали 400 тонн супер-чистого графита, который служил модератором, т.е. замедлял нейтроны до нужной скорости. Слово “модератор” скорее всего прозвучало бы утешительно для гипотетического постороннего зрителя. На самом деле, именно графитовый модератор и обеспечивал цепную реакцию. Управление потоками нейтронов осуществлялось кадмиевыми стержнями, которые можно было опускать или поднимать вручную. Кадмий буквально пожирал нейтроны.

Разумеется, никаких посторонних зрителей в тот день не было.

Реактор, который построил Ферми не имел ни радиационной защиты, ни системы охлаждения. Энрико Ферми удалось убедить Артура Комптона, что его (Ферми) расчеты настолько надежны, что чрезвычайные ситуации, а тем более взрыв реактора, исключены.

Есть ли сейчас физики обладающие такой степенью уверенности в своих теоретических результатах в ситуациях подобной той, 2 декабря на стадионе в Чикаго? Думаю, что нет.

На галерее под трибуной стадиона было тесно от столпившихся там инженеров и физиков, среди которых почетное место занимали Лео Сциллард и Юджин Вигнер. Сэмюэл Эллисон стоял с ведром концентрированного нитрата кадмия, который он должен был вылить в реактор в случае чрезвычайной ситуации. Запуск начался в 09:54. Уолтер Зинн поднял аварийный кадмиевый стержень. Норман Хилберри встал рядом с топором в руках, чтобы перерубить трос, если что-то пойдет не так. “Я натренирован,— сказал он, — когда понадобится, стержень немедленно рухнет в реактор.” Леона Вудс громко повторяла за счетчиком нейтронов “клик…-клик…-клик…” Джордж Вейл удалил все стержни, кроме одного, управляющего. В 10:37 Ферми приказал Вейлю начать постепенный подъем управляющего стержня. “Поднимай по 15 см за раз, всего на 4 метра”. В 11:25 Ферми приказал вернуть все на место. “Настало время обеда. Все обедаем,” —сказал он.

Работа возобновилась в 14:00, в 15:25 вместо “клик…-клик…-клик…” счетчик стал выдавать “клик-клик-клик” быстрой очередью. Пошла цепная реакция. Через четыре с половиной минуты поток нейтронов перешел предел, который Ферми считал безопасным. Управляющий стержень был задвинут на место. Реакция прекратилась. На балконе Вигнер открыл бутылку кьянти, и разлил вино по бумажным стаканчикам. За эти четыре с половиной минуты история человечества совершила крутой поворот.

Президент Рузвельт получил сообщение об успешном завершении эксперимента Ферми на следующий день.

В начале февраля 1943 года Оже и Голдшмит посетили лабораторию Ферми и вернулись в Монреаль с бесценным подарком —пятью микрограммами плутония, наработанного за месяц под трибуной стадиона. После обсуждений с советниками, Рузвельт решил что американцы настолько вырвались вперед, что помощь англичан не понадобится. Сотрудничество повисло в воздухе. Ходя Руди старался, чтобы никто не заметил его нервного состояния, меня он обмануть не мог. “Напиши все, что ты думаешь, тебе станет легче, Руди…”

Директору Уолласу Эйкерсу
от Рудольфа Пайерлса
1 мая 1943 года

Меморандум

Я получил отчет о состоянии дел в нашей лаборатории по разделению [изотопов]. Здесь я хотел бы обсудить общую ситуацию с нашим проектом.
Пожалуйста, не воспринимайте мои замечания как критику вас лично. Думаю, что вы во многом со мной согласитесь. Тем не менее, я хотел бы откровенно подытожить мои соображения по происходящему.

Мы уже не в первый раз оказываемся в неопределенном состоянии, ожидая решений в верхах. Так уже было в 1942 году, когда политические решения откладывались месяц за месяцем. Именно тогда, из-за задержек с нашей стороны, мы упустили возможность заключить соглашение о полномаштабном сотрудничестве с американцами.

Что мы видим сейчас? Поскольку первый этап лабораторных работ по разделению [изотопов] закончен, было бы естественно перейти к строительству большой полу-индустриальной лаборатории для проверки процесса разделения под большим давлением. Вместо этого работа была заморожена и нам было заявлено, что надо подождать окончательного решения о том, где именно будет построен завод.

Поскольку сейчас кажется вероятным вариант, что соглашение [с американцами] вообще не будет подписано, на мой взгляд, в верхах должны серьезно рассмотреть такую возможность и решить, что делать дальше при таком развитии событий. Вполне возможно, что там будет принято решение, что надо бороться за соглашение или, наоборот, приостановить весь наш проект. Но так или иначе, ничего не делать — наихудшая из стратегий. Пока у нас есть надежда, каждая неделя, потерянная сейчас, означает, что наша общая цель откладывается в будущем еще на неделю.

Позвольте мне перефразировать соображения, приведенные выше, в несколько фигуральной форме. Помните, каков был стандартный ответ Чемберлена во время парламентских дебатов перед Мюнхенским соглашением? “Правительство ее Величества не может рассматривать гипотетические варианты”.
Я думаю, что “игра в прятки”, уход от гипотетических вариантов вместо подготовки к тому, что один из них окажется реальностью, привело к катастрофе тогда, а теперь вполне может уничтожить все наши достижения.

Здесь я излагаю только свое личное мнение. Но я знаю, что лорд Чадвик и Саймон думают так же.

Искренне ваш,

Рудольф Пайерлс



*****



Как известно, Черчиль никогда не сдавался, когда ему говорили нет. Он боролся до последнего. На последующих встречах с Рузвельтом в Касабланке и Вашингтоне он раз за разом возвращался к этой теме, настаивая на том, что для победы необходимо как можно быстрее объединить ядерные программы союзников. Рузвельт каждый раз соглашался, но никаких практических шагов не предпринимал. Наконец, на конференции в Квебеке (17-24 августа 1943 года) Черчиль и Рузвельт подписали три решающих соглашения: о наступлении в Италии (имея в виду ее безоговорочную капитуляцию в кратчайшие сроки), об открытии второго фронта во Франции в 1944 году, и об объединенной англо-канадско-американской программе по ядерному оружию. Сталин был приглашен на эту конференцию, но не приехал. Именно третье соглашение определило жизнь нашей семьи на годы вперед.

За плечами у Черчилля была победа при Эль Аламейне в ноябре 1942 года, приведшая к полному разгрому танковой армии Роммеля в Африке — первая серьезная победа британской армии в этой злосчастной войне. В июле 1943-его англо-американские войска высадились на Сицилии и быстро овладели островом. Начались бомбардировки Рима и других итальянских городов. Итальянцы взбунтовались. Муссолини пал. Не прошло и двух месяцев, как Италия объявила о капитуляции.

*****

Как ни стараюсь придерживаться хронологического порядка, ничего не получается. Что делать… Я не писатель. Моя память выхватывает эпизоды из жизни так, как ей хочется… Пусть будет как будет…

Сейчас в моей памяти начало 43-его. Каждый вечер мы слушали сводки новостей по радио. Когда Руди задерживался на работе, я пересказывала ему их своими словами. Мрачные сводки. Немецкая армия на Волге. Руди принес карту и я показала ему, где находится Сталинград. “Значительно восточнее Москвы, и на пути из Баку в центральную Россию. Если падет Сталинград, боюсь, они останутся без бензина, и тогда конец… — грустно подытожил он, — конец не только Европе, но и Ближнему Востоку, а может быть и дальше. Не дай бог мне дожить до этого.” Приглаженные военной цензурой статьи в газетах сообщали о сотнях тысяч потерь с обеих сторон, но старательно избегали прогнозов на будущее.

Кажется, в середине января английские газеты напечатали сообщение своего корреспондента в Стокгольме, в котором говорилось, что в средствах массовой информации Третьего рейха исчезли упоминания о победах немецкой армии на восточном фронте — беспрецедентное событие. С начала войны в 1939 году такого не было ни разу. 30-го января исполнилось десять лет со дня прихода Гитлера к власти. Ожидалось большое празднество. Неожиданно Гитлер отменил свое выступление, вместо него Геббельс зачитал короткое обращение к нации: “Героическое сражение наших солдат на Волге должно послужить примером для всех в борьбе за свободу Германии и будущее нашего народа. В более широком плане — в борьбе за сохранение Европы.” 31-го января регулярные программы немецкого радио не вышли в эфир. Весь день транслировали мрачное адажио из Седьмой симфонии Антона Брукнера, после чего было объявлено о поражении в Сталинграде.

Красная армия одержала большую победу, но масштабы этого судьбоносного события были осознаны не сразу. Позже мы узнали, что еще 22-го января командующий 6-ой армией фельдмаршал Паулюс запросил у Гитлера разрешение прекратить сопротивление. Гитлер отказал, напомнив Паулюсу о чести немецкого офицера. 26-го января Красная армия разрезала немецкую группировку в Сталинграде на две части, а через два дня отрезала еще одну часть. В последней радиограмме, отправленной Паулюсу 30-го января, фюрер приказал обороняться до последнего солдата и последнего патрона. Паулюс проигнорировал этот приказ, и на следующий день запросил переговоров с командованием Красной армии. Первый контакт состоялся в подвале центрального универмага, где до этого находился штаб 6-й армии.

Отдельные очаги сопротивления немцев были подавлены к концу февраля. Военные комментаторы оценили потери немцев (убитыми, умершими и взятыми в плен) в 600 тысяч человек, около ста тысяч человек потеряли в этой битве итальянские войска и примерно столько же румынские. Потери Красной армии оценивались примерно в миллион человек. Когда Руди услышал о потерях итальянцев, Руди сказал: “Женя, помяни мое слово. Италия скоро капитулирует. Итальянцы не те люди, которые будут сражаться до последнего за бесноватого фюрера и его сумасшедшие идеи.”

Такого поражения армия Третьего рейха еще не знала. Будет ли оно поворотным пунктом? Начало ли это конца Третьего рейха? Разумеется, ответы на эти вопросы мы не знали, но появилась надежда. Не только у Руди и меня — у всех наших друзей и знакомых. Во всей стране. Знаете ли вы, что это такое, увидеть мерцающий огонек вдали, когда все вокруг беспросветно черно?

У меня сохранилась вырезка из газеты за 5 февраля. В это время Александр Верт, британский военный корреспондент, посетил Сталинград:

Мы [...] вошли во двор разрушенного здания. Здесь я зримо осознал, какими были последние дни немцев в Сталинграде. На крыльце лежал полностью обглоданный скелет лошади. Далее я увидел еще много лошадиных скелетов, а справа от них огромную выгребную яму, экскременты смешанные с человеческими трупами. К счастью, она замерзла. Внезапно, в дальнем конце двора промелькнула человеческая фигура. Он присел над другой выгребной ямой, но, заметив нас, торопливо подтянул штаны и устремился в подвал. Я успел рассмотреть глаза негодяя — язык не поворачивается назвать его человеком — смесь страдания и идиотского недоумения. В это мгновение как я бы хотел, чтобы вся Германия была здесь, и все немцы увидели бы, что они натворили! В подвале [...] было еще двести бывших солдат, обмороженных и умирающих от голода. “Мы не успели с ними разобраться”, — сказал один из красноармейцев. “Думаю, завтра их уберут”. В дальнем конце двора, кроме другой выгребной ямы, виднелась низкая каменная стена, за которой были собраны желтые тощие трупы — немцев, которые умерли в этом подвале.

*****

Мы догадались о том, что переговоры Черчиля и Рузвельта в Квебеке прошли успешно: буквально через неделю Руди, Саймона и Олифанта снова отправили в Соединенные Штаты на “разведку”. Руди должен был лететь на военном гидросамолёте до Фойнеса в Ирландии, а оттуда регулярным рейсом Пан Американ.

В этот день я работала, но специально вернулась домой пораньше, чтобы проводить Руди. Он тут же огорчил меня.

— Ты знаешь дорогая, мне только что позвонили, вылет самолета в Ирландию перенесен на два часа вперед из-за плохого прогноза погоды. Я убегаю, через 10 минут.

— Руди, но я еще ничего не собрала…

— Я уже сам собрался, если что-нибудь и забыл, куплю в Штатах. Главное, со мной все нужные записи.

Я обняла его, еще раз напомнила, что сказать детям, и — уже на самом пороге — ты знаешь, Руди, кажется, я беременна, только не волнуйся, все будет хорошо.

*****

Письма из Америки

[…] В самолете до Фойнеса я сидел под какой-то трубой, из которой капало масло. Пальто, которое я только что получил из чистки, безвозвратно потеряно. Надеюсь в Штатах оно мне не понадобится. Самолет из Фойнеса в Вашингтон задержался. Чтобы как-то провести время, мы поехали в близлежащий городок, Лимерик, в кино. Перед началом показывали ролик о цепной реакции в уране и возможности бомбы. Боже, что за лапшу журналисты вешают на уши ничего не подозревающим зрителям!

В Вашингтоне, заговорившись, мы перешли улицу на красный свет, и нас остановил полицейский. Когда мы сказали ему, что только что прилетели из Англии, он нам не поверил, и потребовал показать штамп в паспорте. Убедившись, что все правда, отпустил нас с богом, даже штраф не выписал.

В Вашингтоне я беседовал с нашим другом Оппенгеймером. Теперь мы — часть Манхеттенского проекта. Но об этом — дома.

Вашингтон
9 сентября 1943

Милая Женя!


Здесь ужасная жара, но у меня в отеле комната с кондиционированием воздуха, представляешь? У Саймона кондиционер был таким мощным, что к утру он совершенно замерз. Правда, утром выяснилось, что им (кондиционером) можно управлять. Не знаю, получила ли ты мои предыдущие письма, и если да, то в каком порядке.

Начну с конца. Сегодня я навел справки, можно ли будет забрать детей с собой в Англию, учитывая, что я возвращаюсь домой на военном самолете. Оказалось, что это очень непросто по нескольким причинам. Можно, конечно, попробовать морским путем через Атлантику, но стоит ли рисковать?

Габи пока совершенно счастлива в Торонто, в новой школе. Конечно, я спросил ее, хочет ли она домой прямо сейчас, и она сказала да, но я не почувствовал напряжения в ее голосе. Рони тоже в полном порядке, так что никакой срочности в возвращении детей нет. Думаю, если мне предложат взять с собой только Габи, делать этого не стоит, поскольку тем самым мы травмируем Рони. Впрочем, есть еще время подумать.

11 сентября

Женечка, получил твою телеграмму, очень рад, что доктор доволен тем, как протекает беременность. Как мне жаль, что мы разделены океаном. Не устаешь ли ты на работе больше обычного? Не думаю, что мне удастся вернуться через 3-4 недели. Но никто ничего не знает.

Я все еще колеблюсь насчет детей. На всякий случай оформляю документы для обоих, но склоняюсь к тому, что если кроме парохода другой возможности не представится, то лучше пока оставить их в Торонто.


На всякий случай, если ты не получила предыдущего письма. С Рони я провел 28-29 августа, а Габи со 2-го по 4-е сентября. Габи стала очень красивой, похожа на тебя или, скорее, на твою маму. Высылаю тебе пару фотографий. К сожалению, она унаследовала мой нос, бедное дитя. У нее длинные черные ресницы, настоящее очарование. Ее глаза блестят, как и твои. Габи грациозно ходит, прекрасно катается на роликовых коньках и свободно чувствует себя в воде. Мой приезд ее явно возбудил, она все время теребит пояс от своего платья и покусывает губы. Разговорить ее было непросто. Она с охотой говорит о чем угодно, только не о себе. Но мне все же удалось. Она спросила, почему я не могу взять ее с собой. Я объяснил и сказал, что если ей очень нужно, я придумаю что-нибудь чрезвычайное. “Нет, — ответила Габи — я могу тут еще подождать.” Она призналась, что перед сном она придумывает всякие приключения, в которых играет роль супер-героя. В ее новой школе 800 человек, но она быстро перезнакомилась почти со всеми, и, конечно, все догадались, что я ее отец. Многие подходили ко мне, чтобы познакомиться.

Рони по-прежнему любит философствовать. “Я боялся, что не узнаю тебя, когда ты выйдешь из автобуса, — первое, что он сказал мне, — но но кроме тебя, вышла только одна дама, так что я не мог ошибиться.” Он по-прежнему любит поесть, и засыпает мгновенно, как только его голова коснется подушки. На вопрос, что ему подарить на день рождения, ответил “книги”. В школе он один из лучших учеников, хотя некоторые и называют его увальнем. Между прочем, в разговоре с Джефкоттом вдруг всплыла еврейская тема. Джефкот сказал, что Рони точно знает, что он еврей и понимает, что это такое, так же как и Габи. Это удивило меня, поскольку Рони вряд ли был в состоянии осознать эту тему три года назад, когда мы отправили его в Канаду.

19 сентября

За эту неделю удалось провернуть много работы. Надеюсь, все закончить к 29-ому.

После бесед с некоторыми людьми, которым я доверяю, точно понял, что детей надо пока оставить в Канаде. Почему — расскажу дома.

Теперь мне совершенно ясно, чем я буду заниматься после возвращения. Придется решить много вопросов в кратчайшие сроки. Точно не знаю, сколько недель у меня в запасе. Пожалуйста, отоспись хорошенько к моему возвращению — не уверен, будет ли у тебя время для сна потом. Нам нужно будет обо многом поговорить.

Завтра я буду в Нью-Йорке, а следующий уикенд надеюсь провести с Рони. Я его еще не сфотографировал. Саймон говорит, что без этих фотографий я просто не имею права вернуться к тебе.

Знаешь ли ты, как я люблю тебя?

Твой, Руди


*****

Хотя я и ждала Руди, его возвращение в начале октября застало мена врасплох. Однажды мне стало грустно, и я решила вечером не спешить домой, а посмотреть какое-нибудь веселое кино. Я позвонила домой и сказала Вере, чтобы она не ждала меня к ужину. И вдруг на фоне экрана вижу Руди шагающего вдоль прохода высматривая меня. “Руди”, — закричала я на весь зал. Мы тут же обнялись, прямо как на экране. Руди летел обратно на бомбардировщике. Перед вылетом из Монреаля он послал мне телеграмму, но она пришла только на следующее утро. Его бомбардировщик приземлился в Прествике раньше времени. За одним летчиком-майором, прилетевшим вместе с ним из Монреаля, прислали военный самолет, который должен был немедленно лететь в Бирмингем. Руди предложили занять место стрелка. Он согласился. “Это был самый жесткий полет в моей жизни,” — признался Руди — удержаться на сиденье было невозможно; я держался за пулемет и очень боялся, что нажму какую-нибудь кнопку и он начнет стрелять. Но все обошлось.”

— Женя, американцы приняли решение выделить работу над бомбой в отдельный проект. Он будет называться Манхеттенским. Общее руководство поручено генералу Лесли Гроувзу, а научным руководителем назначен Роберт Оппенгеймер. Специальная лаборатория будет построена в кратчайший срок в глуши Нью-Мексико, настоящая тьмутаракань. Оппенгеймер уже выехал туда. В Вашингтоне генерал Гроувз принял меня. С Робертом Оппенгеймером я разговаривал несколько раз. Его сопровождал большой армейский начальник, не знаю точно, кто это был. Детали еще не ясны, но мы едем в Америку. Скоро.



*****************************************

Некоторые фотографии, которых в книге не будет :(


2 декабря 1942 года. Реконструкция событий под стадионом университета Чикаго (John Cadel).





Август 1943. Черчиль и Рузвельт на встрече в верхах в Квебеке (Канада). Слева — канадский премьер-министр.




✷ Сталинград, январь 1943











Pioneer Press, 15 февраля 1943 года


  • 1
"Сэмюэл Эллисон стоял с ведром концентрированного нитрида кадмия, который он должен был вылить в реактор в случае чрезвычайной ситуации"
Вероятно, нитрат кадмия . Нитрид кадмия вряд ли можно в чем-то растворить при комнатной температуре.

Вы абсолютно правы. Спасибо. Опечатку исправил, кое-что добавил в этот абзац.

Опять Вы Черчилля пишете везде с одной «л» :)

«Наконец, на конференции в Квебеке (17-24 августа 1943 года) Черчиль и Рузвельт подписали три решающих соглашения: …. об открытии второго фронта во Франции в 1944 году”

Извиняюсь, но тут опять у Вас взгляд, как будто разговаривают советские люди. Не могли американцы и англичане расседлать в терминах «открыть Второй фронт», так как Англия сама была первым фронтом с 1939-49, так как уже давно немцы уже были разгромлены в Северной Африке и так как 10 июля Союзники вторглись в Италию, высадившись на Сицилию. В терминологии людей от лица которых Вы пишите это могло назваться только Вторжением во Францию, Высадкой во Франции, но никак не Вторым фронтом.

«Сталин был приглашен на эту конференцию, но не приехал.»
Это понятно, он в отличие от Рузвельта и Черчилля недостаточно доверял военным, а заканчивалась очень важная Курская битва.

Там у Вас идет описание Сталинграда. Конечно, людей в Британии это волновало, но в это время прошли важнейшие, не менее важные, чем Сталинград действия в Африке - два сражения при Элт-Аламейне. Немцы были разбиты в Ливии и Тунисе, что дало союзникам возможность готовить высадку в Европе – Сицилийскую операцию, начавшуюся одновременно с Курской битвой.
Вы видите на вырезке из газеты – сначала свои дела, а уж потом фронт в СССР.

Спасибо за замечания. Вы абсолютно правы. Добавил про Эль Аламейн, Роммеля и Сицилию.
Что касается написания Черчилль или Черчиль, я посмотрел русскую литературу, включая википедию. Пишут и так и так. Не знаю, что является каноном. Постраюсь разузнать у филологов. Еще раз, большущее спасибо.

Разумеется, в Квебеке Рузвельт и Черчиль обсуждали именно высадку в Нормандии. Кстати, на предыдущих встречах, Рузвельт настаивал на высадке в Нормандии сначала, еще в 1943 году, а уж потом в Африке. Черчиль его уговорил поменять порядок. Высшее военное командование США настаивало на первом варианте Рузвельта, Нормандия 43, Африка 44. Рузвельту пришлось отменить план военного командования, наложить на него вето. Такое происходило лишь дважды за всю 2 мировой войну.

"Африка 44"

Эйзенхауэр прибыл в Гиьралар еще в 1941 году. Американская операция "Торч" началась уже осенью 1942, после того как им удалось сманить на свою сторону французского генерала Жиро.

В 1943 году в кино показывали фильм об атомной бомбе?!

Вот что пишет Пайерлс дословно:

"I do not remember the film we saw, but one of the shorts preceding it was about the prospect of an atomic bomb mentioning the chain reaction in the uranium. Was based on speculation."

Кажется, я неудачно перевел. Подумаю, как подправить. Спасибо.

Тоже поражен.
С другой стороны:
"На железнодорожной платформе стоит бизнесмен Рабинович и ждет поезда, чтобы поехать в Жмеринку и провернуть там хорошенькое дельце. Вдруг он видит своего конкурента Хаймовича. — Ну вот, — думает Рабинович, — сейчас подойдет и спросит: «А куда вы, Рабинович, едете?» И если я ему скажу, что еду в Конотоп, он точно поймет, что я еду в Жмеринку и испортит мне все дело! Тут как раз походит Хаймович и спрашивает: — А куда вы, Рабинович, едете? Рабинович отвечает:
— Таки я еду в Жмеринку. Хаймович хитро прищуривается и говорит: — Послушайте, Рабинович! Вы говорите, что едете в Жмеринку, для того, чтобы я подумал, что вы едете в Конотоп. Но, я-то точно знаю, что вы едете в Жмеринку! Так зачем же вы мне врете?! "


Играя в преферанс в постоянной компании, был свидетелем следующих рассуждений, по поводу сноса на ловленном мизере:
- так, надо снести две пики, тогда есть шанс на одну взятку . Но если две трефы, шанс на три взятки или проскочить. Они знают, что я авантюрист и снесу две трефы, но я знаю, что они это знают, и...

количество итераций не ограничено.

Не думаю, что в этом случае была какая-то хитрая деза. Что-то странное.

Интересно, спасибо.

А почему аварийный стержень из графита? По идее, он должен быть из поглотителя, а не замедлителя нейтронов...

Потому что вчера к вечеру я одурел. Спасибо, Владислав. Конечно, стержни были из кадмия. Я исправил этот абзац. Еще раз спасибо.

Рад, что оказался полезен!

  • 1