Category: авиация

Рукопись, которой не было. 9.

Рукопись, которой не было. 9.
(Предыдущий фрагмент см. https://traveller2.livejournal.com/517273.html )

Продолжение четвертой главы. Если среди моих читателей есть женщины, хочу попросить вашей помощи в предпоследнем абзаце. В нем я перефразировал весьма длинное английское предложение своими словами.
Могла ли Женя так написать по-русски, или требуются поправки?

Нильс Бор, Джеймс Франк, Альберт Эйнштейн и Исидор Раби после войны в Америке. Все Нобелевские лауреаты. Все, кроме Раби, беженцы из Европы.



Рукопись, которой не было
Евгения Каннегисер — леди Пайерлс


М. Шифман

Побег Бора

Я кажется уже писала, что немецкая армия оккупировала Данию 10 апреля 1940 года. Страна капитулировала в день вторжения. Сначала, прямо это никак не отразилось на Боре. В течении трех лет он оставался директором института и занимался тем же, чем и раньше. Конечно, иссяк поток молодых физиков, тянувшихся к нему в предвоенные годы. Немецких физиков он у себя не принимал, да и не осталось в Третьем рейхе талантливой молодежи. Единственное исключение он сделал для Вернера Гейзенберга, с которым когда-то был дружен. В сентябре 1941-го года Гейзенберг приехал в Копенгаген, чтобы попытаться объяснить Бору, почему для всех будет лучше, если он — Нильс Бор — присоединится к немецкой ядерной программе. Бор с негодованием отказался. Датская подпольная газета “Свободная Дания” писала о Боре “знамений сын датского народа, наше национальное достояние”… Однако в глазах немецкой оккупационной администрации он был просто евреем, поскольку еврейкой была его мать. В 1943-ем году нависла реальная угроза ареста и депортации в один из концентрационных лагерей.

29 сентября раввин главной синагоги Копенгагена Маркус Мельхиор получил секретное сообщение от друга, уведомлявшее его о скором начале массовой депортации евреев. Мельхиор немедленно связался с руководителями датского сопротивления. В тот же день Бор и его семья были вывезены в Швецию на рыбацкой лодке под покровом темноты. Переправа длилась два часа. Владелец лодки знал график немецких патрулей, и выбрал самый оптимальный маршрут. Ранним утром 30 сентября лодка пристала к шведским берегам, возле рыбацкой деревушки. Нильс Бор поспешил в Стокгольм. Госпожа Бор осталась в деревушке. В Стокгольме его принял министр иностранных дел, а затем король Швеции Густав V. Бор убедил короля предоставить убежище всем беженцам из Дании. 2 октября 1943 года шведское радио передало, что Швеция примет у себя всех евреев, которые смогут добраться до ее берегов. В течение 3-4 дней (точнее ночей) датское сопротивление организовало массовый исход: рыбацкие лодки потянулись через проливы Эресунн и Каттегат. Было спасено более 7000 евреев — около 95% еврейской общины. Значительная часть транзита шла через датский остров Møn, знаменитый отвесными белыми скалами на берегу. Своего рода “маленький Альбион”. Я была там уже после войны.

Как только новость о побеге Бора достигла Лондона, научный советник Черчиля отправил ему телеграмму с предложением перебраться в Британию, поскольку Стокгольм кишел немецкими шпионами. Бор и сам понимал, что Швеция — ненадежное место, там не “раствориться”. Он тут же согласился при условии, что его сын Ааге, который в то время был аспирантом физического факультета, тоже поедет в Англию. Но как? Между нейтральной Швецией и Англией широкой полосой протянулась с юга на север оккупированная Норвегия.

Черчиль распорядился послать военный самолет. Выбор пал на высокоскоростной бомбардировщик Москито, который мог лететь на высоте до 10 км вне досягаемости немецкой противовоздушной обороны. Бору предстояло лететь в бомбовом люке. Ему выдали парашют, летный костюм и кислородную маску — бомбовый люк не был герметизирован — самолет вырулил на взлетную полосу, взревел мотор, и вот они уже в воздухе. Но ненадолго. Первая попытка окончилась неудачей. Пилот обнаружил какую-то неисправность и вернулся на аэродром. Бор хотел переночевать в отеле, но агенты шведской службы безопастности не выпустили его за пределы аэропорта из-за опасений, что он будет опознан немецкими шпионами. На следующее утро состоялась вторая попытка. Самолет быстро набирал высоту. Бор, лежавщий на матрасе в бомбовом отсеке, не смог натянуть на себя летный шлем, не позволил размер его головы — всем кроме летчиков было известно какой большой, поистине “квантовой”, она была. Он не слышал команды пилота о включении кислорода, и потерял сознание от кислородного голодания в тот момент, когда высота превысила критическую. К счастью, все закончилось хорошо. По-видимому, над Северным морем, когда самолет опустился ниже, он пришел в себя. Москито был в воздухе 2 часа и благополучно совершил посадку в северной Шотландии 6-ого октября. Ааге Бор прилетел следующим рейсом.

Collapse )

Великий Анатолий Иванович Ларкин

По предложению mvadima предлагаю вашему вниманию постер написанный Ларкиным для конференции в 2002 году в честь его 70-летия. Конференция была организована его учениками в Германии. Через три года, будучи на конференции в Аспене, Колорадо, он пришел вечером домой, сел за обеденный стол и мгновенно умер.

*****

"Это было 14го октября 1941года в мой день рождения. Мне исполнилось 9 лет. Я последний раз сказал “до свиданья” моей бабушке, которая очень меня любила. Мы с ней больше не увиделись. Открытый грузовик увозил нашу семью от войны, которая приближалась к моему родному городу Коломне. Я сидел в открытом деревянном кузове грузовика и смотрел на пустые поля, пустую дорогу и одинокий самолет в небе. Я подумал “может это германский самолет?” Внезапно самолет начал пикировать на наш грузовик и я увидел падающую бомбу. Она взорвалась в поле вблизи от нас. Грузовик подбросило и он упал в кювет. К счастью никто не пострадал.

Много лет после этого мне не хотелось ездить в Германию, пока я не встретил на конференции в Копенгагене Альберта Шмидта. Его мягкая улыбка, его доброта сделали чудо: я почувствовал любовь к Германии. Я много раз приезжал к Альберту в Карлсруэ, он приезжал ко мне в Москву.

Сейчас бомбы в разных странах падают на детские головы. Я не хочу осуждать политиков и генералов. Я на самом деле не знаю, существуют ли другие методы борьбы с терроризмом. Но я уверен, что много детей в Югославии, Чечне и Афганистане ненавидят американцев, русских или и тех и других. Ничего нельзя сделать с этой ненавистью. Я желаю этим детям встретить кого-то похожего на Альберта Шмидта, кто сможет обратить их ненависть в любовь, когда кончатся все войны." ------- Толя Ларкин

АИЛфото

Роберто Орос ди Бартини

Две недели назад я написал пост о Понтекорво. http://traveller2.livejournal.com/259068.html
Один из моих читателей, которого я знаю только по нику fozgen, спросил меня, что я знаю о статье некоего Роберто Бартини, которую когда-то Понтекорво представил к публикации в Докладах Академии наук. Тогда я не знал ничего.

В самолете я работал над задуманным мною сборником о физиках-теоретиках из круга Ландау. Совершенно случайно, читая воспоминания Семена Соломоновича Герштейна, я наткнулся на эту фамилию. История, которую я прочел, в те времена была обыденной, маленькая черточка в общей картине жестокого социального эксперимента. Ниже я привожу выдержки из Герштейна, имеющие отношение к Бартини.

Бартини

"В связи с этим я хочу рассказать об одном выдающемся человеке, итальянском коммунисте, имя которого мало кому известно в нашей стране (кроме старых авиационных специалистов) и судьбу которого, еще более трагичную, чем у него самого, Бруно очень переживал. Речь идет о Роберто Орос ди Бартини.

В 1962 г. меня вызвал директор ЛТФ Н.Н. Боголюбов и попросил разобрать статью, которая была отвергнута ЖЭТФ с весьма обидной рецензией. "Эту работу, - сказал Н.Н., - дал мне М.В. Келдыш, хорошо знакомый с ее автором по работе в авиационной и космической промышленности. Он просил посмотреть, нельзя ли ее все-таки опубликовать, исправив что-нибудь. У автора тяжелая судьба. Он молодым приехал в Советский Союз, имел большие заслуги в авиации, в 30-е годы посажен в тюрьму, а сейчас снова активно работает. Посмотрите, пожалуйста, эту статью. Может быть, можно ее подправить, и она все-таки подойдет, например, для вновь открывшегося журнала ЯФ. В крайнем случае, я сам представлю ее в "Доклады АН."

Я начал изучать статью, полный сочувствия к ее автору. Статья начиналась так: "Рассмотрим тотальный и поэтому уникальный экземпляр А". Только после долгих усилий мне удалось понять, что под экземпляром А автор подразумевает всю нашу Вселенную. [...]

Для меня было ясно, что ни один физический журнал не примет эту статью ни по ее физическому содержанию, ни по языку, которым она изложена. Я решил ее переделать, изложив так, чтобы было понятно, что утверждает автор. Подготовив новый,"урезанный", текст, я созвонился с автором, чтобы согласовать его. Бартини пригласил меня к себе домой на Кутузовский проспект. Приехав к нему, я увидел обаятельного красивого человека с удивительно обходительной и приятной манерой общения (Бруно рассказывал мне потом, что Бартини происходил из знатной аристократической семьи, с которой порвал, став коммунистом, несмотря на то, что горячо любивший его отец - барон и бывший губернатор Фиуме - был человеком довольно широких и демократических взглядов).

С первых минут я понял, что имею дело с необычайно одаренным во всех отношениях человеком. На стенах квартиры были замечательные картины, а на столах стояли небольшие скульптуры и модели каких-то фантастических самолетов. Все, как я узнал, было выполнено хозяином дома. Бартини очень мягко выразил разочарование моим текстом. Он считал, что я урезал многие его важные мысли, и (несмотря на мои доводы, что в таком виде статью не примет ни один журнал) отстаивал буквально каждое слово. [...].

Бартини, как я понял, работал в Подлипках в известном всем секретном КБ. Однако главным делом своей жизни он считал в тот момент именно обсуждаемую работу и был в отчаянии, что не может ее опубликовать. "Мое "ремесло" (так называл он свой труд в КБ) идет весьма успешно, но главное - это работа, которую мы обсуждаем" - говорил он. В перерывах между обсуждениями, за чаем, который мы пили, не отходя от письменного стола, я старался навести разговор на тему работы Бартини в заключении. Кое-что об этом я слышал от Ю.Б. Румера. Бартини охотно рассказывал: "У нас было три отдела: Туполева, мой и Румера. Румер занимался у нас динамикой - флаттером, и мы были друзьями (вот откуда, подумал я, Бартини приобрел интерес к многомерной Вселенной). В моем отделе работало много известных теперь людей, например, Королев. Будущий директор ЦАГИ у нас был чертежником".

Я не помню сейчас, рассказал ли мне сам Бартини один интересный эпизод из своей жизни, или я услышал его от Бруно. Дело в том, что в "шарашку" неоднократно приезжал сам Берия и, собирая начальников отделов, обсуждал с ними за чаем ход работ и давал новые задания. Видя благожелательное отношение Берии, заключенный Бартини решился обратиться к нему со словами: "Вы знаете, Лаврентий Павлович, ведь я ни в чем не виноват". "Канэчно, знаю, - ответил Берия, - был бы виноват - расстреляли бы. Ничего, сделаешь самолет - получишь Сталинскую премию первой степени и выйдешь на свободу". Сохранивший еще, несмотря ни на что, свою наивность, Бартини недоумевал, какая связь может существовать между самолетом и теми ужасными обвинениями в шпионаже и других грехах, за которые он был осужден. Ведь, будучи на свободе, он мог бы работать быстрее и лучше, создавая свою машину.

Collapse )