(no subject)

Как странно устроен мозг! Вчера я проделал относительно простое вычисление, которое заняло два часа. В результате должно было получиться отрицательное число, а получилось положительное. Я повторил его, не глядя в предыдущие листочки. И снова наглый плюс. Третья попытка привела к тому же самому результату. Разозлился и решил сделать улучшающий настроение перерыв. Включил БиБиСи. Мне попался очень грустный (полумистический) фильм об английской девушке в 1912 году. Пошел спать в соответствующем настроении. Утром проснулся с мыслью о пропавшем минусе. И сразу почувствовал, что я его потерял в самом начале. Точно знаю где. Картинка встала перед глазами за доли секунды...

Страничка из далекого прошлого

В 1961 году мне было 12 лет. В этом году в моей жизни произошло несколько знаменательных событий. Во-первых, я перешел из обычной школы в рабочем пригороде в только что открывшуюся английскую спецшколу. Хрущесвская оттепель была в разгаре. В 1959 году имело место уникальное для тех времен событие: американская выставка «Промышленная продукция США» в Сокольниках. Прошло всего 6 лет после смерти Сталина и три года после ХХ съезда КПСС. Случайно забредшие иностранцы тогда в Москве были редкими гостями, на которых смотрели как на пришельцев из неземной цивилизации. На выставке был показан типичный пригородный дом, в каких жили большинство американских семей. Там же была представлена бытовая техника, не виданная москвичами — стиральные машины, машины для мойки посуды, газонокосилки, цветные телевизоры и т.д. На кухне в этом домике и состоялись знаменитые “кухонные дебаты” — импровизированные диалоги, а точнее перепалки, между Никсоном, тогда вице-президентом США и Хрущёвым. Никсон напирал на то, что все эти чудеса техники доступны всем американцам, а Хрущев на повышенных тонах объяснил, что советским людям вся эта роскошь ни к чему, им и так хорошо. Вот одна из начальных цитат из Хрущева: “Америка, существует 150 лет и вот – уровень жизни, которого она достигла. Мы существуем неполных 42 года, и еще через семь лет, мы будем на том же уровне, что и Америка. Когда мы вас догоним, и будем перегонять, мы помашем вам ручкой! Если вы попросите, мы можем остановиться и сказать: «Пожалуйте за нами!»”

Хрущев второй слева; напротив него Никсон.



Я был на этой выставке с отцом. Конечно, ничего не помню, кроме огромных очередей и того, что там выдавали какие-то волшебные красочные пакеты, жвачку и подобную ерунду, а пепси-колу можно было пить бесплатно.

По-видимому, в душе Никита Сергеевич был впечатлен и кому-то из приближенных сказал, что надо бы шире изучать иностранные языки, особенно английский. Так два года спустя в Москве появилась сеть английских школ. О том как сдавал вступительные экзамены, говорить сейчас не буду. В эту школу мне надо было ехать либо на трамвае либо на 22-ом автобусе минут 20-25. Мой класс был Б, более “разночинный”, чем А, но и в нем было много детей со всех концов Москвы. У некоторых дорога занимала больше часа. Помню одну девочку, которая приезжала из района Лужников. Вавилонское смешение детей из разных культурных слоев резко отличало эту школу от моей предыдущей. Позднее меня это многому научило.

Второе событие, тоже очень важное — гуляя по окрестностям, я обнаружил возле Дмитровского шоссе детскую библиотеку, куда немедленно и записался. У нас дома детских книг было мало, хотя папа всегда привозил мне из командировок какую-нибудь книжку в подарок, например, Приключения Буратино или Робинзона Крузо. В библиотеке я нашел полки, на которых стоял художественная фантастика, о существовании которой я вообще не слышал. Я глотал эти книги запоем, одну за другой, а чуть позднее перешел и к научно-популярной литературе. Первой попавшейся мне книгой была фантастика Александра Беляева, потом Ивана Ефремова, ну и т.д. Прочел я и Перельмана, и понял, что эти книги гораздо интереснее чем, скажем, “Васек Трубачев и его товарищи”, которую, впрочем, я тоже прочел. Через год-два я стал посещать разные математические и физические кружки. Это и было началом моего пути в науку.

В школе, которая тогда называлась девятой, было много отличных учителей. Наша математичка, Валентина Александровна Полякова, была учителем от бога. Она сыграла большую роль в моей жизни. Тогда она мне казалась безмерно старой, а было ей наверное лет 40. Английским руководил Лазарь Ильич Казачков. Он был довольно жёстким с учениками, но его чувство юмора и владение английским превосходили всё, что я когда либо встречал до тех пор.

И наконец, третьим памятным мне событием как это ни странно был фильм “Человек-амфибия”, который я посмотрел, по-видимому, в январе 1962 года. Тогда он шел во всех кинотеатрах. Сюжет я знал заранее и поэтому ничего особого от него не ожидал. Но когда на экране появилась Анастасия Вертинская, игравшая главную роль, на меня свалилась молния. Впервые в жизни я вдруг понял, что девочки и девушки бывают прекрасны как восход солнца на море, который я до этого видел пару раз, а может и еще красивее, и что поэтому они притягательны.



Тогда я еще ничего не слышал о ее отце Александре Вертинском, и вообще во внешнем мире разбирался слабо. Хрущева вскоре сместили, но последствия этого события я не осознавал. Лишь в десятом классе я стал прозревать и по-настоящему понимать, что происходит. Но иллюзии оставались до 1968 года. В этом году СССР оккупировал Чехословакию и сместил Дубчека. Мираж социализма с человеческим лицом растаял в одночасье. Думаю, что этот сокрушительный удар по воздействию на мой еще несозревший мозг можно сравнить с Анастасией Вертинской.

Роберто Печчеи (окончание)

Начало см. https://traveller2.livejournal.com/531160.html

Сегодня у меня выдался свободный день, что нынче случается нечасто. Поэтому спешу закончить постинг о Роберто Печчеи. Звездная работа Печчеи (вместе с Хелен Квинн) была опубликована в 1977 году, когда Роберто было 35 лет. За редким исключением так всегда и случается: лучшие прорывные работы делают молодые люди. С возрастом характер становится более консервативным, копится груз начатых но не доделанных работ, административные обязанности, да и просто взгляд на мир притупляется. Исчезает восхищение и эйфория. Начинает казаться, что ничто не ново под луной. Люди в возрасте склонны задавать вопросы типа "ну и кому это надо." В молодости всего этого нет, ничего еще не пережито, все внове. В общем, понятно.

Мы с Роберто много беседовали о науке, но совместной работы у нас так так и не получилось. Аксионом я занимался в 1979 году, вместе со своими старшими товарищами в ИТЭФе и Новосибирске (сама работа была написана в Новосибирске), кое-что интересное получилось но и сейчас, 40 лет спустя, присутствие аксионов в природе не подтверждено. Правда, 17 июня коллаборация XENON объявила, что они (возможно) видят аксионы. Вот цитата из пресс-релиза:

Kоллаборация XENON, которая проводит самый чувствительный в мире экспериментальный поиск темной материи, обнаружила неожиданный избыток событий внутри своего детектора, который мог бы соответствовать гипотетической частице называемой аксионом. Альтернативно, данные могут быть объяснены новыми свойствами нейтрино. "Несмотря на то, что мы взволнованы этими данными, мы должны быть очень терпеливыми", -- сказал Лука Гранди, физик из Чикагского университета и один из лидеров экспериментальной группы включающей 163 человека, которая называется XENON1T. Гранди сказал, что продолжение эксперимента необходимо для исключения возможного загрязнения атомами трития. Ожидается, что новый эксперимент начнется в конце этого года.

Детектор XENON1T установлен под горой Гранд Сассо в Италии, а участники эксперимента разбросаны по университетам по всему миру, в основном США, Европа и Израиль.




Но путь от "возможно" до "наверняка" весьма и весьма далек, кому как не мне не знать...

Но вернусь в Гамбург 1987 года. Однажду утром ко мне в офис заглянул Роберто и сказал:

-- Миша, мне только что позвонил Гюнтер Дош из университета Гейдельберге. Он хотел бы, чтобы вы приехали к ним на несколько дней, выступили с семинаром... Да и город очень красивый, погулять по нему сплошное удовольствие. Их институт расположен в старом особняке в самом центре, в переулке Философов.

Гюнтера я знал по работам, в то время мы занимались близкими задачами, и мне, конечно, хотелось дать семинар и познакомиться с ним по-настоящему. Но было большое но. Я не имел права покидать ДЕЗИ без разрешения начальства в Москве. Более, того, мне было запрещено говорить об этом кому-либо. А обращаться к начальству мне категорически не хотелось. Я сижу и мрачно молчу. Роберто уставился на меня с изумлением.

Collapse )

Рецензия

Полгода прошло со дня выхода из печати моей книги "Рукопись, которой не было..." Я могу работать серьезно только когда загораюсь. Это чувство ни с чем не спутаешь, оно приходит изнутри неожиданно. Похоже на чувство влюбленности. Раньше или позже, конечно, остываешь. Иногда смотришь на свою научную работу трехлетней или пятилетней давности и думаешь: "Ну и что в ней такого, что заставило работать, как сумасшедшего, дни и ночи, и неделю за неделей?"

Открывая сейчас наугад страницы этой книги, я вижу недостатки, которые пропустил, когда я над ней работал.
В целом, я забыл о ней на полгода„ сначала зловредный вирус и связанный с ним карантин. Теперь я отлично понимаю, что такое домашний арест. Когда-то я смотрел японский фильм, в котором феодал наказал целую семью за какие-то прегрешения таким арестом в их собственном доме на много лет. Они постепенно начали сходить с ума, кажется сын изнасиловал мать, или отец дочь. Не помню. Забыл название этого фильма, забыл все детали кроме этой...

Потом случилось безумное восстание американских леваков, с поджогами и погромами. История повторяется. Похожие события происходили в России 100 лет назад. Тога была образована ЧК, которая террором заправляла. А здесь они обходятся самостоятельно. Сами накладывают на себя цензуру, сами каятся, сами бунтуют и ноги целуют. Омерзительно.

В общем, сижу дома, работаю. Вдруг звонит друг и спрашивает, как купить мою книгу.

-- Какую книгу?.. А... да, да, сейчас посмотрю и перезвоню.

Залез я в Labirint. Там написано, что они продают и бумажный вариант и электронный, последний недорого. Кроме того, электронный вариант можно купить на Литресе и в Амазоне. С удивлением заметил, что несколько человек оставили отзыв на мою книгу. Ниже я привожу один из них, написанный Юлией Юрьевой. Я ее лично не знаю, но благодарю от души. Отзыв доброжелательный. Юлия отметила один нюанс, который -- я понимал с самого начала -- будет камнем преткновения, а именно, несоответствие между мужской ментальностью и женской. Во время работы у меня было три консультанта женского рода, включая мою жену Риту, которые сильно помогли в этом вопросе, но -- увы -- не доглядели.

К сожалению, бесплатные авторские экземпляры застряли в Москве -- переслать их сюда не представляется возможным. Но у меня есть несколько бесплатных экземпляров английского издания -- более подобного, чем русское и со множеством фотографий (правда, оно и более скучное, для профессионалов и любителей истории квантовой физики). Если кому-нибудь из моих американских читателей нужно английское издание, могу прислать.



Итак, Юлия Юрьева

Книга о научной компании двадцатого века. Главная героиня книги, от лица которой идёт повествование, застала Ландау и Бронштейна студентами, Бете и Фриша на пути становления их карьеры и кормила ужинами разработчиков атомной бомбы. Она была внутри истории, и ее личная история тоже заслуживает быть услышанной.

Collapse )

Андрей Ракин -- FB блогер

В школе мы учились в одном классе и были близкими друзьями. Потом мы оба поступили на Физтех, но в разные группы. Прошло много лет, и наши пути разошлись. В конце перестройки я уехал из Москвы читать лекции в университете Берна. Предполагалось, что на год. Но получилось, что навсегда.

1966 год. Незадолго до выпускного. Андрей Ракин крайний справа. Девушки его любили.



Андрей Ракин бросил физику и ушел в бизнес. Много всего произошло с тех пор. Сейчас не стоит писать об этом. Скажу лишь, что в какой-то момент, когда Андрея по-настоящему "достали" все, включая Путина, он переселился из Москвы на берега Черного моря, в Болгарию. Хочу познакомить моих читателей с одним из его недавних постингов (с небольшими сокращениями).

А. Ракин, FB, 15 июня 2020

Заботиться о ближнем своем - святая обязанность человека, если он человек. Помогать слабому, защищать униженного и оскорбленного, опекать беспомощного. Это норма. Без нее нет цивилизации, не только христианской - вообще любой.

В широком, в политическом плане разумная помощь ближнему предполагает анализ социума, выявление в нем тех слоев, страт или классов, которым не повезло, которые оказались ущемлены, а далее исправление ситуации, поддержка обиженных и (возможно) наказание обидчиков.

А вот тут интересное явление, которое, возможно, вытекает из самой природы человека (или природы некоторых весьма специфических людей). Есть целая порода людей, склонных к общественной деятельности, которые в борьбе за добро неизменно предпочитают ту фазу, которая направлена на причинение зла. Войну. Яростную, справедливую, до последней капли крови. В общем, не созидание, а разрушение, хоть и как бы с благородными целями.

Наглядная иллюстрация - разумеется, социал-демократия полуторавековой давности в своих левых экстремистских фракциях (типа большевиков). Никто не будет спорить, что действительно мир 19 века был несправедлив, в нем были многочисленные обделенные классы, где крестьянство, где рабочие, где нацменьшинства. Были явные примеры бесчеловечного к ним отношения со стороны... тех, других, третьих нехороших людей. И куда как проще вместо того, чтобы бороться "ЗА ДОБРО" - за улучшение жизни бедноты, проще и пафоснее, спортивнее бороться "ПРОТИВ ЗЛА". Правда, для этого нужно определить виновных, но тут охотников полно. Главное для настоящей, веселой войны - чтобы определение было огульным, чтобы бить не по отдельным грешникам, а по целым классам.

То есть любители послужить злу под видом заботы о притесняемых занялись притеснением, а точнее, искоренением других, альтернативных классов. Сделали их страдающей стороной. И страдающей похуже, чем страдал обиженный пролетариат. Короче, "зона страдания" была перемещена с одного класса на другой. И тут уже лень стало разбираться, кто из казнимых реальный обидчик, а кого загребли по внешнему признаку, по зажиточности или даже по выражению лица... Кстати, тем, ради кого творились эти злодейства, лучше не стало ни на йоту. Стало даже хуже, но это уже другой разговор. Так что "зона страдания" не переместилась, а только разрослась, угрожая захватить все человечество.

Совсем тривиальный пример и символ - Грета Тунберг. Классический случай, когда в добром и хорошем деле, в заботе о природе, начинают с поиска виноватых, с тех злодеев, на которых можно обрушить свою ярость, к которым можно предъявить иск и по возможности ободрать, как липку. А там хоть трава не расти - справедливость будет восстановлена, а гады будут наказаны... пусть даже дорогой ценой для всей планеты.

Collapse )

Роберто Печчеи и Гамбург

3 июня

Первого июня я получил печальную новость: умер Роберто Печчеи (Roberto Peccei). В моем поколении близкие друзья умирают не так уж и редко, но уход Роберто задел меня сильнее, чем в других случаях. Я попытался для себя разобраться почему и мне захотелось написать о Роберто хотя бы несколько строчек.

Начну с личных воспоминаний о нашем знакомстве. 1987 год. Уже дует ветер перестройки, но еще не сильно. Неожиданно меня вызывает к себе в кабинет наш тогдашний директор Иван Васильевич Чувило.

— Вы знаете, Михаил Аркадьевич, этим летом в Гамбурге в DESY состоится большая конференция!

Я молчу, мне-то какая разница.

— Мы решили отправить вас на эту конференцию, причем заранее, чтобы к докладу вы готовились на месте. Очень важно, чтобы доклад произвел впечатление, ведь у нас там большая группа экспериментаторов работает…

Фигурально говоря, у меня чуть не отвалилась челюсть. До этого я слышал только отказы и запреты. Один раз, в 1977 году, мне и ныне покойному коллеге из нашего теортдела Илье Цукерману даже не разрешили поучаствовать в нейтринной конференции в родной стране, что уж там говорить о западе.

Так я попал в Гамбург в первый раз. Когда я пришел в DESY, секретарша сказала мне:

— С вами хочет поговорить господин директор Вернер Зёргель (Werner Soergel).

Она же и проводила меня к Зёргелю. Меня встретил высокий сухощавый немец с седыми волосами и улыбкой, которая сразу располагала к себе.

— Добро пожаловать, доктор Шифман, я уже давно пытаюсь заполучить вас в нашем теоротделе.

Дальше состоялась короткая беседа, в которой Зёргель сообщил, что мой доклад будет такого-то и что хорошо бы сделать его обзорным, что жить я буду прямо на территории DESY, что заботиться обо мне будет Роберто Печчеи, глава теоротдела. Вам он понравится, я не сомневаюсь.



Я конечно знал Печчеи по его работам. Самая знаменитая его работа вышла в 1977 году в соавторстве с Хелен Квин — та самая, в которой они обнаружили скрытую симметрии носящюю теперь их имя. Симметрия Печчеи-Квин открыла дорогу теории аксиона, в развитии которой я участвовал в молодые годы.

Сказать, что Роберто мне понравился — ничего не сказать. Во-первых, он был очарователен. Как все итальянцы он говорил руками, легкий итальянский акцент в его английском звучал как лирическая мелодия, А улыбка… как он улыбался, как шутил, тонко, стильно и непринужденно. Я помню, что подумал:

— Вот мужчина, за которого женщины будут сражаться до последнего. Куда до него звездным мальчиком из Голливуда …

Целый день мы проговорили про аксионы, потом Роберто пригасил меня на ужин в в ресторан.
Надо сказать, что DESY находится в Альтоне, богатом пригороде Гамбурга. Рядом находится устье Эльбы, а вдоль набережной Бланкенезе дорогие дома перемежающиеся уютными ресторанчиками.

Роберто пришел с женой Джоселин, вскоре появился Зёргель, тоже с женой. Была еще как-то пара, но их имен я не помню. До того времени в таких ресторанах я еще не ужинал. Разговор вертелся вокруг науки, предстоящей конференции, о Маттиасе Русте, который незадолго до этого посадил свой “игрушечный” самолетик прямо на Красной площади у Василия Блаженного, вызвав переполох и панику среди советских генералов. Роберто рассказал о Римском клубе, президентом которого был его отец Аурелио Печчеи. Когда-то этот клуб не сходил со страниц советских газет, поскольку кажется в 1970х годах они предсказали человечеству в целом и западному обществу в частности крах из-за экологической катастрофы.



Аурелио Печчеи был богатым промышленником и филантропом. Во время войны он влился в итальянское сопротивление, был арестован немцами, бежал, и скрывался под фальшивыми документами до освобождения Италии. В 1949 году он отправился в Аргентину восстанавливать производство Фиатов в Латинской Америке. Семилетный Роберто окончил школу в Буенос-Айресе, а затем учился в США в Массачусетском технологическом институте.

Но вернусь к ужину в Бланкенезе. К десерту гости расслабились и стали рассказывать анекдоты. Среди прочего Зёргель сказал:

— В одной из бесед с Чувило я тонко намекнул ему, что для сотрудничества между нашим институтом и ИТЭФом было бы полезно, если бы доктор Шифман сделал доклад на нынешней конференции. У нас работает большая группа экспериментаторов из ИТЭФа. Чувило — умный человек. Он понял.

Эта фраза врезалась мне в память, потому что она объяснила всё.

К Чувило я относился с уважением. Во время войны он воевал на фронте, потерял правую руку, был неплохим экспериментатором, понимал физику и делал все что мог для института. Разве его можно сравнить с безграмотными директорами пришедшими в ИТЭФ в 21-ом веке?

И.В. Чувило и Лев Борисович Окунь.



Продолжение следует

Юбилей разгрома нацистской Германии / кое-что для памяти

Вот единственная чудом сохранившаяся фотография моего прадеда и прабабушки. Прадед Мойше-Велвл Шифман (1865-1942) и его жена Маня (1873-1942) умерли почти одновременно в 1942 году –– от малярии и дезинтерии. В июне 1941 г. под бомбежкой они пешком бежали с семьей из Турова (ныне Беларусь) и были эвакуированы на Кавказ. Тяготы эвакуации догнали их и там.



Фото приблизительно 1938 года.

Вот, что написал мой отец, внук прадеда Мойше-Велвл Шифмана в своих разрозненных записках:

"Немецкие самолеты днем и ночью бомбили Туров, и наши войска, которые обороняли город. В городе началась паника, пожары и эвакуация. Поскольку железной дороги в Турове нет, мы 30 июня 1941 года сели в лодку и поплыли вниз по течению реки Припять, плыли трое суток не останавливаясь, и на станции (неразборчиво) я пересел в поезд, который довез до Москвы, где меня тут же призвали в действующую армию. Никаких вещей и документов из Турова взять не удалось, все наше имущество было разграблено или сожжено немецкими войсками. Мать больше всего убивалась по корове-кормилице."

Недавно мой двоюродный дядя подготовил любопытный документ озаглавленный "Семья Шифманов во Второй мировой войне и Холокосте". Чтобы все это не затерялось среди прочих бумаг (и в надежде, что настанет время, когда внуки прочтут это), приведу здесь несколько выдержек.

Участники войны во фронтовых действиях:

✡︎ Пиня Шифман
Григорий Мигдалович
Айзик Шифман
Аркадий (Арон) Шифман
Борис Шифман
✡︎ Григорий Халинский
Ефим Шифман
✡︎ Арон Кунда
Михаил Шифман (Менахем Штофенмахер)
Леонид Шик
✡︎ Шевах, Моше и Иосиф Лайхтманы
Айзик Лайхтман

Шестиконечной звездой помечены погибшие. Далее идут погибшие в Холокосте:

Collapse )

О Льве Яковлевиче Штруме

В моем постинге от 3 декабря 2019 года ( https://traveller2.livejournal.com/526299.html ), посвященном Натану Розену, я мимоходом упомянул Льва Штрума, профессора Киевского университета. В Википедии можно прочесть следующее:

"Лев Яковлевич Штрум (1890-1936)был советским физиком, заведующим кафедрой теоретической физики Киевского университета. 23 марта 1936 года Лев Штрум был арестован, обвинен в участии в «троцкистском заговоре» и расстрелян в Быковне под Киевом. В конце 1930-х годов статьи ученого были уничтожены."

Я думал позднее написать о нем подробнее, но из-за хронического недостатка времени понял, что это "позднее" никогда не наступит. Моя читательница Илана Розенко прислала мне ссылку на очень интересную (на мой взгляд) статью Татьяны Деттмер, которую я и воспроизвожу ниже.*

Физик Лев Штрум. Неизвестный герой знаменитого романа

Татьяна Деттмер

Свободный доступ к архивам в Украине продолжает приносить исследователям интересные открытия. Одно из недавних касается творчества известного советского писателя Василия Гроссмана. Его роман "Жизнь и судьба" – это эпопея о советских людях в эпоху войны, книга, которую нередко называют "Войной и миром" 20-го века. Роман был арестован КГБ в 1961 году и впервые опубликован в СССР только во времена перестройки.

Более чем полвека спустя после создания романа найден прототип одного из его главных героев – физика Виктора Штрума. Им был советский физик-ядерщик Лев Яковлевич Штрум (1890–1936), заведующий кафедрой теоретической физики Киевского университета.

Лев Штрум в студенческой форме, 1910-е годы



Collapse )

Семён Шубин. Окончание

Предыдущий текст см. в https://traveller2.livejournal.com/530133.html



По его же инициативе сразу же после организации физической секции ВАК С. П. была присвоена ученая степень доктора физико-математических наук без защиты диссертации, а также ученое звание профессора теоретической физики.

Объединенными усилиями И. Е. Тамма, А. А. Андронова и их друзей удалось, наконец, добиться решения о замене А. К. Тимирязева на кафедре теоретической физики и начался поиск подходящей кандидатуры на его место. По рассказам Семена Петровича одно время рассматривалась кандидатура физика-теоретика Пауля Эпштейна (1883— 1966), окончившего в свое время МГУ, но с 1919 г. работавшего в Швейцарии. Однако этот вариант отпал после того, как Эпштейн выдвинул в качестве предварительного условия оплату его долгов советским правительством. Тогда И. Е. Тамм предложил кандидатуру профессора Леонида Исааковича Мандельштама (1879—-1944), возглавлявшего кафедру физики Одесского политехнического института, на который в 1921—1922 гг. работал Игорь Евгеньевич. В Одессе он стал большим другом Леонида Исааковича, хотя в их характерах и образе жизни было мало общего. В отличие от экспансивного Игоря Евгеньевича, заядлого путешественника и альпиниста, Леонид Исаакович отличался спокойным и уравновешенным характером типичного ученого-мыслителя. Семен Петрович сразу почувствовал к нему не только глубокое уважение, но и большую симпатию. Со своей стороны Леонид Исаакович быстро оценил способности С. П. и привлек его к научной работе на кафедре. Именно у него Семен Петрович в 1927 г. защитил диплом с отличием, после чего по рекомендации Л. И. Мандельштама был оставлен аспирантом при его кафедре. По рассказам С. П. у Леонида Исааковича периоды активной умственной работы иногда сменялись периодами разрядки, когда он много времени уделял чтению литературы. Прекрасно зная французский, немецкий и английский языки, он отдавал предпочтение французским романам XIX века.

Таким образом, за годы своего учения в МГУ Семен Петрович очень быстро из способного студента превратился в молодого ученого в области теоретической физики, которому преподаватели и друзья-студенты единодушно предсказывали блестящее будущее. Но Семен Петрович был не таким человеком, чтобы полностью посвятить себя научной карьере. У него были также и другие интересы и увлечения, от которых он не хотел отказываться даже во имя физики. С самой ранней юности он проявлял большой интерес к политике, но только поступив в МГУ, стал принимать активное участие в общественной жизни. В 1924 г. он вступил в комсомол и, благодаря своим незаурядным ораторским способностям и темпераменту, быстро завоевал авторитет в комсомольской среде. С осени 1924 г. в комсомоле начались бурные дискуссии с троцкистами. В своей фракционной борьбе с партийным руководством они уделяли особое внимание пропаганде своих идей в студенческой среде. Их усилия не оказались полностью бесплодными. В частности, к троцкистам примкнул тогдашний секретарь комсомольской организации МГУ Аркадий Апирин. Будучи неплохим оратором с демагогическим уклоном, он совершенно забросил занятия и посвятил себя пропаганде троцкистских идей среди студентов. Семен Петрович хорошо знал его и сначала даже иронически относился к его речам, но позже Апирину удалось склонить его на свою сторону. Такой поворот можно объяснить тем, что в отличие от научной работы, Семен Петрович в своей общественной деятельности полагался скорее на эмоции, чем на исторический опыт и здравый смысл. Наш отец, всегда относившийся отрица-тельно к троцкизму, пытался разубедить Семена Петровича но безрезультатно. Оставшись в меньшинстве среди комсомольцев МГУ, Апирин был вскоре снят с поста секретаря организации.

Collapse )