?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: история

Рукопись, которой не было. 18
traveller2
Рукопись, которой не было. 18
(Предыдущий фрагмент см. https://traveller2.livejournal.com/521278.html)

Я подготовил несколько фрагментов 4-ой главы. В моем блоге это будет последняя глава книги “Рукописи, которой не было”, которую я собираюсь (если получиться) опубликовать в России. В русском варианте книги, (сильно отличающемся от английского) будет еще одна глава и заключение. Английский вариант недавно вышел в издательстве World Scientific под заголовком “Love and Physics”.
Здесь я также приведу некоторые фотографии, не поместившиеся в английскую книгу.

Дорогие мои друзья. Что вы думаете — не затянуто ли? Не слишком занудно? Мне очень важно ваше мнение.


Отдых и развлечения

“Городские” развлечения исчерпывались кино и танцевальными вечерами. Разумеется, почти каждое воскресенье, а иногда и по специальным случаям, устраивались вечеринки, большие и маленькие. Алкоголь продавали только в Санта Фе, да и там выбор был небольшим. Из крепких напитков только текила была всегда в наличии. Поэтому зачастую мартини на Холме делали именно из текилы — в этой связи ее стали именовать мартиниевка. Однажды на вечеринке у нас дома фон Нейман выпил 15 порций такого мартини. На следующее утро он мрачно изрек: “Все знают, что мой желудок железный. Кажется вчера он дал трещину.” Помню на большой вечеринке в честь высадки англо-американских войск в Нормандии, я танцевала на столе. Но дальше не помню ничего.

Автó компании Нэш 1927 года выпуска. После многочисленных слияний, эта компания была поглощена Крайслером.



Разумеется, кино и вечеринки приедались. Зато как прекрасны и разнообразны были вылазки на природу… Начну с того, что в один прекрасный день Руди спустился в Санта Фе и купил подержанный автомобиль фирмы Нэш выпуска 1927 года. (Сейчас эта компания больше не существует.) Нашу голубую птичку мы прозвали Конкистадором, а дети сократили это длинное испанское слово до Конки. Постепенно мы объехали все каньоны, до которых смогли добраться. В каждом закат открывался по-разному, но всегда захватывающе. Иногда заезжали в живописные индейские пуэбло. Как они радовались, когда я покупала какое-нибудь украшение из серебра работы местного мастера! Освоив автомобильные прогулки, мы решили, что для остроты ощущений нужно попробовать верховые прогулки. В Лос Аламосе была армейская конюшня. Лошадей разрешалось брать напрокат всем желающим. Мы попробовали несколько раз, вспомнив наш конный поход на Кавказе в 1931-ом. Каждый раз нам давали то одну лошадь, то другую. Среди них попадались норовистые и весьма темпераментные, что мне совсем не годилось. Я и сама темпераментная.

На пути в Санта Фе. Где-то в Нью Мексико



В итоге мы решили приобрести нашу собственную лошадь. Один из наших соседей тоже мечтал о лошади. Вместе мы построили загон на двух лошадей, и в одно прекрасное воскресенье углубились в долину Рио Гранде в поисках подходящего товара. Сосед — более опытным всадником, чем мы — купил резвого жеребца-полукровку, а мы — лошадь посмирнее. Кроме того мы купили седло, заплатив за него почти столько же сколько и за саму лошадь. Но оно того стоило. Кормили и поили их мы по очереди.

Тринити, 16 июля 1945 года

В июле поползли слухи и том, что в Лаборатории все готово, и скоро будет решающее испытание. Основным местом обмена информации среди жен была прачечная. Руди об этом не распространялся. Конечно, точной даты я не знала, но то, что испытание будет скоро для меня было очевидно. Примерно в это же время лорд Чадвик покинул Лос Аламосе, передав бразды правления Британской миссией моему мужу.

В Лос Аламосе появился Вильям Пенни, с которым мы были знакомы в Англии. Позднее он стал лордом Пенни и директором Национальной атомной лаборатории в Харуэлле, в которую после возвращения домой Руди часто приезжал из Бирмингема для консультаций. Пенни был математиком и признанным экспертом по воздействию бомбардировок на людей и инфраструктуру. Когда в начале войны немцы ежедневно бомбили Англию, он тщательно собирал экспериментальные данные. Собранная им статистика не имела прецедентов в мире, так же как и построенные им модели. В личном плане он был приятным человеком и всегда улыбался. Всегда.

“Если Пенни здесь, значит уже обсуждают возможные последствия взрыва,” — подумала я. Руди подтвердил, что был коллоквиум, на котором Пенни объяснил американским коллегам как заранее вычислить масштаб разрушений и количество человеческих жертв зная силу взрыва. (Я написала “силу”, разумеется, Руди сказал “энерговыделение”.)

— Ты знаешь, Женя, он приводил жуткие примеры из бомбардировок Лондона в 1940-ом. Таких деталей не найдешь в газетах. Пенни говорил о трупах без всяких эмоций, но с улыбкой. Американцы были потрясены. Сразу же после коллоквиума его окрестили “улыбающимся убийцей”.

Позднее Руди поделился со мной некоторыми другими подробностями. Место испытания было выбрано в пустыне на юге Нью Мексико в районе Аламогордо. Местные жители называли эту пустыню Jornada del Muerto — Путешествие мертвеца. В июле температура там зачастую превышала 40 градусов! По предложению Оппенгеймера операция получила кодовое название Trinity — Троица. Роберт пояснил, что на это название его натолкнули стихи Джона Донна. Было решено, что испытанию подлежит плутониевая бомба, конструктивно гораздо более сложная, чем урановая. В последней никто не сомневался. Как и следовало ожидать от любителей Джона Донна, им дали поэтические имена. Первую звали Толстяком, а вторую Малышом.

Далее под катомCollapse )

Рукопись, которой не было. 17
traveller2
Рукопись, которой не было. 17
(Предыдущий фрагмент см. https://traveller2.livejournal.com/521001.html)

Я подготовил несколько фрагментов 4-ой главы. В моем блоге это будет последняя глава книги “Рукописи, которой не было”, которую я собираюсь (если получиться) опубликовать в России. В русском варианте книги, (сильно отличающемся от английского) будет еще одна глава и заключение. Английский вариант недавно вышел в издательстве World Scientific под заголовком “Love and Physics”.
Здесь я также приведу некоторые фотографии, не поместившиеся в английскую книгу.

Дорогие мои друзья. Что вы думаете — не затянуто ли? Не слишком занудно? Мне очень важно ваше мнение.


На Холме

Душой и центром Лос Аламоса — центром в прямом смысле этого слова — была Лаборатория. Она была создана в рекордные сроки на пустом месте для создания атомного оружия. В той лаборатории работали лучшие физики-экспериментаторы, измерявшие свойства ядер, лучшие физики-теоретики, занимавшиеся цепной реакцией деления, лучшие химики и металлурги, занятые производством необходимых материалов, и т.д. Многие из них оставили свои мемуары. Я бы не смогла к этому ничего добавить. Но я могу написать о том, о чем они умолчали.

Начну с нашего жилища, двухэтажного 8-миквартирного дома для семейных сотрудников. Наш дом, так же как и все другие (кроме некоторых в Банном ряду), отапливался теплым воздухом, который поступал из горелки, установленной в подсобном помещении. Горелка питалась углем. В нашей квартире был установлен термостат, который обслуживал как нас, так и квартиру семейства Ферми над нами, на втором этаже. Когда мы открывали окна, чтобы проветрить квартиру, термостат у нас врубался на полную мощность, а Ферми над нами при этом чувствовали себя, как в бане. И наоборот. Разумеется, я договаривалась с Лаурой Ферми — моей подружкой с римских времен — заранее. Но в других квартирах люди часто забывали это делать, отчего возникали трения.

Случались ситуации, когда в горелке выходила из строя система поддува. Горелка разогревалась все сильнее и сильнее, что легко могло привести к пожару, ведь наши дома были деревянные, а лето на Холме весьма сухое. Однажды мы проснулись ночью от странного запаха. Руди отправился взглянуть на горелку. Прочесть показания термометра он не смог — забыл очки. Бегом обратно, и снова к горелке. Столбик ртути зашкалил. Руди нажал на кнопку пожарной тревоги, переполошив весь дом. Приехали и пожарные и техники и все исправили. С такими вызовами была еще одна проблема. Улицы не имели названий, а дома нумеровались не в том порядке как они стояли на улице, а в том, как они были построены. Например, дом 145 мог соседствовать с домом 59. Один раз я слышала, как пожарник выглянул из машины и спросил у прохожего: “Где тут дом 97?”

Парадный вход в наш дом выходил на лес. Из окон открывался изумительный вид. Но после дождя пользоваться им было невозможно — улица превращалась в грязевую ванну. Поэтому все ходили через кухню — одну на все восемь квартир. В кухне была большая печь на дровах, которую все называли “черной красоткой”. Некоторые покупали электрические плитки и готовили на них дома. Позднее и горелка и “черная красотка” были заменены на более современное оборудование.

Комната Габи была прямо под комнатой, в которой Лаура и Энрико поселили свою дочь Неллу. Габи было 10, почти 11, а Нелла на два года старше. Не смотря на эту разницу в возрасте они близко сдружились. Когда Габи думала, что мы уже заснули, они переговаривались через трубу, пронизывавшую обе комнаты. Обменивались девчачьими секретами.

Все дома в Лос Аламосе выглядели одинаковыми. Однажды Нелла и Габи, возвращаясь из школы, заговорились и пропустили нужный поворот, не заметив этого. Они вошли в дом, и им навстречу вышла не я, а совершенно незнакомая женщина. Она и помогла им найти дорогу домой.

11 июля 1944 года меня пригласили на инструктаж. Сначала я заполнила анкету: как обычно, дата и место рождения, гражданство, образование, работа… Потом мне объяснили, что я могу отправлять письма в любую точку Штатов, но вместо обратного адреса должна указывать номер почтового ящика в Санта Фе. “Если же вы хотите отправить письмо в Англию или другую страну, мы просим вас, госпожа Пайерлс, делать это через Британское консульство в Вашингтоне. Туда же придет ответ, и вам его переправят. Вся исходящая корреспонденция проходит через военную цензуру.” Дальше пошли кое-какие бытовые детали. “У нас на Холме есть свой госпиталь. Его обслуживают военные врачи, мы старались выбрать лучших. Он бесплатен для всех жителей. В магазинах Лос Аламоса не продают алкогольных напитков. Если они вам понадобятся, их можно купить, спустившись в Санта Фе. Специального разрешения на это не требуется. Да, когда вы будете в Санта Фе, слова физик и химик должны исчезнуть из вашего лексикона. Придумайте какие-нибудь другие профессии.”

В конце беседы меня попросили расписаться.

На следующий день Роза, жена Ганса Бете, сказала мне мне, что эти названия уже давно придуманы. “Физиков мы зовем шипунами, а химиков нюхачами.” Если происхождение слова нюхач было понятно, этимология шипунов так и осталась для меня загадкой. Она же рассказала, что Оппенгеймер послал Роберта Сербера и еще одного физика, Джона Мэнли, с женами, в Санта Фе на целый день, чтобы они посидели в кафе, пообедали в Ла Фонде, и всюду за разговорами упоминали, громко и ясно, что на Холме инженеры занимаются электрическими ракетами.

*****

Перед отъездом в Корнель в 1935 году Ганс Бете решил попрощаться с Нильсом Бором, и заехал в Копенгаген. Там он обнаружил свою старую подружку, 26-летнюю девушку Хильду Леви. Ганс был знаком с ней с 1925 года. По происхождению она была немецкой еврейкой, но тогда работала в Дании. Позднее она стала зачинателем использования радиоизотопов в биологиии и медицине.

Ганс сделал ей предложение, и оно было принято. Был назначен день свадьбы. Однако тут вмешалась мать Ганса. Сама будучи еврейкой, она заявила сыну, что категорически против этого брака, и если он женится на еврейской девушке, она его никогда не простит. Я не понимаю, что это означает и как такое могло случиться в просвещенной семье. Так или иначе, Ганс отменил свадьбу буквально за несколько дней до намеченного срока.

Из писем мы знали, что в Америке он женился на Розе Эвальд, но до приезда в Лос Аламос никогда с ней не встречались. Роза была дочерью Пауля Эвальда, знаменитого кристаллографа. Когда-то в юности Ганс был ассистентом Эвальда, и за обедом у Эвальдов встречался с его дочерьми, тогда еще девочками. В 1937 г. Ганса Бете пригласили с докладом в Университет Дьюка в Северной Каролине. После окончания семинара он вышел в коридор, и буквально нос к носу столкнулся с Розой Эвальд, которой в то время исполнилось 20. Молодые люди узнали друг друга. Между ними завязались романтические отношения, которые вдохновили Ганса на его самые важные работы, 30 лет спустя принесшие ему Нобелевскую премию.

Позднее Роза рассказала мне кое-что о том, что предшествовало их встрече.

— Я приехала в Америку 1936 году, хваталась за любую работу, пока наконец Джеймс Франк — сам беженец — не устроил меня экономкой в семью своего ассистента в Северной Каролине. В этой семье меня приняли как родного человека и предложили в свободное время продолжить образование в университете. Вместо вступительных экзаменов в Университете Дьюка мне предстояло общее собеседование. Я честно призналась, что бросила гимназию за два года до официального выпуска и объяснила почему. Профессор, который беседовал со мной, заглянул в мои документы и сказал: “Ах, милочка, вы ведь уже прослушали курс биологии и курс химии! Кроме того, у нас в колледже очень свободное расписание. Все курсы, которые вы не успели сдать в гимназии, вы можете постепенно и без спешки прослушать у нас. Ваш гимназический немецкий базис вполне соответствует нашим абитуриентам. Мы вас берем!”

*****

Далее под катомCollapse )

Забытые имена России
traveller2
Георгий Михайлович Волков (1914-2000)
George Michael Volkoff

В 1994 году награжден Орденом Канады. Из Пояснения к награде:
“Спустя двадцать пять лет после публикации (совместно с Робертом Оппегеймером) исторической работы о гравитационном коллапсе нейтронных звезд, его теоретическое предсказание было подтверждено открытием пульсаров — одно из величайших астрофизических открытий этого столетия.”




О Георгии Михайловиче Волкове в русской литературе почти ничего нет, да и в английской как правило обсуждаются лишь его физические достижения. Несколько любопытных деталей мне сегодня рассказал Игорь Страковский, остальное удалось разыскать в косвенных источниках. А жаль.

Итак, Георгий Волков родился 23 февраля 1914 года в семье инженера путей сообщения Михаила Михайловича Волкова и Елизаветы Павловны Титовой. Его отец в 1908 году окончил Петербургский институт инженеров путей сообщения и отправился в Египет строить Асуанскую плотину.

Асуанская плотина в начале ХХ-ого века



Это не ошибка, оказывается это плотину строил не только Хрущев в 1960х, но и российская инженеры (в составе британской компании) в самом начале 20-го века. После возвращения из Египта Волков–старший получил позицию профессора Новочеркасского Политехнического Института. Кoгда и как семья перебралась в Москву — неизвестно.

Потом началась Первая мировая, большевистский переворот и все, что с ним связано. Здесь в сведениях о семье Волковых пробел в 10 лет. В 1924 году семья Волковых прибыла в Ванкувер, в Канаду, по-видимому, через Владивосток. Георгию только что исполнилось 10. Первичным образованием Георгия занималась его мать, потом, несколько лет в Ванкувере. Но… Найти работу в Ванкувере Волкову-старшему не удалось. В 1927 году он получил приглашение преподавать в Харбинском политехническом институте и переезжает в Манчжурию с женой и сыном. О Харбине, который также называли Русской Атлантидой в Манчжурии, я писал вот тут: https://traveller2.livejournal.com/294889.html . Георгия отправили учиться в лучшую русскую гимназию города, гимназию св. Николая. Георгий блестяще окончил ее в возрасте 16 лет. Примерно в это время умерла его мать.* В 1930 г. Георгий отправился учиться в Университет британской Колумбии в Ванкувере, а Михаил Михайлович Волков еще на несколько лет остался в Харбине.

Далее под катомCollapse )

Рукопись, которой не было. 15.
traveller2
Рукопись, которой не было. 15.
(Предыдущий фрагмент см.https://traveller2.livejournal.com/520405.html)

Окончание третьей главы: Бирмингем. Два года до войны



Руди целыми днями пропадал в университете. Отделение теоретической физики — тогда ее по традиции называли в Англии прикладной математикой — надо было создавать с нуля. Факультет математики разделили на две части, и Руди стал одним из деканов. Второй декан, Джордж Уотсон, заведовал чистой математикой с незапамятных времен. Он был известен Курсом современного анализа, написанным в соавторстве с Уитеккером, по которому он читал лекции. Впервые курс бык издан в 1902 году, и ничего современного в нем не было. Главным достижением Уотсона была монография по функциям Бесселя. Естественно, что делиться властью с “неоперившемся юнцом”, каковым он несомненно считал Руди, Уотсону не хотелось. Так что, от Руди требовались такт и деликатность, чтобы не расколоть факультет. Задача эта была непростой, но Руди с ней справился.

Среди своих, на факультете, Уотсон был известен нескончаемыми чудачествами. Например, он не пользовался авторучкой, утверждая, что чернила из авторучки непременно протекут ему в карман пиджака. У него на столе стоял старый чернильный набор — чернильница и ручка с пером, которое он менял довольно часто. На заседаниях, если ему нужно было что-то записать, он доставал из кармана графитовый карандаш. Уотсон не водил машину, и вообще старался их избегать. Однажды Руди предложил подвезти его домой. Уотсон долго колебался, но потом все-таки согласился. Рассказав мне об этом за ужином, Руди добавил: “Кажется, наши отношения переходят в дружескую фазу.” Поезд — единственное средство передвижения, которое признавал Уотсон. К тому же, он не пользовался телефоном. Поэтому Руди не мог обсуждать срочные вопросы. У них был один огромный кабинет на двоих. Через несколько месяцев Уотсон все же разрешил установить в нем телефон при условии что он, Уотсон, никогда не будет брать трубку. На чистой математике студентов было мало и, как правило, они были слабыми. Руди считал своей первоочередной задачей набрать группу сильных студентов с нуля. Марк Олифант, декан физфака, помогал ему как мог. Разумеется, я познакомилась с Олифантом поближе. Он оказался очень теплым человеком, с громким голосом и замечательной улыбкой. Жажда жизни и веселый смех выплескивались из него. По вечерам, освободившись от деканских дел, Олифант запирался у себя в лаборатории и колдовал над установками: “Это самые счастливые часы моей жизни” — не раз слышала от него.

Руди очень повезло в том, что Олифант построил в своей в лаборатории циклотрон для экспериментов по ядерной физике. К этому времени Руди был уже полностью погружен в ядерную тематику. Он работал вместе с Нильсом Бором и Георгом Плачеком. Поэтому ему приходилось довольно часто ездить к ним в Копенгаген, оставляя меня с детьми в Бирмингеме. Мне помогала Аннелиза, новая няня. Увы, наша любимица Оливия решила сменить род занятий и покинула нас. Мы нашли девушку, беженку из Германии, которая на несколько лет стала членом семьи. Точнее сказать, она сама нашла нас. Аннелиза была умной, энергичной и любила детей.

Иногда к нам приезжал Плачек. Как-то он задержался на целую неделю. Каждый вечер научные обсуждения продолжались у нас дома допоздна, потом Плачек на такси мчался на вокзал, чтобы успеть на последний поезд, а убедившись, что таки опоздал, возвращался обратно. Это было весьма в его духе.

У нас появились новые друзья: Сергей Коновалов, о котором я расскажу позже, и чета Джонсонов. Мартин Джонсон был лектором по астрономии и астрофизике. Однажды мы пригласили его с миссис Джонсон к нам на вечеринку. Через несколько дней он подошел к Руди и смущаясь сказал:

— Я знаю, что лектору не положено приглашать к себе профессора, но ваше гостеприимство настолько тронуло миссис Джонсон, что мы, забыв о приличиях, решили рискнуть пригласить вас и миссис Пайерлс к нам домой в воскресенье…

Разумеется, мы пошли. Руди был единственным профессором на этой вечеринке. Потом они часто бывали у нас дома, а мы у них. Много лет спустя, уже после войны, я случайно узнала, что мой громкий голос и полное пренебрежение к английским условностям настолько возбуждающе действовало на застенчивую миссис Джонсон, что на следующий день после каждого нашего визита ей приходилось отдыхать — она не могла ничем заниматься.

Далее под катомCollapse )

Рукопись, которой не было. 13
traveller2
Рукопись, которой не было. 13.

Рукопись, которой не было. 13.
(Предыдущий фрагмент см.https://traveller2.livejournal.com/518403.html)

Фрагмент третьей главы: Манчестер

М. Шифман


Сольвеевский конгрее в Брюсселе в 1933. Рудольф Пайерлс стоит слева от Лиз Майтнер, которая сидит за столом (вторая справа).



В 1933 году Манчестер вряд ли можно было назвать привлекательным городом. Дома,построенные в основном в викторианскую эпоху, выглядели облезлыми, почерневшими от сажи. Там и тут попадались просто трущобы. В новой части города, где мы поселились, было несколько лучше. Но и тут жилые дома были построены без всякого вкуса. Единственное, что радовало глаз — новая городская библиотека. К тому же, чертовы туманы! Они были такими густыми, что переходя широкую дорогу, я теряла ориентацию и зачастую, дойдя до середины, шла вдоль дороги, а не поперек. Некоторые, даже “кончали” переход на том же тротуаре, с которого начинали, а не на противоположном. Такой туман мог стоять и два дня и три… Частично, он просачивался даже в дом. Из-за этого в доме было холодно. Ну, не только из-за этого. Отопление было из рук вон плохим. В комнатах были камины, топившиеся газом. Возле них было тепло, но стоило отойти на три метра…

Ганс Бете поселился вместе с нами. Это помогло нам с арендной платой. Поскольку денег на машину пока не было, и Ганс и Руди купили подержанные велосипеды и на них гоняли в университет — 6 миль туда и шесть обратно. Университет располагался в викторианском здании в довольно бедном районе недалеко от центра. Друзья — мы встретили старых и нашли много новых — своим теплым приемом более чем компенсировали промозглость манчестерской осени и зимы.

Вскоре после нашего переезда Руди пригласили на Сольвеевский конгресс в Брюссель. Эта была большая честь. Обычно на эти конгрессы приглашали только великих — уровня Эйнштейна, Бора, Гейзенберга, Шредингера, Чадвика. В 1933 году было решено пригласить несколько молодых людей. В список попали Гамов и Руди. Организаторы конгресса располагали большими финансовыми возможностями, и обычно оплачивали все расходы не только докладчиков но и их жен. Руди очень хотел, чтобы я поехала с ним. “Женечка, в конце будет прием у бельгийского короля! Вряд ли мы еще когда-нибудь попадем на такое мероприятие…”

Но что делать с двухмесячной Габи? В общем, я уговорила его ехать одного. Как только Руди уехал, заболел Ганс. Он слег с высокой температурой. Так что мне пришлось приглядывать не только за Габи но и за Бете. Положение усугублялось тем, что я не знала заразен ли Ганс, и поэтому следила за тем, чтобы они оставались в разных частях дома. Когда Руди вернулся, я едва стояла на ногах.

“Все, — сказал Руди, — теперь твоя очередь отдыхать, а я остаюсь с Габи.” С этими словами он вручил мне билеты на поезд в Уэльс и квитанцию за отель. Хотя я и опасалась, что Руди не справится с Габи, но все же поехала. Два дня, которые я там провела, были просто сказочны. Fabelhaft! Я долго ходила вдоль моря, по вечерам слушала шум прибоя из окна и беседовала с хозяином о русской литературе. Вернулась освеженной и бодрой. С Габи ничего не случилось — Руди прекрасно с ней управился.

Иногда я получала письма от мамы и Нины из Ленинграда. Мама писала о том, как она скучает и как ей хочется взглянуть на внучку. Нинины письма были более деловыми.

Жененок, пошли пожалуйста в Баку, 2-ая Слободская, 47, кв. 5, Леночке 3 фунта. Это раз, и два, узнай — можно ли в английские медицинские и биологические журналы посылать статьи на немецком языке, с тем чтобы их либо печатали по-немецки, либо переводили за счёт редакции или может быть за счёт гонорара, если английские журналы платят. Эти сведения я думаю тебе легко даст Рудин приятель-биолог. Узнай, деточка, поскорей, а то у Максика готов труд по патологии, и он не знает куда его девать и расстраивается (здесь переводить на английский очень дорого, а он нам очень помог во время Настиной [домработница Канегиссеров] болезни, вот за него и хлопочу.

Мы получили Гаврюшкины карточки [т.е. фотографии Габи]. Это прекрасная солидная девушка, мы ею очень довольные, но зачем ты ей сделала нос á la Павел 1-ый?

Целую всех крепко. Нина

PS. Аббат — очаровательная шляпа. Он мне дал твоё письмо, и там действительно нет ничего кроме лёгкого подлизывания после продолжительного неписания.


Далее под катомCollapse )

Всех моих любезных читателей – с Новым годом. Радости и здоровья! 🌹

Рукопись, которой не было. 12.
traveller2
Рукопись, которой не было. 12.
(Предыдущий фрагмент см. https://traveller2.livejournal.com/518140.html )

Евгения Каннегисер — леди Пайерлс

Фрагмент третьей главы: Кембридж 1933

М. Шифман

Петр Капица с женой Анной (урожденная Крылова)




В начале апреля 1933 года мы покинули Рим и отправились в Англию. Как всегда, заехали в Берлин. Гитлер уже канцлер Германии. “Арийцы высшая раса” — уже официальный лозунг. Дахау уже открыт. Руди снова пытается уговорить родителей уехать из Германии, и снова безуспешно.

В Англии я еще никогда не была. Отличия от континентальной Европы, к которой я уже начала привыкать, поразили меня сразу же. Холодные спальни в пансионах, игрушечные железнодорожные вагоны, двери которых открываются только снаружи, дороги шириной в один автомобиль, движущийся слева, а не справа, бесконечные зеленые изгороди, фунты вместо килограммов и мили вместо километров. Традиция превыше всего.

О еде и говорить нечего. Плачевная еда без вкуса и запаха. Думаю, это связано с пуританской идеей, что еда — это нечто материальное, недостойное того, чтобы ею интересоваться. Хотя, если готовить самому из прекрасных продуктов, которые можно найти в магазинах, можно добиться любого результата. В Англии Руди полюбил стряпню, это стало его хобби на долгие годы. От меня он научился русской кухне. Вот уж я радовалась!

Одним из немногих теоретиков в Кембридже, который собственно и пригласил Руди, был Ральф Фаулер, который занимался в основном астрофизикой. В любой задаче его интересовала в основном математическая сторона. Как-то Руди заметил:

— Вряд ли я смогу сотрудничать с Фаулером, у меня совсем другие интересы. Впрочем, кое-что полезное я от него узнал. “Даже если вы считаете своего оппонента полным идиотом, а его работу грубо ошибочной, в вашей ответной статье вы не можете написать ‘полный идиот’. Вы должны дать это понять читателю иносказательно. Этот элемент нашей работы я бы назвал искусством.”

Разумеется, мы познакомились с Резерфордом. Иногда он устраивал приемы у себя дома. На них приглашались все его сотрудники с женами. Он любил рассказывать истории из своей жизни. Однажды он вспомнил, как король Георг V и королева Мария посетили Кембридж по случаю открытия новой библиотеки. Король задал библиотекарю какой-то глупый вопрос, но прежде чем тот успел ответить, королева кольнула его (короля) в бок кончиком зонтика и довольно громка сказала: “Георг! Не глупи!”

Далее под катомCollapse )

Рукопись, которой не было. 9.
traveller2
Рукопись, которой не было. 9.
(Предыдущий фрагмент см. https://traveller2.livejournal.com/517273.html )

Продолжение четвертой главы. Если среди моих читателей есть женщины, хочу попросить вашей помощи в предпоследнем абзаце. В нем я перефразировал весьма длинное английское предложение своими словами.
Могла ли Женя так написать по-русски, или требуются поправки?

Нильс Бор, Джеймс Франк, Альберт Эйнштейн и Исидор Раби после войны в Америке. Все Нобелевские лауреаты. Все, кроме Раби, беженцы из Европы.



Рукопись, которой не было
Евгения Каннегисер — леди Пайерлс


М. Шифман

Побег Бора

Я кажется уже писала, что немецкая армия оккупировала Данию 10 апреля 1940 года. Страна капитулировала в день вторжения. Сначала, прямо это никак не отразилось на Боре. В течении трех лет он оставался директором института и занимался тем же, чем и раньше. Конечно, иссяк поток молодых физиков, тянувшихся к нему в предвоенные годы. Немецких физиков он у себя не принимал, да и не осталось в Третьем рейхе талантливой молодежи. Единственное исключение он сделал для Вернера Гейзенберга, с которым когда-то был дружен. В сентябре 1941-го года Гейзенберг приехал в Копенгаген, чтобы попытаться объяснить Бору, почему для всех будет лучше, если он — Нильс Бор — присоединится к немецкой ядерной программе. Бор с негодованием отказался. Датская подпольная газета “Свободная Дания” писала о Боре “знамений сын датского народа, наше национальное достояние”… Однако в глазах немецкой оккупационной администрации он был просто евреем, поскольку еврейкой была его мать. В 1943-ем году нависла реальная угроза ареста и депортации в один из концентрационных лагерей.

29 сентября раввин главной синагоги Копенгагена Маркус Мельхиор получил секретное сообщение от друга, уведомлявшее его о скором начале массовой депортации евреев. Мельхиор немедленно связался с руководителями датского сопротивления. В тот же день Бор и его семья были вывезены в Швецию на рыбацкой лодке под покровом темноты. Переправа длилась два часа. Владелец лодки знал график немецких патрулей, и выбрал самый оптимальный маршрут. Ранним утром 30 сентября лодка пристала к шведским берегам, возле рыбацкой деревушки. Нильс Бор поспешил в Стокгольм. Госпожа Бор осталась в деревушке. В Стокгольме его принял министр иностранных дел, а затем король Швеции Густав V. Бор убедил короля предоставить убежище всем беженцам из Дании. 2 октября 1943 года шведское радио передало, что Швеция примет у себя всех евреев, которые смогут добраться до ее берегов. В течение 3-4 дней (точнее ночей) датское сопротивление организовало массовый исход: рыбацкие лодки потянулись через проливы Эресунн и Каттегат. Было спасено более 7000 евреев — около 95% еврейской общины. Значительная часть транзита шла через датский остров Møn, знаменитый отвесными белыми скалами на берегу. Своего рода “маленький Альбион”. Я была там уже после войны.

Как только новость о побеге Бора достигла Лондона, научный советник Черчиля отправил ему телеграмму с предложением перебраться в Британию, поскольку Стокгольм кишел немецкими шпионами. Бор и сам понимал, что Швеция — ненадежное место, там не “раствориться”. Он тут же согласился при условии, что его сын Ааге, который в то время был аспирантом физического факультета, тоже поедет в Англию. Но как? Между нейтральной Швецией и Англией широкой полосой протянулась с юга на север оккупированная Норвегия.

Черчиль распорядился послать военный самолет. Выбор пал на высокоскоростной бомбардировщик Москито, который мог лететь на высоте до 10 км вне досягаемости немецкой противовоздушной обороны. Бору предстояло лететь в бомбовом люке. Ему выдали парашют, летный костюм и кислородную маску — бомбовый люк не был герметизирован — самолет вырулил на взлетную полосу, взревел мотор, и вот они уже в воздухе. Но ненадолго. Первая попытка окончилась неудачей. Пилот обнаружил какую-то неисправность и вернулся на аэродром. Бор хотел переночевать в отеле, но агенты шведской службы безопастности не выпустили его за пределы аэропорта из-за опасений, что он будет опознан немецкими шпионами. На следующее утро состоялась вторая попытка. Самолет быстро набирал высоту. Бор, лежавщий на матрасе в бомбовом отсеке, не смог натянуть на себя летный шлем, не позволил размер его головы — всем кроме летчиков было известно какой большой, поистине “квантовой”, она была. Он не слышал команды пилота о включении кислорода, и потерял сознание от кислородного голодания в тот момент, когда высота превысила критическую. К счастью, все закончилось хорошо. По-видимому, над Северным морем, когда самолет опустился ниже, он пришел в себя. Москито был в воздухе 2 часа и благополучно совершил посадку в северной Шотландии 6-ого октября. Ааге Бор прилетел следующим рейсом.

Далее под катомCollapse )

Рукопись, которой не было. 8.
traveller2
Рукопись, которой не было. 8.
(Предыдущий фрагмент см. https://traveller2.livejournal.com/517082.html)

Продолжение четвертой главы.


Лаура и Энрико Ферми



Рукопись, которой не было
Евгения Каннегисер — леди Пайерлс


М. Шифман

Проблески надежды

Ранним вечером 2 декабря 1942 года в офисе председателя Комитета по исследованиям Министерства обороны США раздался звонок. Трубку взяла секретарша. “Господин председатель, вам звонит профессор Артур Комптон из Чикаго. Будете говорить?” “Да, конечно Оливия, пожалуйста, соедините меня.”

— Джим, это Артур. Итальянский мореплаватель достиг Нового света. Земля оказалась не такой большой, как думали прежде, и он достиг цели раньше, чем ожидалось!

— Были ли проблемы по дороге? Как туземцы?

— Все гладко, Джим. Туземцы встретили по-дружески. Мореплаватель опытный, все спланировал самым тщательным образом, заранее заготовил точнейшие карты. Все отлично.


Разговор шел об Энрико Ферми. В этот день он и его группа запустили цепную реакцию деления урана в реакторе, расположенным под трибуной стадиона Чикагского университета. Если бы посторонний зритель мог попасть в этот импровизированный зал, его глазам представилась бы странная картина: огромный куб из деревянных брусьев и черных кирпичей. Деревянные брусья поддерживали слоистую структуру, содержащую более шести тонн металлического урана и 34 тонны оксида урана. Перемежающиеся с ураном слои из “черных кирпичей” содержали 400 тонн супер-чистого графита, который служил модератором, т.е. замедлял нейтроны до нужной скорости. Слово “модератор” скорее всего прозвучало бы утешительно для гипотетического постороннего зрителя. На самом деле, именно графитовый модератор и обеспечивал цепную реакцию. Управление потоками нейтронов осуществлялось кадмиевыми стержнями, которые можно было опускать или поднимать вручную. Кадмий буквально пожирал нейтроны.

Разумеется, никаких посторонних зрителей в тот день не было.

Реактор, который построил Ферми не имел ни радиационной защиты, ни системы охлаждения. Энрико Ферми удалось убедить Артура Комптона, что его (Ферми) расчеты настолько надежны, что чрезвычайные ситуации, а тем более взрыв реактора, исключены.

Есть ли сейчас физики обладающие такой степенью уверенности в своих теоретических результатах в ситуациях подобной той, 2 декабря на стадионе в Чикаго? Думаю, что нет.

На галерее под трибуной стадиона было тесно от столпившихся там инженеров и физиков, среди которых почетное место занимали Лео Сциллард и Юджин Вигнер. Сэмюэл Эллисон стоял с ведром концентрированного нитрата кадмия, который он должен был вылить в реактор в случае чрезвычайной ситуации. Запуск начался в 09:54. Уолтер Зинн поднял аварийный кадмиевый стержень. Норман Хилберри встал рядом с топором в руках, чтобы перерубить трос, если что-то пойдет не так. “Я натренирован,— сказал он, — когда понадобится, стержень немедленно рухнет в реактор.” Леона Вудс громко повторяла за счетчиком нейтронов “клик…-клик…-клик…” Джордж Вейл удалил все стержни, кроме одного, управляющего. В 10:37 Ферми приказал Вейлю начать постепенный подъем управляющего стержня. “Поднимай по 15 см за раз, всего на 4 метра”. В 11:25 Ферми приказал вернуть все на место. “Настало время обеда. Все обедаем,” —сказал он.

Работа возобновилась в 14:00, в 15:25 вместо “клик…-клик…-клик…” счетчик стал выдавать “клик-клик-клик” быстрой очередью. Пошла цепная реакция. Через четыре с половиной минуты поток нейтронов перешел предел, который Ферми считал безопасным. Управляющий стержень был задвинут на место. Реакция прекратилась. На балконе Вигнер открыл бутылку кьянти, и разлил вино по бумажным стаканчикам. За эти четыре с половиной минуты история человечества совершила крутой поворот.

Президент Рузвельт получил сообщение об успешном завершении эксперимента Ферми на следующий день.

В начале февраля 1943 года Оже и Голдшмит посетили лабораторию Ферми и вернулись в Монреаль с бесценным подарком —пятью микрограммами плутония, наработанного за месяц под трибуной стадиона. После обсуждений с советниками, Рузвельт решил что американцы настолько вырвались вперед, что помощь англичан не понадобится. Сотрудничество повисло в воздухе. Ходя Руди старался, чтобы никто не заметил его нервного состояния, меня он обмануть не мог. “Напиши все, что ты думаешь, тебе станет легче, Руди…”

Директору Уолласу Эйкерсу
от Рудольфа Пайерлса
1 мая 1943 года

Меморандум

Я получил отчет о состоянии дел в нашей лаборатории по разделению [изотопов]. Здесь я хотел бы обсудить общую ситуацию с нашим проектом.
Пожалуйста, не воспринимайте мои замечания как критику вас лично. Думаю, что вы во многом со мной согласитесь. Тем не менее, я хотел бы откровенно подытожить мои соображения по происходящему.

Мы уже не в первый раз оказываемся в неопределенном состоянии, ожидая решений в верхах. Так уже было в 1942 году, когда политические решения откладывались месяц за месяцем. Именно тогда, из-за задержек с нашей стороны, мы упустили возможность заключить соглашение о полномаштабном сотрудничестве с американцами.

Что мы видим сейчас? Поскольку первый этап лабораторных работ по разделению [изотопов] закончен, было бы естественно перейти к строительству большой полу-индустриальной лаборатории для проверки процесса разделения под большим давлением. Вместо этого работа была заморожена и нам было заявлено, что надо подождать окончательного решения о том, где именно будет построен завод.

Поскольку сейчас кажется вероятным вариант, что соглашение [с американцами] вообще не будет подписано, на мой взгляд, в верхах должны серьезно рассмотреть такую возможность и решить, что делать дальше при таком развитии событий. Вполне возможно, что там будет принято решение, что надо бороться за соглашение или, наоборот, приостановить весь наш проект. Но так или иначе, ничего не делать — наихудшая из стратегий. Пока у нас есть надежда, каждая неделя, потерянная сейчас, означает, что наша общая цель откладывается в будущем еще на неделю.

Позвольте мне перефразировать соображения, приведенные выше, в несколько фигуральной форме. Помните, каков был стандартный ответ Чемберлена во время парламентских дебатов перед Мюнхенским соглашением? “Правительство ее Величества не может рассматривать гипотетические варианты”.
Я думаю, что “игра в прятки”, уход от гипотетических вариантов вместо подготовки к тому, что один из них окажется реальностью, привело к катастрофе тогда, а теперь вполне может уничтожить все наши достижения.

Здесь я излагаю только свое личное мнение. Но я знаю, что лорд Чадвик и Саймон думают так же.

Искренне ваш,

Рудольф Пайерлс



*****

Далее под катомCollapse )

Рукопись, которой не было. 7.
traveller2
(предыдущий пост см. https://traveller2.livejournal.com/516616.html )

Продолжение четвертой главы. Думаю, что на этом я сделаю перерыв до каникул.


Новые люди

Георг Плачек с женой Эльс (бывшая Эльс фон Халбан), Монреаль, 1943



Рукопись, которой не было
Евгения Каннегисер — леди Пайерлс

М. Шифман



Руди вернулся из-за океана в конце апреля. “Очень скучал по тебе. Привез новые идеи, как по физике, так и в организационных делах,” — первое что он произнес, обнимая меня у входа. В мае началось контрнаступление Красной армии на харьковском направлении, которое быстро превратилось в катастрофу. Британские газеты сообщали о потерях (убитыми и попавшими в плен) до четверти миллиона человек. Этот разгром открыл немцам дорогу на Волгу. А мы так наделись на противоположный исход…

Группа, занимавшаяся “сплавами для труб” неуклонно росла. Я знакомилась со всеми ее участниками. Я уже упоминала Клауса Фукса. Мы предложили ему одну из комнат в нашем доме за символическую плату. Каждый месяц он отдавал мне свои талоны на еду и одежду, и я покупала ему, все, что он просил. Поскольку наших талонов хватало на обогрев только двух комнат, понадобилась отдельная печурка в его комнату. На поиски печурки с минимальным потреблением угля отправился Руди. А я вспомнила мое детство и “буржуйки” в петроградских квартирах. Их делали умельцы, и они были очень хороши. Клаус Фукс стал почти что членом семьи. Но о нем позже.

Друзья или коллеги Руди, приезжавшие в Бирмингем, останавливались у нас. Постепенно это переросло в традицию. После войны, когда мы вернулись из Лос Аламоса, в нашем доме всегда квартировали один-два Рудиных аспиранта или ассистента.

В один прекрасный день в нашем доме появился Борис Дависон, которого Руди пригласил на интервью. Борис окончил ЛГУ, математический факультет. Он был мой ровесник; я видела его пару раз в университетской библиотеке, кажется в 1929, но в Ленинграде мы не были знакомы. Его дед, английский инженер, еще до революции приехал в Россию, сохранив британское гражданство. По какой-то странной причине чистки не коснулись Бориса, однако в 1938 году его вызвали в НКВД и предложили сдать британский паспорт. Он отказался, его выслали.

Дависон был низкого роста, в помятой одежде, робко озирался по сторонам. Он был очень вежлив и говорил по-русски лучше чем по-английски. Для проверки его способностей Руди предложил ему решить интегральное уравнение и прислать ответ через неделю. Письмо от Дависона пришло на следующий день. Оно содержало подробное решение уравнения и приписку: “Дорогой профессор Пайерлс! Хотя я и не знаю точно, над чем вы работаете, но я заранее согласен на любое предложение.”

Не прошло и двух месяцев как Руди убедился в способностях Бориса и глубине его математической подготовки. Как всегда по вечерам, обсуждая со мной дневные дела, Руди коснулся Дависона.

— Знаешь почему на нем такая убогая одежда? После приезда из СССР он провел пол-года или год в туберкулёзном санатории. Когда подошло время выписки, одежду, в которой он приехал, найти не смогли, и ему собрали с миру по нитке. Я пришел к выводу, что зарплата, которую мы ему предложили, но соответсвует его квалификации, и предложил ему повысить ее хотя бы на 30%. И ты знаешь, что он ответил? “Профессор Пайерлс, я как раз собирался предложить вам понизить мою зарплату, потому что, мне кажется, мой вклад в общую работу не стоит того, что вы мне платите.” Женечка, помоги мне переубедить его.

Общими усилиями мы убедили Дависона согласиться на повышение зарплаты, в связи с чем я решила купить ему новую одежду. Проблема была не только в деньгах. Одежда, как и еда, продавалась по талонам. Тех талонов, что у него скопилось, не хватало на полную смену гардероба. Так что пришлось одолжить ему наши талоны. “Теперь значительно лучше,” — решила я, критически оглядев Дависона после похода в магазин.

То, что было вполне приемлемо для Англии военного времени, вызвало недоуменные взгляды коллег по Монреальской лаборатории, куда он вскоре перебрался. Про него сложили анекдот, что по дороге через Атлантический океан его пароход торпедировали немцы. Борис спасся, проплыв весь оставшийся путь кролем в одежде.

Три года спустя мы снова встретились с Борисом в Лос Аламосе.

К этому времени научный персонал “Сплавов для труб” вырос до 30 человек. Люди работали по 60 часов в неделю и больше. “Нельзя допустить, чтобы европейская цивилизация была отброшена на тысячу лет назад,” — так или примерно так думал каждый. У некоторых были личные мотивы ненавидеть Гитлера — их близкие погибли в лагерях смерти. Но мысль о крахе цивилизации, неизбежной в случае победы Третьего Рейха, все же была главной. Это была одна большая семья.

Впрочем, как в каждой большой семье, не обходилось без ссор. Все началось с того, что осенью пошли слухи о переводе группы фон Халбана из Кембриджа в Америку. Фон Халбан занимался медленными нейтронами, так же как и Ферми в Чикаго, и ему хотелось работать поближе к Ферми и к американским ресурсам, несравненно более богатым, чем те, которыми располагал Кембридж. Этот план ему удалось осуществить лишь частично. Вы спросите меня почему. Лучший ответ на этот вопрос дал Руди в одной из заметок, опубликованной уже после смерти Ганса.

Далее под катомCollapse )

Рукопись, которой не было. 5.
traveller2
Рукопись, которой не было. 5.

Продолжение четвертой главы. Не слишком ли много физики и техники?

(см. https://traveller2.livejournal.com/515954.html)

Мессершмиты над Смоленском



Рукопись, которой не было
Евгения Каннегисер — леди Пайерлс


М. Шифман

Сплавы для труб

Я плохо помню весну 41-го наверное потому что последующие события ее затмили. 22-го июня Германия атаковала Советский Союз. В один из июльских дней за ужином Руди сказал: “Помнишь мое предсказание? Оно сбылось даже несколько раньше, чем я думал. Но я никак не предполагал, что продвижение немецких войск к Москве будет таким стремительным. Они уже заняли Смоленск. Расстояние на которое они продвинулись от границы заметно больше оставшегося до Москвы. А ведь Россия не Франция. Меня очень беспокоят успехи моих бывших коллег в Германии в урановой бомбе. Очень.”

Вопрос этот очевидно волновал не только Руди. Вскоре Руди получил (через сотрудника) записку из британской разведки: “Уважаемый профессор Пайерлс! Мы были бы признательны за любые предложения, которые помогли бы нам оценить успехи атомной программы в Германии.” Руди задумался.

На следующий день он пришел из университета радостный: “Мне кажется, они нас не обогнали, а скорее наоборот!”

—Откуда ты знаешь?

— Я пошел в библиотеку и спросил получаем ли мы “Physikalische Zeitschrift” из Германии. Оказывается, он приходит к нам через Швецию. В этом журнале перед началом каждого учебного года публикуют данные о лекциях по физике во всех немецких университетах — какой профессор какой курс читает. Я знаю всех немецких ядерных физиков за исключением может быть самых молодых. Посмотрел, какие курсы у них в этом году. Почти все читают то же самое, что и в прошлом, на старых местах. Есть исключения, но немного. Исчезли из виду Гейзенберг, вон Вайцзекер, и еще несколько человек. Разве можно это сравнить с тем, что происходит у нас? Отсюда я делаю заключение, что масштабной программы по ядерной бомбе в Германии пока нет. А ведь у них Отто Хан! С другой стороны видно, что какие-то работы ведутся. Конечно, доказать, что они от нас отстают я не могу, но это кажется по меньшей мере вероятным.”


Бирмингем,
15 сентября 1941 г.

Дорогой Саймон!

Мне удалось найти в “Physikalische Zeitschrift” довольно полную информацию о местоположении немецких физиков. Позднее я пришлю вам полный список. У меня к вам вопрос. “Physikalische Zeitschrift” не публикует ничего по химфизике. Возможно вы знаете в каком немецком журнале выходит список курсов лекций по этому предмету. Если да, не могли бы вы прислать мне его? Я знаю только про Пауля Гюнтера, который был отозван (куда?) и заменен Боденштайном.

Ваш

Рудольф Пайерлс


Оксфорд,
24 сентября

Дорогой Пайерлс!

Я заглянул в “Журнал физической химии”. К сожалению, других немецких журналов по химфизике к нам не поступает. Общее впечатление сходно с вашим. Удивительно много химфизиков работают на старых местах и читают старые курсы. Клузиус, который мог бы быть особенно нам интересен [в связи с разделением изотопов урана], печатает статьи по поводу разделения [изотопов] неона. Возможно вам будет любопытно узнать, что фон Вайцзекер в январе 1941 года опубликовал рецензию на книгу Копфермана о ядерных угловых моментах.

Ваш

Франсис Саймон


Никаких известий от Нины или родителей по-прежнему не было. Господи, чтобы я не отдала за весточку оттуда…

*****

Многие думают, что Британия и Америка работали над атомной бомбой совместно с самого начала, что это был единый англо-американский проект. На самом деле это далеко не так.

Далее под катомCollapse )