?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Рукопись, которой не было. 11.
traveller2
Рукопись, которой не было. 11.
(Предыдущий фрагмент см. https://traveller2.livejournal.com/517721.html )

Евгения Каннегисер — леди Пайерлс

М. Шифман


Бульвар Риверсайд, Нью-Йорк



Я впервые в Америке

После больницы я была слишком слаба, чтобы хоть как-то помочь Руди, а ведь нам предстояло продать или раздать всю мебель, собрать одежду и книги, рассчитаться с хозяином квартиры и убрать ее. Всем этим занимался Руди. На борту “Анд” мне было трудно передвигаться, я все время сидела. К счастью, меня занимал Отто Фриш. Под впечатлением от победы Красной армии в Сталинграде он решил учить русский язык. Начал он еще в Ливерпуле, выучил алфавит и кое-что из грамматики, но с разговорной речью дело шло плохо. В общем, я стала его учительницей. Правда, в Америке нам пришлось расстаться на несколько месяцев: Фриш сразу ехал в Лос Аламос, а нам предстояло задержаться в Нью-Йорке.

В Ньюпорт-Ньюс, где мы сошли с парохода, нам нужно было пройти через паспортный контроль и таможню. Образовалась небольшая очередь, Фриш был прямо перед нами. Я уже писала о том, что и британский паспорт и американскую визу Фриш получил в экстренном порядке за день до отъезда. Инспектор Бюро иммиграции в Ньюпорт-Ньюс с большим изумлением рассматривал даты на его билете, на паспорте и на американской визе. На его вопросы Фриш отвечал с весьма сильным австрийским акцентом, который никак не изменился за те три года, что он провел в Англии. Это еще больше подогрело подозрения инспектора. Он пригласил начальника, тот еще одного, и они втроем какое-то время оживленно совещались. В конце концов Отто все-таки разрешили ступить на американскую землю. Мы проскочили без задержки. Дальше мы все вместе ехали на север на поезде. Пока мои мужчины разбирались с билетами я вышла на улицу. Передо мной открылся совершенно иной мир: лотки с фруктами (апельсины, груши, гранаты, еще что-то, и это в декабре!), все залито светом. Я автоматически отметила, что последний раз видела апельсин четыре года назад. До сих пор помню ощущение уюта, покоя и мира, которое снизошло на меня.

В Ричмонде Фриш пересел на поезд в Нью Мексико, а мы отправились в Вашингтон. В столице Руди должен был встретиться с генералом Лесли Гроувзом, руководившим Манхеттенским проектом. Руди хотел получить представление об общем положении дел и чем конкретно ему поручат заниматься. Поезд в Вашингтон был обшарпанным, трясучим и к тому же битком забитым полувоенным людом. Я нашла почти пустой вагон, в котором сидели два пожилых негра, но оказалось, что это был вагон для цветных. В то время на юге США еще царила сегрегация.



На следующее утро Гроувз принял Руди и объяснил, что самым неотложным делом было строительство завода по разделению изотопов. Этим занималась корпорация Келлекс, но у них все время всплывали какие-то проблемы. “Без вас, профессор Пайерлс, боюсь, они еще нескоро раскачаются”. Штаб-квартира Келлекса находилась на Манхеттене в небоскребе Вулворта. “На первое время мой секретарь забронировал для вас, господин Пайерлс, и вашей супруги комнаты в отеле Тафт возле площади Таймс. Ну а там осмотритесь и подыщите что-либо более подходящее”.

Отель оказался просто ужасным. Шумный холл, толпы куда-то проталкивающихся людей, узкие коридоры, в которых сновали подозрительные личности. Позднее друзья сказали нам, что мы, наверное, были первой супружеской парой остановившейся в этом отеле. Вообще, в отличие от Руди, мне Нью-Йорк не понравился. Многие кварталы, включая площадь Таймс, ввергали меня в подавленное настроение. Днем побродила по городу. К вечеру я поняла, чего бы мне хотелось. За ужином, когда мы обменивались впечатлениями, я сказала “Рудичка, поскольку нам придется жить тут несколько месяцев, давай поселимся так, чтобы глаз радовался. Мне кажется, таких мест в Нью-Йорке не так уж и много: Пятое авеню, включая площадь Вашингтона, юг Центрального парка и Риверсайд драйв.” На следующий день мы переехали в уютную маленькую гостиницу возле площади Вашингтона. Я занялась поиском квартиры.

Посетив корпорацию Келлекс, Руди остался не в восторге. “Понимаешь, Женя, большинство их проблемы инженерного характера. Все, что требовалось от физиков, уже сделано —Саймоном, мною и нашими американскими коллегами. У них есть подробный отчет с инструкциями, даже два. Я, конечно, попробую им помочь, чем смогу, но не думаю, что мне удастся влезть в те технические детали, которые пока им не даются.” Руди выделили большой кабинет на 25-ом этаже небоскреба на Уолл-стрите, который был закреплен за Британской миссией. “О, — сказал Руди, — я теперь как финансист с Уолл-стрита!”

Я съездила в Торонто и привезла детей. За три с лишним года они выросли и, как бы это сказать — немного “одичали”. На ум не приходит лучшего слова. Мы много говорили, особенно с Габи, о всех событиях в нашей семье, о том, что происходит в мире. Я рассказала им почему папа и я оказались в Америке именно сейчас, а не раньше. Они поведали мне о своих друзьях в Торонто, о маленьких секретах. Я смотрела на их повзрослевшие, но все еще столь детские лица, впитывала в себя их голоса, стараясь скрыть слезы. Постепенно, плёночка отчуждения, выросшая между нами за эти годы, оттаяла, и все встало на свои места.

Вскоре после рождества я нашла подходящую квартиру на Риверсайд Драйв. Встал вопрос о школе для детей. Оказалось, что городские школы на Манхеттене ужасны. Огромные классы, с которыми никак не могли справиться беспомощные старые учительницы. Понятие о дисциплине отсутствовало. Ходили слухи о поножовщине. Все наши знакомые либо посылали детей в частные школы, либо переезжали в пригороды, где школы были хорошими.

Как раз недалеко от нас находилась небольшая частная школа, которая нам понравилась. Стоила он дорого, не рассчитав ресурсы, мы решили, что сможем уложиться в бюджет, если будем экономны. Руди получал чуть меньше 1000 фунтов в год из университета Бирмингема. Налоги были весьма скромными, так что худо-бедно концы с концами сводили. Но вдруг ему повысили зарплату, кажется, на 100 фунтов, и налог удвоился. В итоге, наш доход не повысился, а сильно сократился. Руди написал в Лондон, умоляя их вернуть зарплату к старому уровню.

Тем временем, он продолжать вникать в проблемы с заводом который был поручен корпорации Келлокс. Оказалось, что Келлокс проигнорировал все остроумные идеи, придуманные Саймоном и Руди для повышения эффективности процесса разделения. Менять проект было поздно, поскольку все основные заказы на оборудование уже были размещены. Руди сосредоточился на стабильности процесса разделения — теорию стабильности он разработал еще в Бирмингеме.

Инженеры-химики привыкли оценивать стабильность поэтапно. Они делили процесс на несколько этапов, а затем проверяли как данный этап реагирует на небольшие изменения в предыдущем. И так они проходят по всей цепочке, с первого этапа и до последнего, внося изменения по мере необходимости. Но они никогда не имели дело с заводом, в котором количество этапов исчислялось тысячами, а изменения на каждом этапе очень малы. В этих условиях Руди предложил рассматривать процесс как непрерывный и написал дифференциальное уравнение, его описывающее. Это уравнение легко решалось, нужно было лишь подставить в него один коэффициент, измеренный опытным путем. Когда Руди объяснил инженерам-химикам свой метод, они покачали головами и сказали: “Нет, это для нас не подходит. Мы будем работать по-старому. Нарисуем на кульмане первый шаг, второй, третий и т.д. и пройдемся по всей цепочке, один шаг за другим. У нас много девушек-вычислительниц, они все просчитают.”

Через пару дней они снова пришли к Руди и спросили: “Что вы там говорили про дифференциальное уравнение?” Впоследствии, когда завод был построен, тот же самый диалог повторился с инженерами корпорации “Карбон и карбайд”, которая отвечала за эксплуатацию завода.

Руди погрустнел. “Все мои друзья работают в Лос Аламосе, отдавая работе душу и сердце. Они работают на победу. А я? Здесь, в Нью-Йорке мне больше делать нечего…” “Руди, напиши все это в Лондон и генералу Гроувзу. Они же разумные люди.”

К этому времени наша финансовая ситуация быстро приближалась к катастрофической. В конце концов мы решились на переезд в пригород, нашли дом в Нью-Рошели, который сдавался в аренду помесячно, и заказали мебель. И тут боги услышали Руди. Пришло весьма теплое письмо от Гроувза.

“Дорогой профессор Пейерлс!

Мы высоко ценим ваш вклад в работу корпорации Келлекс. На данном этапе мы считаем целесообразным и своевременным заменить вас военными инженерами. Строительство поселка на Месе только-только развернулось. В данный момент строительство жилья для персонала с семьями заканчивается. Надеюсь, что в начале лета вы сможете туда перебраться. Об этом мы сообщим вам дополнительно.”


Мне осталось объяснить, что такое Меса. Горы в Аризоне и Нью Мексико состоят из мягких пород красно-бордового цвета. Дожди размывают их, русла рек постепенно опускаться в глубокие каньоны (бывают до километра и глубже), Сильный ветер срезает верхушки гор, превращая их в плоские плато. Представьте себе гору Фудзи, точнее цепочку таких гор. Представьте, что появился сказочный великан с гигантскими ножницами и со всех этих гор отрезал верхушки, так, что они превратились в плоские “столики”. Вот эти столики, размеры которых достигают десятков километров, местные жители и называют месами.

Кстати, этот переезд решил все наши финансовые проблемы. Поскольку мы перебирались в “неосвоенную” местность, Руди причитались большие дополнительные выплаты, а жизнь там была несравненно дешевле, чем в Нью-Йорке.

*******

В мае, незадолго до нашего отъезда в Лос Аламос, нас навестил Георг Плачек. Он приехал из Монреаля, и не просто так, а с женой. Вот уж сюрприз! Впрочем, его жену Эльс мы хорошо знали. Раньше она была женой фон Халбана. Плачек поведал нам свою любовную историю. Оказывается, он впервые увидел Эльс на конференции в Париже в 1937 году. Она его мгновенно очаровала. С первофго взгляда и первого слова. Разумеется, пока она была женой его друга и коллеги, Ганса фон Халбана, Плачек старался избегать ее. Весной 1938 года он перебрался в Париж и пол-года работал вместе с Жило-Кюри и фон Халбаном. За эти шесть месяцев они мельком виделись раз или два. После ее развода с Гансом в Монреале романтическое пламя вспыхнуло в полную силу, и вскоре они поженились. Так Эльс фон Халбан превратилась в Эльс Плачек. Это была изумительно красивая пара. Оба были высокие, стройные и улыбчивые. Помимо всего прочего их сближало знание многих иностранных языков. Эльс говорила на всех основных европейских языках. Плачек мог выучить новый язык за несколько месяцев. В 1934-ом он провел около года в Палестине; к концу Плачек читал лекции в Еврейском университете в Иерусалиме на иврите. Чтобы не забыть итальянский, он иногда читал своей возлюбленной Петрарку в оригинале.

Побывал у нас и Нильс Бор, проездом в Лос Аламос. Лесли Гроувс не разрешил ему лететь самолетом из соображений безопасности. Кроме того ему выдали новые документы на имя Николаса Бейкера и было сказано, чтобы он сообщил об этом всем своим знакомым. Никто не должен был называть его вслух Нильсон Бором. Бор встретил Плачека на улице и сказал:

— Я сейчас бегу в датское посольство, уже опаздываю. Хочу поговорить с вами. Позвоните мне в посольство, и мы договоримся, когда встретиться позже.

Плачек вернулся в отель, набрал номер и попросил к телефону господина Бейкера. Секретарь на другом конце провода ответил: “У нас нет никакого господина Бейкера.”

— Но я точно знаю, что у него встреча с консулом!

— Вы ошибаетесь, господин Плачек. Консул беседует с профессором Бором.

— Ааа… Ну конечно, у вас в посольстве Бейкер и есть Бор.

— Уверяю вас, что Бор есть Бор, а не Бейкер.

— Ну хорошо, не могли бы вы передать трубку профессору Бору?

И еще одна история на эту тему. Впрочем, возможно, что это — легенда, но я ее много раз слышала в разных компаниях в Лос Аламосе.

Однажды утром Эльс встретила Бора в гостиничном лифте в Нью-Йорке. Она улыбнулась Бору и сказала: “Доброе утро, профессор Бор. Не знаю, помните ли вы меня.” — “Я не Бор, я Николас Бейкер, но я отлично помню вас, госпожа фон Халбан.” — “ Нет, я — госпожа Плачек.”

Эльс и Георг Плачек. Молодожены в Монреале в 1943.



Шестьдесят лет спустя. Эльс за несколько лет до смерти. На этом фото ей около ста лет.



В Ницце. Работа Эльс Плачек



Пейзажи Нью Мексико


  • 1
> “Без вас, — профессор Пейерлс, — боюсь они еще нескоро раскачаются”

Здесь тире явно лишние. И в фамилии опечатка.

> на рассчитав ресурсы

но

А после боюсь нужна запятая.:)

Еще:
Запятые в "Мне кажется, таких мест..." и "Я, конечно, попробую им помочь..."
"В конце концов мы решились на переезд в пригород".

Не очень понятно, в каком смысле оттаяли (и зачем там запятая) и удивляет, что с увеличением дохода остаток после налогов может уменьшится.

Ну, налогообложение может быть весьма причудливым:))

Наверное.

Мало что знаю про Америку; поэтому буду ссылаться на Рекса Стаута.:) Его главному герою было лень работать в конце года, потому что 90% заработанного ушло бы в налоги. Или 95%. Но точно не 110.

Логично:) Но они, наверное, в Англии налоги платили?..

Налоги платили в Англии. Тысяча фунтов в год была границей новой налоговой "скобки". Например, до 1000 налог 15% а после 1000 35%. Что-то в этом роде. Налог был сильно прогрессивным, как сейчас в Дании. Не знаю как в Англии сейчас. В США он тоже прогрессивный, но не так круто.

Спасибо, мне почему-то именно так и казалось:))

35%, при этом, брали со всего дохода - или только с превышения над 1000 фунтов (+150 за эту тысячу)?

К слову: налоговые системы бывают очень разные и в наше время.

Два года назад в Женеве функция зарплата -> зарплата-ндфл была не монотонна: больший процент берут со всей суммы, а не с превышения. В их таблице очень частая дискретизация, поэтому получающиеся скачки вниз не особенно существенны, однако математически это - в точности описываемый эффект. Впрочем, там вообще довольно контринтуитивная система, например непоощряющая женитьбы в каких-то ситуациях (я не знал, нам это обошлось в довольно чувствительную сумму дополнительных налогов за весь год в качестве запоздалого "подарка").

а не большой ли каньён на фоточке

Не могу вам сказать. Летом 2 года назад я много фотографировал каньоны в Аризоне и Нью Мексико. Все сложено в одну папку и не подписано.

повесили зарплату

повЫсили зарплату

Уточнение.
На снимке - Риверсайд бульвар, в районе 72-й западной и далее на север. Памятник Элеоноре Рузвельт - напротив исламского культурного центра. Риверсайд драйв - хай-вей, проходит параллельно, метров на 100 ближе к реке. жилые дома (хорошие) - вдоль бульвара.

Спасибо за уточнение. Пайерлс не пишет точно где именно они сняли квартиру, лишь отмечает, что до Колумбийского университета легко можно было дойти пешком. Я плохо знаю Нью-Йорк, хотя в Колумбийском университетскими был два-три раза.

Кампус Колумбии между 114-й и 120-й вест и между Бродвеем и Амстердам-ав . Видимо, они сняли повыше, в районе девяностых или еще севернее. Тогда Коламбия - в пешей досягаемости, один длинный блок от Риверсайд-бульвара до Бродвея.

с Жило-Кюри

По-русски принято "Жолио-Кюри"

Может, указать сразу, что mesa - стол по-испански?

  • 1