traveller2 (traveller2) wrote,
traveller2
traveller2

Categories:

Рукопись, которой не было. 11.

Рукопись, которой не было. 11.
(Предыдущий фрагмент см. https://traveller2.livejournal.com/517721.html )

Евгения Каннегисер — леди Пайерлс

М. Шифман


Бульвар Риверсайд, Нью-Йорк



Я впервые в Америке

После больницы я была слишком слаба, чтобы хоть как-то помочь Руди, а ведь нам предстояло продать или раздать всю мебель, собрать одежду и книги, рассчитаться с хозяином квартиры и убрать ее. Всем этим занимался Руди. На борту “Анд” мне было трудно передвигаться, я все время сидела. К счастью, меня занимал Отто Фриш. Под впечатлением от победы Красной армии в Сталинграде он решил учить русский язык. Начал он еще в Ливерпуле, выучил алфавит и кое-что из грамматики, но с разговорной речью дело шло плохо. В общем, я стала его учительницей. Правда, в Америке нам пришлось расстаться на несколько месяцев: Фриш сразу ехал в Лос Аламос, а нам предстояло задержаться в Нью-Йорке.

В Ньюпорт-Ньюс, где мы сошли с парохода, нам нужно было пройти через паспортный контроль и таможню. Образовалась небольшая очередь, Фриш был прямо перед нами. Я уже писала о том, что и британский паспорт и американскую визу Фриш получил в экстренном порядке за день до отъезда. Инспектор Бюро иммиграции в Ньюпорт-Ньюс с большим изумлением рассматривал даты на его билете, на паспорте и на американской визе. На его вопросы Фриш отвечал с весьма сильным австрийским акцентом, который никак не изменился за те три года, что он провел в Англии. Это еще больше подогрело подозрения инспектора. Он пригласил начальника, тот еще одного, и они втроем какое-то время оживленно совещались. В конце концов Отто все-таки разрешили ступить на американскую землю. Мы проскочили без задержки. Дальше мы все вместе ехали на север на поезде. Пока мои мужчины разбирались с билетами я вышла на улицу. Передо мной открылся совершенно иной мир: лотки с фруктами (апельсины, груши, гранаты, еще что-то, и это в декабре!), все залито светом. Я автоматически отметила, что последний раз видела апельсин четыре года назад. До сих пор помню ощущение уюта, покоя и мира, которое снизошло на меня.

В Ричмонде Фриш пересел на поезд в Нью Мексико, а мы отправились в Вашингтон. В столице Руди должен был встретиться с генералом Лесли Гроувзом, руководившим Манхеттенским проектом. Руди хотел получить представление об общем положении дел и чем конкретно ему поручат заниматься. Поезд в Вашингтон был обшарпанным, трясучим и к тому же битком забитым полувоенным людом. Я нашла почти пустой вагон, в котором сидели два пожилых негра, но оказалось, что это был вагон для цветных. В то время на юге США еще царила сегрегация.



На следующее утро Гроувз принял Руди и объяснил, что самым неотложным делом было строительство завода по разделению изотопов. Этим занималась корпорация Келлекс, но у них все время всплывали какие-то проблемы. “Без вас, профессор Пайерлс, боюсь, они еще нескоро раскачаются”. Штаб-квартира Келлекса находилась на Манхеттене в небоскребе Вулворта. “На первое время мой секретарь забронировал для вас, господин Пайерлс, и вашей супруги комнаты в отеле Тафт возле площади Таймс. Ну а там осмотритесь и подыщите что-либо более подходящее”.

Отель оказался просто ужасным. Шумный холл, толпы куда-то проталкивающихся людей, узкие коридоры, в которых сновали подозрительные личности. Позднее друзья сказали нам, что мы, наверное, были первой супружеской парой остановившейся в этом отеле. Вообще, в отличие от Руди, мне Нью-Йорк не понравился. Многие кварталы, включая площадь Таймс, ввергали меня в подавленное настроение. Днем побродила по городу. К вечеру я поняла, чего бы мне хотелось. За ужином, когда мы обменивались впечатлениями, я сказала “Рудичка, поскольку нам придется жить тут несколько месяцев, давай поселимся так, чтобы глаз радовался. Мне кажется, таких мест в Нью-Йорке не так уж и много: Пятое авеню, включая площадь Вашингтона, юг Центрального парка и Риверсайд драйв.” На следующий день мы переехали в уютную маленькую гостиницу возле площади Вашингтона. Я занялась поиском квартиры.

Посетив корпорацию Келлекс, Руди остался не в восторге. “Понимаешь, Женя, большинство их проблемы инженерного характера. Все, что требовалось от физиков, уже сделано —Саймоном, мною и нашими американскими коллегами. У них есть подробный отчет с инструкциями, даже два. Я, конечно, попробую им помочь, чем смогу, но не думаю, что мне удастся влезть в те технические детали, которые пока им не даются.” Руди выделили большой кабинет на 25-ом этаже небоскреба на Уолл-стрите, который был закреплен за Британской миссией. “О, — сказал Руди, — я теперь как финансист с Уолл-стрита!”

Я съездила в Торонто и привезла детей. За три с лишним года они выросли и, как бы это сказать — немного “одичали”. На ум не приходит лучшего слова. Мы много говорили, особенно с Габи, о всех событиях в нашей семье, о том, что происходит в мире. Я рассказала им почему папа и я оказались в Америке именно сейчас, а не раньше. Они поведали мне о своих друзьях в Торонто, о маленьких секретах. Я смотрела на их повзрослевшие, но все еще столь детские лица, впитывала в себя их голоса, стараясь скрыть слезы. Постепенно, плёночка отчуждения, выросшая между нами за эти годы, оттаяла, и все встало на свои места.

Вскоре после рождества я нашла подходящую квартиру на Риверсайд Драйв. Встал вопрос о школе для детей. Оказалось, что городские школы на Манхеттене ужасны. Огромные классы, с которыми никак не могли справиться беспомощные старые учительницы. Понятие о дисциплине отсутствовало. Ходили слухи о поножовщине. Все наши знакомые либо посылали детей в частные школы, либо переезжали в пригороды, где школы были хорошими.

Как раз недалеко от нас находилась небольшая частная школа, которая нам понравилась. Стоила он дорого, не рассчитав ресурсы, мы решили, что сможем уложиться в бюджет, если будем экономны. Руди получал чуть меньше 1000 фунтов в год из университета Бирмингема. Налоги были весьма скромными, так что худо-бедно концы с концами сводили. Но вдруг ему повысили зарплату, кажется, на 100 фунтов, и налог удвоился. В итоге, наш доход не повысился, а сильно сократился. Руди написал в Лондон, умоляя их вернуть зарплату к старому уровню.

Тем временем, он продолжать вникать в проблемы с заводом который был поручен корпорации Келлокс. Оказалось, что Келлокс проигнорировал все остроумные идеи, придуманные Саймоном и Руди для повышения эффективности процесса разделения. Менять проект было поздно, поскольку все основные заказы на оборудование уже были размещены. Руди сосредоточился на стабильности процесса разделения — теорию стабильности он разработал еще в Бирмингеме.

Инженеры-химики привыкли оценивать стабильность поэтапно. Они делили процесс на несколько этапов, а затем проверяли как данный этап реагирует на небольшие изменения в предыдущем. И так они проходят по всей цепочке, с первого этапа и до последнего, внося изменения по мере необходимости. Но они никогда не имели дело с заводом, в котором количество этапов исчислялось тысячами, а изменения на каждом этапе очень малы. В этих условиях Руди предложил рассматривать процесс как непрерывный и написал дифференциальное уравнение, его описывающее. Это уравнение легко решалось, нужно было лишь подставить в него один коэффициент, измеренный опытным путем. Когда Руди объяснил инженерам-химикам свой метод, они покачали головами и сказали: “Нет, это для нас не подходит. Мы будем работать по-старому. Нарисуем на кульмане первый шаг, второй, третий и т.д. и пройдемся по всей цепочке, один шаг за другим. У нас много девушек-вычислительниц, они все просчитают.”

Через пару дней они снова пришли к Руди и спросили: “Что вы там говорили про дифференциальное уравнение?” Впоследствии, когда завод был построен, тот же самый диалог повторился с инженерами корпорации “Карбон и карбайд”, которая отвечала за эксплуатацию завода.

Руди погрустнел. “Все мои друзья работают в Лос Аламосе, отдавая работе душу и сердце. Они работают на победу. А я? Здесь, в Нью-Йорке мне больше делать нечего…” “Руди, напиши все это в Лондон и генералу Гроувзу. Они же разумные люди.”

К этому времени наша финансовая ситуация быстро приближалась к катастрофической. В конце концов мы решились на переезд в пригород, нашли дом в Нью-Рошели, который сдавался в аренду помесячно, и заказали мебель. И тут боги услышали Руди. Пришло весьма теплое письмо от Гроувза.

“Дорогой профессор Пейерлс!

Мы высоко ценим ваш вклад в работу корпорации Келлекс. На данном этапе мы считаем целесообразным и своевременным заменить вас военными инженерами. Строительство поселка на Месе только-только развернулось. В данный момент строительство жилья для персонала с семьями заканчивается. Надеюсь, что в начале лета вы сможете туда перебраться. Об этом мы сообщим вам дополнительно.”


Мне осталось объяснить, что такое Меса. Горы в Аризоне и Нью Мексико состоят из мягких пород красно-бордового цвета. Дожди размывают их, русла рек постепенно опускаться в глубокие каньоны (бывают до километра и глубже), Сильный ветер срезает верхушки гор, превращая их в плоские плато. Представьте себе гору Фудзи, точнее цепочку таких гор. Представьте, что появился сказочный великан с гигантскими ножницами и со всех этих гор отрезал верхушки, так, что они превратились в плоские “столики”. Вот эти столики, размеры которых достигают десятков километров, местные жители и называют месами.

Кстати, этот переезд решил все наши финансовые проблемы. Поскольку мы перебирались в “неосвоенную” местность, Руди причитались большие дополнительные выплаты, а жизнь там была несравненно дешевле, чем в Нью-Йорке.

*******

В мае, незадолго до нашего отъезда в Лос Аламос, нас навестил Георг Плачек. Он приехал из Монреаля, и не просто так, а с женой. Вот уж сюрприз! Впрочем, его жену Эльс мы хорошо знали. Раньше она была женой фон Халбана. Плачек поведал нам свою любовную историю. Оказывается, он впервые увидел Эльс на конференции в Париже в 1937 году. Она его мгновенно очаровала. С первофго взгляда и первого слова. Разумеется, пока она была женой его друга и коллеги, Ганса фон Халбана, Плачек старался избегать ее. Весной 1938 года он перебрался в Париж и пол-года работал вместе с Жило-Кюри и фон Халбаном. За эти шесть месяцев они мельком виделись раз или два. После ее развода с Гансом в Монреале романтическое пламя вспыхнуло в полную силу, и вскоре они поженились. Так Эльс фон Халбан превратилась в Эльс Плачек. Это была изумительно красивая пара. Оба были высокие, стройные и улыбчивые. Помимо всего прочего их сближало знание многих иностранных языков. Эльс говорила на всех основных европейских языках. Плачек мог выучить новый язык за несколько месяцев. В 1934-ом он провел около года в Палестине; к концу Плачек читал лекции в Еврейском университете в Иерусалиме на иврите. Чтобы не забыть итальянский, он иногда читал своей возлюбленной Петрарку в оригинале.

Побывал у нас и Нильс Бор, проездом в Лос Аламос. Лесли Гроувс не разрешил ему лететь самолетом из соображений безопасности. Кроме того ему выдали новые документы на имя Николаса Бейкера и было сказано, чтобы он сообщил об этом всем своим знакомым. Никто не должен был называть его вслух Нильсон Бором. Бор встретил Плачека на улице и сказал:

— Я сейчас бегу в датское посольство, уже опаздываю. Хочу поговорить с вами. Позвоните мне в посольство, и мы договоримся, когда встретиться позже.

Плачек вернулся в отель, набрал номер и попросил к телефону господина Бейкера. Секретарь на другом конце провода ответил: “У нас нет никакого господина Бейкера.”

— Но я точно знаю, что у него встреча с консулом!

— Вы ошибаетесь, господин Плачек. Консул беседует с профессором Бором.

— Ааа… Ну конечно, у вас в посольстве Бейкер и есть Бор.

— Уверяю вас, что Бор есть Бор, а не Бейкер.

— Ну хорошо, не могли бы вы передать трубку профессору Бору?

И еще одна история на эту тему. Впрочем, возможно, что это — легенда, но я ее много раз слышала в разных компаниях в Лос Аламосе.

Однажды утром Эльс встретила Бора в гостиничном лифте в Нью-Йорке. Она улыбнулась Бору и сказала: “Доброе утро, профессор Бор. Не знаю, помните ли вы меня.” — “Я не Бор, я Николас Бейкер, но я отлично помню вас, госпожа фон Халбан.” — “ Нет, я — госпожа Плачек.”

Эльс и Георг Плачек. Молодожены в Монреале в 1943.



Шестьдесят лет спустя. Эльс за несколько лет до смерти. На этом фото ей около ста лет.



В Ницце. Работа Эльс Плачек



Пейзажи Нью Мексико

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments