traveller2 (traveller2) wrote,
traveller2
traveller2

Categories:

Семён Шубин. Продолжение

Предыдущий текст см. в https://traveller2.livejournal.com/529874.html



E. П. Шубин

ДЕТСКИЕ И ЮНОШЕСКИЕ ГОДЫ С. П. ШУБИНА (Продолжение)

В эти дни мы встречались с отцом изредка и украдкой, его жизнь висела па волоске. В середине декабря 1919 г. Красная Армия снова овладела Киевом. Отец немедленно поступил на работу в редакцию газеты ЦК Компартии Украины «Коммунист», где его тогда же приняли в партию. Вскоре нам предоставили в порядке уплотнения две комнаты в большой благоустроенной квартире инженера-путейца Маркова в центре города. Хозяин квартиры был в длительной командировке, а его жена отнеслась к нам хорошо и разрешила пользоваться обширной библиотекой. Мать решила устроиться на работу в Реввоентрибунал 12-й армии секретарем.

Весной 1920 г. отца, работавшего корреспондентом украинского отделения Российского телеграфного агентства (Укроста), пригласили переехать в г. Харьков, тогда столицу УССР. В начале апреля 1920 г. он поехал туда, чтобы устроиться на работу и получить жилье для семьи. Однако события развернулись по иному — в конце апреля неожиданно началась война с Польшей. Ее войска стремительно приближались к Киеву и в начале мая овладели им. Реввоентрнбуналу 12-й армии за несколько дней до этого для эвакуации был предоставлен небольшой пароход, на котором выехали и наша семья. По Днепру и Десне мы добрались до станции Макошино на железной дороге Гомель— Бахмач. Здесь всех перегрузили в теплушки и довезли до Харькова, где нас встречал отец. Харьков был забит эвакуированными и мы с трудом устроились в номере гостиницы. Стояло жаркое лето и родители решили, чтобы мать с детьми уехала па лето к брату отца, который жил в поселке Навашино при станции железной дороги Москва—Казань. Дядя приезжал с завода, где он работал, поздно вечером и то не всегда, а его жене вовсе ни к чему было наше появление. Мы прожили там около месяца и как только отец сообщил о получении жилья немедленно вернулись в Харьков. Там нас поселили в двух комнатах большой квартиры 7-го Дома Советов по Мироносицкой улице. В этой квартире, где помимо нас жили работники профсоюзов Украины, мы оставались до нашего переезда в Москву.

Во время двухлетних скитаний по Украине в разгар гражданской войны ни о каком
систематическом обучении детей не могло быть и речи. Но мы занимались французским языкому одной женщины, жившей рядом с нами в Дарнице, кроме того, к концу пребывания семьи в Киеве отец приносил книги из университетской библиотеки, в основном по математике. С помощью родителей мы читали классиков русской литературы и французские книги.



При переезде в Харьков занятия приобрели систематический характер. Так, мы одновременно стали заниматься тремя европейскими языками. На французском языке мы уже читали рассказы Мопассана. Английский язык изучали по известному тогда учебнику Нурока и очень быстро освоили его. Хуже обстояло дело с немецким, особенно с грамматикой, которую мы вообще не любили. Кроме того, после немецкой оккупации на Украине у нас осталось стойкое отвращение ко всему немецкому. Была приглашена к нам также учительница математики, которая после ознакомления с нашей подготовкой посоветовала родителям устроить нас в недавно открытый Харьковский механический техникум.

Однако временно от этого пришлось отказаться, так как зиму 1920—1921 гг. все дети болели, в особенности Сима. Он перенес малярию, нефрит, наконец, заболел брюшным тифом, правда в легкой форме. Поэтому ранней весной 1921 г. мать с детьми отправилась в Евпаторию. Здесь мы прожили несколько месяцев, купаясь в море и принимая грязевые процедуры, после чего значительно окрепли. Вернувшись в Харьков осенью1921 г., мы приступили к занятиям в Харьковском механическом техникуме— я на третьем (последнем) курсе, а Сима — на втором. Преподавание вели учителя расформированных гимназий и реальных училищ, как правило, на высоком уровне, особенно по математике и физике.

Состав учащихся был неровный: наряду с прежними учениками гимназий, там учились и демобилизованные красноармейцы. В моей группе оказались такие впоследствии крупные ученые, как знаменитый математик академик Сергей Львович Соболев (1908—1989) и выдающийся радиохимик член-корреспондент АН СССР Борис Алексеевич Никитин (1906—1952). Сима попал в значительно менее подготовленную группу и быстро догнал, а затем и перегнал своих сверстников. Особенно больших успехов он добился в занятиях математикой и физикой. В этом техникуме я проучился только один год и осенью 1922г. был зачислен студентом Харьковского технологического института. Летом 1923 г. мать снова увезла детей в Крым, на этот раз в санаторий «Харакс», где мы пробыли два месяца и хорошо отдохнули. К этому времени Сима уже окончил техникум и осенью 1923 г. был принят на первый курс физико-математического факультета Харьковского университета, называвшегося тогда Институтом народного образования. Вступительных экзаменов тогда не было, их заменяло собеседование, причем принимали начиная с шестнадцати лет. Симе в это время было только пятнадцать, но по ходатайству отца он получил разрешение на поступление. На этом факультете Симе пришлось учиться только один семестр. В декабре 1923 г. вся семья в связи с переводом отца на другую работу переехала в Москву. В 1922 г. он был приглашен в качестве одного из защитников для участия в известном процессе группы правых эсеров, во время которого познакомился со многими работниками московских газет, а также с Н. И. Бухариным, который был тогда главным редактором «Правды». Узнав о том, что отец хорошо владеет тремя европейскими языками, Н. И. Бухарин предложил ему перейти на работу в иностранный отдел «Правды».

Однако для такого перехода требовалось согласие по партийной линии, которого удалось добиться только к концу 1923 г. По приезде в Москву нас временно разместили в общежитии Наркоминдела СССР в особняке богача Тарасова на Спиридоновке. Там мы прожили до февраля 1924 г., пока производился ремонт главного корпуса дома № 19 по Трубниковскому переулку между Арбатом и ул. Воровского. В этом доме ранее помещался Наркомат национальностей РСФСР, где наркомом был Сталин, в 1922 г. в связи с образованием СССР этот Наркомат был расформирован. В отремонтированном доме наша семья получила две больших комнаты в квартире из тринадцати комнат. В одной из них поселились родители с младшим сыном, а в другой я и С. П., который в порядке перевода из Харьковского университета был принят на второй семестр первого курса физического факультета МГУ. К этому времени его научные интересы окончательно определились, хотя ему было лишь 16 лет. Он решил посвятить себя теоретической физике, так как экспериментальной не мог заниматься из-за слабого зрения. Математику он рассматривал только как инструмент, необходимый для научного познания, что не помешало ему освоить все разделы математики в объеме университетского курса. Громоздких вычислений он тогда не любил и в случае их необходимости старался использовать своих приятелей среди студентов.

В МГУ Семен Петрович впервые оказался в среде, соответствующей его способностям и наклонностям. Он быстро освоился в ней и приобрел друзей сначала среди студентов, а затем и преподавателей. Наиболее близким к нему в эти годы был будущий академик Александр Александрович Андронов (1901 —1952). В 1924 г. он был студентом последнего курса МГУ, а С. П.— первого. В 1924—1928 гг. А. А. Андронов очень часто приходил к нам домой вместе с Семеном Петровичем после занятий в университете. С его приходом начинались бурные разговоры о последних событиях, а таких событий на физфаке было не мало. В 1924 г. кафедру теоретической физики возглавлял Аркадий Клементьевич Тимирязев— сын знаменитого биолога и прогрессивного общественного деятеля К. А. Тимирязева. Аркадий Клементьевич учился за границей и до первой мировой войны работал в Кембриджском университете на кафедре знаменитого физика Дж. Дж. Томсона. Однако в глазах Семена Петровича, А. А. Андронова и других студентов у А. К. Тимирязева был недостаток, полностью исключающий благожелательное отношение к нему,— он не признавал современной физики, в особенности теории относительности Эйнштейна, пытаясь обосновать это ссылкой на фантастические опыты Дейтона — Миллера, якобы обнаруживающие «эфирный ветер». А. А. Андронов и С. П. иронически замечали, что при использованной в этих опытах методике «эфирный ветер» нетрудно спутать с обычным ветром. Неприемлимой для А. К. Тимирязева была также квантовая механика Нильса Бора и его учеников. Такому физику, по мнению А. А. Андронова и его друзей, нельзя было доверять обучение студентов, а тем более руководство кафедрой теоретической физики. Но избавиться от такого руководителя было очень трудно, так как он пользовался поддержкой партийного руководства МГУ.

Эта ситуация на факультете коренным образом изменилась, когда там появился Игорь Евгеньевич Тамм. С ним мне удалось познакомиться только в 1956 г., через много лет после смерти С. П. Он был не только крупнейшим физиком, но и на редкость справедливым и мужественным человеком. Он первый обратил внимание па исключительные способности Семена Петровича и всячески помогал ему в течение всей его короткой жизни. Одна из первых опубликованных работ С. П. по квантовой теории фотоэффекта в металлах была выполнена совместно с Игорем Евгеньевичем.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments