Category: авто

Category was added automatically. Read all entries about "авто".

Коля Уральцев (1958-2013)

На днях мне приснился сон. Я увидел взгляд, безотрывно направленный на меня. Только глаза и больше ничего.

Утром, проанализировав то, что привиделось ночью, я понял, что на меня с укоризной смотрел Коля Уральцев. Он неожиданно умер в феврале 2013 года не дожив до 55. В тот же день я написал о нем короткий пост:
http://traveller2.livejournal.com/305482.html ,
с хаотической подборкой плохих фотографий, которые попались мне под руку, имея в виду вернуться к этому через несколько дней, потом, когда пройдет первый шок. Но жизнь так устроена, что как правило “потом” не бывает.Есть только "сейчас"... Закрутился в текущих делах и… Но теперь, почти четыре года спустя, откладывать дальше я не могу.

Ученик Алеши Ансельма, Коля был одним из самых выдающихся теоретиков "ленинградской" (грибовской) школы, выросших в пост-грибовский период. В основном, благодаря его работам в квантовой хромодинамике была создана теория тяжелых кварков. В этой области не было в мире авторитета выше Коли.

Оглядываясь назад, я могу сказать, что в своем отношении к физике Коля был похож на Вольфганга Паули. Паули в свое время называли совестью физики. Он (Паули) не переносил спекулятивные или незаконченные работы и не стеснялся публично объявить их авторам, что он о них думает, какое бы положение они ни занимали.

Если на семинаре, на котором присутствовал Коля, докладывалась необоснованная, нечетко сформулированная или тем более неправильная работа, Коле становилось физически нехорошо. Все, что касалось его области физики, он воспринимал очень лично: неправильная работа была для него личной обидой и оскорблением. Он не давал покоя докладчикам, пока все, спрятанное ими под ковер, не выходило наружу. Некоторые воспринимали это как агрессию, но на самом деле Колей двигала "одна но пламенная страсть" — чистота науки. Эту страсть он перенял у Грибова и сохранил ее на всю жизнь, даже не смотря на то, что такое отношение в общем-то не является общепринятым на западе, где рулит политкорректность.

Своей бескомпромиссностью он завоевал уважение одних и, мягко говоря, отталкивание других. Я думаю, что равнодушных не было. Его оценки текущих научных достижений были глубоко продуманы. Иногда, если его интуиция подсказывала ему, что в свежей работе коллеги “что-то не так”, он изучал ее месяц или даже больше, чтобы выявить тонкую ошибку. После его анализа того или иного вопроса другим там делать было нечего.



В прошлом году в честь Коли был выпущен мемориальный сборник. Занимался им в основном его давний соавтор Икарос Биги. Я тоже написал для него статью. Некоторые отрывки приведу ниже.

Коля родился в семье петербургских интеллигентов. Его отец, Геннадий Бир, был экспертом по теории полупроводников. Теоретики старшего поколения наверняка помнят его книгу “Симметрия и деформационные эффекты в полупроводниках”, изданную в 1972 году. Он умер в 1974, когда Коле было 16 лет. Мать Коли, Нина Николаевна Уральцева, хорошо известна мировой математической общественности как выдающийся специалист в области уравнений с частными производными. О ней можно почитать в Википедии.

Вот любопытное воспоминание о колином отце:

“… К [теннисному] столу подошёл Геннадий Левикович Бир…
     - Сыграть, что ли? – задумчиво пробормотал он. – Эх, ракетку не взял… А впрочем…

     Он подхватил с подоконника оставленное кем-то обыкновенное фаянсовое блюдце, стряхнул с него окурки, вытер ладонью и стал выносить одного за другим всех «корифеев».

     Казалось, он вообще не спал. В любой час ночи его можно было увидеть курящим, беседующим, играющим в теннис или в биллиард… А утром в девять часов он уже сидел в первых рядах конференц-зала, внимательно слушал доклады, задавал вопросы, замечал ошибки…

     К сожалению, такой темп жизни оказался непосилен для его сердца, и через несколько лет оно не выдержало…” (Владимир Крылов)

В обычной жизни Коля был скромным до застенчивости. Сейчас такого застенчивого человека не сыщешь днем с огнем. В этом смысле он был пришельцем из прошлого. Заговорить с незнакомцем (а тем более с незнакомкой) для него было проблемой. Каждое лето Коля ездил на Кольский полуостров, в археологические экспедиции. В одной из таких экспедиций он встретил свою будущую жену Лилю. В то время она работала в Институте археологии и была главным организатором и руководителем раскопок на Кольском полуострове. Позднее Лиля рассказывала, что когда участники экспедиции собирались на ежевечерний костер, Коля пристально смотрел на нее издалека, но так и не решился подойти и заговорить, так что в последний вечер перед отъездом в Ленинград она сама подошла к нему. Они обменялись телефонами.

В начале 1990х Коля провел целый год в нашем институте в Миннесоте. Собственно тогда и зародилось наше сотрудничество. И для Коли и для меня эти годы были непростыми. Колин энтузиазм был заразителен, а результаты, полученные в то время в теории тяжелых кварков, нас радовали и поддерживали. В учебнике, который я издал в 1999 году, один из ярких результатов в этой области я назвал BUV-теоремой, теоремой Биги-Уральцева-Вайнштейна. Как бы мне хотелось, чтобы это имя прижилось!

Помимо физики, у Коли были и другие страстные увлечения. Об археологических экспедициях я уже упомянул. Другой его страстью были автомобили, но в довольно своеобразном аспекте. Старые автомобили (десяти-пятнадцати- двадцатилетней давности) он доводил до максимально возможного совершенства. Он изучал внутренние заводские схемы для всех популярных моделей с той же скрупулезностью, с какой он изучал статьи по физике. В 1996 году у меня был sabbatical (субботний год, точнее, полгода), который я провел в ЦЕРНе. Наши с Колей офисы были дверь в дверь. Поскольку я снял жилье на французской части (в Туари), мне потребовалась машина. Я купил подержанную Ауди. Через пару недель в ней стало течь масло. Поездка во французскую автомастерскую меня озадачила. За ремонт они запросили 7000 тогдашних французских франков (около тысячи долларов), что было сравнимо с ценой, которую я заплатил при покупке.

Приехав в ЦЕРН, я пожаловался Коле на несовершенство мира. Коля сказал:

— Миша, давайте я посмотрю что там с вашей Ауди.

— Спасибо, Коля, мне бы не хотелось отнимать ваше ценное время от текущей задачи.

— Все равно, теперь я уже не смогу толком над ней думать, зная что вас хотят обобрать на ровном месте. Разрешите мне только взглянуть, 5 минут максимум.

В ЦЕРНе, как раз недалеко от теоретического корпуса, был уголок автолюбителей. Мы подъехали туда, Коля осмотрел машину сверху и снизу и сказал:

— Все в порядке, Миша, можно возвращаться к нашей задаче. С Ауди — пустяковое дело. Надо кое-что заменить. Я знаю одно место, где нужную деталь можно за копейки снять с разбитого автомобиля. Через два дня я там буду, потом мы снова подъедем сюда и я закончу ремонт за десять минут. А теперь действительно вернемся к физике…

Последние несколько лет Коля большую часть времени проводил в Германии, в университете Зигена, лишь на лето возвращаясь в свой родной институт в Гатчине. В Зигене сложилась активная группа, занимавшаяся теорией тяжелых кварков: Томас Маннель, Александр Ходжамирян и их аспиранты. Я думаю, что Коля стал ее душой. Мне хочется верить, что там он нашел душевное спокойствие. Один из участников этой группы вспоминает, что в какой-то момент немецкой полиции пришлось эвакуировать колин автомобиль. Он ездил на Тойоте 25-летней давности. Она была полностью функциональна и на ходу, но некоторые из самодельных устройств, использованных Колей для поддержания жизнедеятельности его любимицы, не нашли одобрения у педантичных немцев.

13 февраля 2013 года колино сердце вдруг, неожиданно, остановилось. Ему было 54 года. Он был полон планов на будущее, как в физике, так в жизни. Когда умирают такие люди, я чувствую как мир становится пустее.

✸ Слева: Геннадий Николаевич Уральцев, колин сын. Недавно он закончил аспирантуру математического факультета университета Бонна.

Старая история. 6….. (Продолжение следует)

Предыдущий фрагмент см. http://traveller2.livejournal.com/467434.html

Мы зашли в пивную, выпить по кружке пива и слегка перекусить. Как сейчас помню, пивная называлась Kozlovna. Почему это слово засело у меня в памяти?

“Шарлотта, милая моя, - сказал дядя, поглаживая меня по руке, - мои сбережения подходят к концу. Я пожилой человек, мне много не надо… Денег на адвоката и, тем более, на билет в Америку, я дать тебе не могу. Но у меня есть нечто лучшее, чем деньги: старые связи и друзья в Голливуде. Они могут все!

Я понимаю, что тебе неудобно обращаться к брату за столь большой суммой. Но мне удобно. Я могу это сделать. Я скажу ему, что ты вернешь долг, как только встанешь на ноги. Он тебя любит.”

Через несколько дней пришел перевод от Ганса. Кстати, этот долг я ему вернула… через 10 лет.


***

Господин Нойберт помог мне оформить прошение, и оно ушло в американское посольство. Копию дядя отправил своим друзьям в Голливуд, вместе с сопроводительным письмом. Уж не знаю, что он там написал, но через два с половиной месяца меня вызвали на интервью в посольство США. Господин Нойберт сказал, что столь быстрая реакция немыслима, такого еще никогда не встречалось в его практике.

***

Ранняя весна 1938 года. Позади Прага, прощание с дядей… Как я плакала… Из окна поезда я долго смотрела на уменьшающуюся до боли знакомую фигуру, слегка сгорбленную, в шляпе, которую я подарила ему на памать. Понимали ли мы тогда, что больше нам увидеться не суждено? Думаю, что он понимал…

Я знала, что Шнакс с детьми в Лондоне. Нансеновские паспорта для них и вид на жительство в Соединенном Королевстве удалось получить, только употребив все влияние Нильса Бора. Про Фрица Хоутерманса не было никаких новостей. Передачи и деньги, которые ему отправляла Шарлотта, возвращались обратно. Я долго размышляла, не стоит ли мне заглянуть в Лондон на день-два. Но отказалась от этой мысли. У меня не осталось душевных сил для этого свидания. Хотелось поскорее оставить позади кровоточащую Европу, с ее безумными нацистами, фашистами и коммунистами, забыть как страшный сон.

Лайнер “American Mеrchant”, который должен был перенести меня в Новый свет, в Нью-Йорк, отправлялся из французского Бреста. По дороге я остановилась в Париже на один день. Я любила Париж. Но сейчас ничто не шевельнулось у меня в душе. Латинский квартал, плас Пигаль, Оперá… все это проплывало мимо моего сознания, в котором все еще не было места ничему кроме моих воспоминаний.

***

Благодаря Гансу у меня была отдельная каюта на верхней палубе. Многие верхние каюты были свободны, зато на нижних палубах было настоящее столпотверение. Большинство пассажиров были беженцы, они не могли себе позволить отдельной каюты, но все равно были счастливы тому, что наконец-то они чувствовали себя в безопасности. Чтобы пересечь океан в то время требовалось 8-9 дней, а не 8-9 часов как сейчас. Разумеется, я со всеми перезнакомилась.

Последние дни в Праге были сумасшедшими: надо было порощаться со всеми, с кем я могла попрощаться, купить кое-какой одежды на первое время, ведь я толком не знала, что меня ждет в Америке… Как раз в это время пришло очередное письмо от Шарлотты из Лондона. Мне не хотелось читать его в спешке. Так оно и лежало, нераспечатанное, в моей сумочке. Только после того, как раздался прощальный гудок “American Mеrchant”, а потом очертания порта скрылись за горизонтом, я вышла на палубу, вскрыла конверт и погрузилась в чтение. Шарлотта писала, что разрешение на работу (которое у нее было) и работа (которой у нее не было) — далеко не одно и то же. Кое-какие переводы с немецкого ей подбрасывал Патрик Блэкетт, но этого не хватало. Ее сестра Урсула, оставшаяся в Германии, посылала ей немного денег, но и этого не хватало. Ее свекровь, Эльза Хоутерманс, уже несколько лет жила в Америке. Она преподавала историю в частной школе (интернате) для девочек в двух часах езды от Нью-Йорка, но школа открылась недавно, учениц было немного, соответственно, и зарплата была более чем скромной. “Я послала письмо Эльзе, — писала Шарлотта, — и попросила ее встретить тебя в Нью-Йорке. Чтобы ты не растерялась сразу. Она тебе поможет… Ей там одиноко. Никто не говорит по-немецки. Oна скучает по Вене, по ее имперскому величию, по венским кафе… ”

Collapse )

East or West, home is best...





Никогда раньше не обращал внимания. Мажорная нотка: парковка зарезервирована для будущих мам.



Пожалуй, я возьму тайм-аут и буду реже появляться в ЖЖ. Кажется, начинается новый этап в моей жизни, и мне нужно остановиться, оглянуться ...