Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

ЧП национального масштаба. 2

Продолжение
Начало см. https://traveller2.livejournal.com/527025.html

1953 год в Комитете национальной безопасности США окрестили «Годом максимальной опасности», поскольку выяснилось, что Советский Союз в состоянии осуществить ядерный удар по территории США. В Корее шла война между севером и югом, а по существу, меру Китаем и СССР с одной стороны и США с другой. Ну и, конечно, холодная война в самом разгаре. Еще свежи воспоминание о советской блокаде западного Берлина. В течении года американцы перебрасывали туда все необходимое по воздуху.

В США всюду мерещились коммунистические шпионы. Супруги Джулиус и Этель Розенберг казнены на электрическом стуле за передачу секретной атомной информации в руки КГБ. В ноябре 1952 года был произведено первое испытание термоядерного устройства выполненного по схеме Теллера-Улама. Устройство весило 80 тонн, сделать из него бомбу было невозможно, но оно продемонстрировало, что метод Теллера-Улама работает. Первая “настоящая” водородная бомба — советская — была взорвана под Семипалатинском (Казахстан) в августе 1953-го. Она основывалась на идеях Сахарова-Зельдовича, весьма близких к Теллеру-Уламу и были разработана независимо от американцев (Клаус Фукс сидел в тюрьме с 1950 года, и о методе Теллера-Улама знать не мог, поскольку он был разработан позже).

На этом я заканчиваю предысторию и перехожу собственно к истории. В 1952 году в Объединенном комитете по атомной энергии была создана группа для написания отчета, предназначенного для Конгресса США. 90-страничный отчет назывался “Политика и работа по программе водородной бомбы”. Документ, подготовка которого была закончена в январе 1953 г. классифицировался “СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО”.



Выступить на закрытой сессии Конгресса было поручено Джону Уилеру. Он был выбран по двум причинам: Уилер был детально осведомлен о всех аспектах работы над атомной бомбой и кроме того был известен своей активной позицией. Он был открыто недоволен всякого рода задержками (и людьми, которые ратовали за задержки, например, Оппенгеймером) и был убежден, что проект должен быть завершен как можно быстрее. Сотрудник Объединенного комитета по атомной энергии, некто Уокер), встретился с Уилером в декабре 1952 года и ознакомил его с отчетом. Уилер должен был его внимательно прочесть, но на руки отчет не получил из-за его совершенно секретного статуса. Вместо этого 5 января 53-го Уилеру пришел пакет с 6-страничной выжимкой отчета. Документ был классифицирован “СЕКРЕТНО”, т.е. его статус секретности был понижен. Сделано это было специально. Секретные документы разрешалось пересылать заказной почтой, а совершенно секретные нужно было доставлять либо лично, либо специальным курьером с вооруженной охраной. По-видимому, Уокер решил на этом сэкономить. (Обратите внимание на этот нюанс. До чего беспечны американские спецслужбы!)

Collapse )

ЧП национального масштаба

Преамбула

В 1973 году мы встретились с моим физтеховским другом Сашей Полнаревым (уже не помню, где произошла встреча). Он показал мне огромную, невероятной тяжести книгу, на сияющей глянцем обложке которой было изображено яблоко (задолго до Apple xa… xa…) и написано: Мизнер Торн Уилер “ГРАВИТАЦИЯ”. Саша был явно взволнован: “Ты только посмотри на это чудо. Игорь Дмитриевич Новиков договорился о переводе этой книги на русский и набирает команду переводчиков. Поговори с ним, тебе ведь нужны деньги!”



Русский перевод вышел в 1977 году в трех томах. Перевод М. Баско A. Рузмайкина и A. Полнарева.



Примерно такого размера (только толще, ~ 1300 страниц) была книга Мизнера, Торна и Уилера, выпущенная издательством Freeman в Калифорнии)

Сказать, что деньги мне нужны было бы неправильно. Они были чудовищно нужны. Я только что поступил в аспирантуру, Рита еще была студенткой, и у нас была совсем маленькая дочь. В общем, я переговорил с Игорем Дмитриевичем. Увы, в команду он меня не взял. Сейчас это неважно. Важно, что так я впервые услышал о Джоне Арчибальде Уилере. Знающие люди расказали мне что Уилер — профессор Принстонского университета, в 1960-ые годы был главным действующим лицом в ренессансе классической гравитации; придумал термины: “черная дыра” (black hole; ранее использовалась неуклюжая комбинация “gravitationally completely collapsed object”), червячный лаз (“wormhole”, ранее говорили мост Эйнштейна-Розена, см. мой пост https://traveller2.livejournal.com/525422.html) и квантовая пена (quantum foam: квантовые флуктуации пространства-времени на очень малых расстояниях). “Еще, — сказали мне с благоговением, — Уилер думает о квантовой гравитации (!!!) и написал уравнение Уилера – ДеВитта в 1967 году.” (О Брюсе ДеВитте см. https://traveller2.livejournal.com/495804.html).



О предыдущей карьере Уилера в то время мне ничего не было известно.

Collapse )

Итоги первого семестра и кое-что еще

1) Самый приятный итог, он (первый семестр) закончился. Ура! Группа была неплохой, лекции было читать легко. Отметки выставлены. Каникулы!

2) Вчера закончил заявку на грант! Возился с ней всю неделю. Результат будет известен весной. Заканчиваю полемическую заметку о положении вещей в нашей науке. Публиковать, наверное не буду — не хочется обижать многих весьма и весьма уважаемых теоретиков. Так что пусть будет “Меморандум для себя”.



Collapse )

Нью-Йорк, 1989

Впервые я оказался в Нью-Йорке в 1989 году, но этот пост не о Нью-Йорке и моих весьма неоднозначных впечатлениях об этом городе, а о человеке, которого я там встретил. С первого же взгляда я понял, что передо мной исключительный человек. Мой научный руководитель называл таких “говорящий с богом”. Встречаются они крайне редко. Распознать их можно по взгляду и по ощущению такой внутренней свободы, которая редко доступна нам, смертным. Не знаю как, но это чувствуется.

Но все по порядку. В Нью-Йорк выступить на семинаре в Рокфеллеровском университете меня пригласил Баки Бег. Шли первые дни моего пребывания в Новом свете. Откуда он меня знал и как разыскал — до сих пор не понимаю. Его имя иногда встречалось мне, когда я просматривал свежие поступления в библиотеке ИТЭФа. Свои работы он подписывал M. A. B. Beg, но все звали его Baqi. Родом он был из Пакистана, в 20 лет перебрался в Америку, где и закончил свое образование. Рокфеллеровский университет стал вершиной его карьеры. Тогда в нем (университете) еще существовала довольно значительная и достойная группа по физике высоких энергий (сейчас ее уже нет). Забегая вперед, скажу, что умер Баки через несколько месяцев после нашей встречи, в возрасте 55 лет. Он был жовиальным мужчиной, любил хорошо поесть, с удовольствием рассказывал разные истории из жизни знаменитых физиков. Это все, что я о нем помню.



В Америке и Европе принято, что после семинара докладчика ведут на ужин в ресторан. К моему изумлению, Баки Бег подошел ко мне и сказал: “Хотел бы пригласить вас на ужин к себе домой. Будет еще одна пара, с которой мне хочется вас познакомить.” На слове “домой” он сделал ударение.

В нужный час я поднялся на лифте в доме на Манхеттене, который был мне указан. Вскоре в дверь снова позвонили. Вошел высокий мужчина романтически-байронского вида и худенькая (если не сказать тощая) девушка. “Митч Фейгенбаум, — представился он мне, — а это моя жена, Гунилла Ёхман.” Он тут же произнес фамилию по буквам: Ö-h-m-a-n, как это часто делают американцы, и добавил: “Гунилла из Швеции”.



Collapse )

Неизвестная страница из жизни Эйнштейна

История, которой хочу поделиться, хотя и уходит корнями в далекое прошлое, связана с университетом Миннесоты, в котором я обретаюсь вот уже 30 лет. Но узнал ее я только сейчас. До Второй мировой войны Миннеаполис был маленьким провинциальным городом. Ну что интересного могло быть тогда в университете в Миннеаполисе?…

Оказывается, уже тогда наш физический факультет был если не на карте мира, то уж точно на карте США. Дело в том, что именно здесь располагалась редакция главного американского физического журнала Physical Review, которым с 1926 по 1950 год руководил Джон Тейт. Здание, в котором сейчас располагается физфак, так и называется, Tate Hall. Во время войны немецкие журналы потеряли свою значимость, и Physical Review выдвинулся на первое место в мире.

✸ John Tate



Эйнштейн стал печататься в Physical Review незадолго до переезда в США в 1933 году. В 1935 году в этом журнале была опубликована его знаменитая статья с Розеном и Подольским. В 1936-ом в Physical Review появилась статья Эйнштейна и Натана Розена о так называемом мосте Эйнштейна-Розена (теперешнее название “wormhole”, т.е. червячный лаз из одной вселенной в другую. После 1936-ого ни одной статьи Эйнштейна в этом журнале не появилось. Почему?

А дело вот в чем. В середине 1936-ого Эйнштейн и Розен закончили работу о гравитационных волнах, в которой пришли к выводу, что в эйнштейновской гравитации их не существует, и отправили ее главному редактору, т.е. профессору Тейту. Статья называлась “Существуют ли гравитационные волны?”. Если в названии статьи стоит вопросительный знак, не сомневайтесь, ответ отрицательный.

✸ Эйнштейн и Инфельд в Принстоне, 1938



Этот вывод противоречил самому же Эйнштейну, который впервые упомянул о них еще в 1916 году.

Collapse )

Рукопись, которой не было. 18

Рукопись, которой не было. 18
(Предыдущий фрагмент см. https://traveller2.livejournal.com/521278.html)

Я подготовил несколько фрагментов 4-ой главы. В моем блоге это будет последняя глава книги “Рукописи, которой не было”, которую я собираюсь (если получиться) опубликовать в России. В русском варианте книги, (сильно отличающемся от английского) будет еще одна глава и заключение. Английский вариант недавно вышел в издательстве World Scientific под заголовком “Love and Physics”.
Здесь я также приведу некоторые фотографии, не поместившиеся в английскую книгу.

Дорогие мои друзья. Что вы думаете — не затянуто ли? Не слишком занудно? Мне очень важно ваше мнение.


Отдых и развлечения

“Городские” развлечения исчерпывались кино и танцевальными вечерами. Разумеется, почти каждое воскресенье, а иногда и по специальным случаям, устраивались вечеринки, большие и маленькие. Алкоголь продавали только в Санта Фе, да и там выбор был небольшим. Из крепких напитков только текила была всегда в наличии. Поэтому зачастую мартини на Холме делали именно из текилы — в этой связи ее стали именовать мартиниевка. Однажды на вечеринке у нас дома фон Нейман выпил 15 порций такого мартини. На следующее утро он мрачно изрек: “Все знают, что мой желудок железный. Кажется вчера он дал трещину.” Помню на большой вечеринке в честь высадки англо-американских войск в Нормандии, я танцевала на столе. Но дальше не помню ничего.

Автó компании Нэш 1927 года выпуска. После многочисленных слияний, эта компания была поглощена Крайслером.



Разумеется, кино и вечеринки приедались. Зато как прекрасны и разнообразны были вылазки на природу… Начну с того, что в один прекрасный день Руди спустился в Санта Фе и купил подержанный автомобиль фирмы Нэш выпуска 1927 года. (Сейчас эта компания больше не существует.) Нашу голубую птичку мы прозвали Конкистадором, а дети сократили это длинное испанское слово до Конки. Постепенно мы объехали все каньоны, до которых смогли добраться. В каждом закат открывался по-разному, но всегда захватывающе. Иногда заезжали в живописные индейские пуэбло. Как они радовались, когда я покупала какое-нибудь украшение из серебра работы местного мастера! Освоив автомобильные прогулки, мы решили, что для остроты ощущений нужно попробовать верховые прогулки. В Лос Аламосе была армейская конюшня. Лошадей разрешалось брать напрокат всем желающим. Мы попробовали несколько раз, вспомнив наш конный поход на Кавказе в 1931-ом. Каждый раз нам давали то одну лошадь, то другую. Среди них попадались норовистые и весьма темпераментные, что мне совсем не годилось. Я и сама темпераментная.

На пути в Санта Фе. Где-то в Нью Мексико



В итоге мы решили приобрести нашу собственную лошадь. Один из наших соседей тоже мечтал о лошади. Вместе мы построили загон на двух лошадей, и в одно прекрасное воскресенье углубились в долину Рио Гранде в поисках подходящего товара. Сосед — более опытным всадником, чем мы — купил резвого жеребца-полукровку, а мы — лошадь посмирнее. Кроме того мы купили седло, заплатив за него почти столько же сколько и за саму лошадь. Но оно того стоило. Кормили и поили их мы по очереди.

Тринити, 16 июля 1945 года

В июле поползли слухи и том, что в Лаборатории все готово, и скоро будет решающее испытание. Основным местом обмена информации среди жен была прачечная. Руди об этом не распространялся. Конечно, точной даты я не знала, но то, что испытание будет скоро для меня было очевидно. Примерно в это же время лорд Чадвик покинул Лос Аламосе, передав бразды правления Британской миссией моему мужу.

В Лос Аламосе появился Вильям Пенни, с которым мы были знакомы в Англии. Позднее он стал лордом Пенни и директором Национальной атомной лаборатории в Харуэлле, в которую после возвращения домой Руди часто приезжал из Бирмингема для консультаций. Пенни был математиком и признанным экспертом по воздействию бомбардировок на людей и инфраструктуру. Когда в начале войны немцы ежедневно бомбили Англию, он тщательно собирал экспериментальные данные. Собранная им статистика не имела прецедентов в мире, так же как и построенные им модели. В личном плане он был приятным человеком и всегда улыбался. Всегда.

“Если Пенни здесь, значит уже обсуждают возможные последствия взрыва,” — подумала я. Руди подтвердил, что был коллоквиум, на котором Пенни объяснил американским коллегам как заранее вычислить масштаб разрушений и количество человеческих жертв зная силу взрыва. (Я написала “силу”, разумеется, Руди сказал “энерговыделение”.)

— Ты знаешь, Женя, он приводил жуткие примеры из бомбардировок Лондона в 1940-ом. Таких деталей не найдешь в газетах. Пенни говорил о трупах без всяких эмоций, но с улыбкой. Американцы были потрясены. Сразу же после коллоквиума его окрестили “улыбающимся убийцей”.

Позднее Руди поделился со мной некоторыми другими подробностями. Место испытания было выбрано в пустыне на юге Нью Мексико в районе Аламогордо. Местные жители называли эту пустыню Jornada del Muerto — Путешествие мертвеца. В июле температура там зачастую превышала 40 градусов! По предложению Оппенгеймера операция получила кодовое название Trinity — Троица. Роберт пояснил, что на это название его натолкнули стихи Джона Донна. Было решено, что испытанию подлежит плутониевая бомба, конструктивно гораздо более сложная, чем урановая. В последней никто не сомневался. Как и следовало ожидать от любителей Джона Донна, им дали поэтические имена. Первую звали Толстяком, а вторую Малышом.

Collapse )

Забытые имена России

Георгий Михайлович Волков (1914-2000)
George Michael Volkoff

В 1994 году награжден Орденом Канады. Из Пояснения к награде:
“Спустя двадцать пять лет после публикации (совместно с Робертом Оппегеймером) исторической работы о гравитационном коллапсе нейтронных звезд, его теоретическое предсказание было подтверждено открытием пульсаров — одно из величайших астрофизических открытий этого столетия.”




О Георгии Михайловиче Волкове в русской литературе почти ничего нет, да и в английской как правило обсуждаются лишь его физические достижения. Несколько любопытных деталей мне сегодня рассказал Игорь Страковский, остальное удалось разыскать в косвенных источниках. А жаль.

Итак, Георгий Волков родился 23 февраля 1914 года в семье инженера путей сообщения Михаила Михайловича Волкова и Елизаветы Павловны Титовой. Его отец в 1908 году окончил Петербургский институт инженеров путей сообщения и отправился в Египет строить Асуанскую плотину.

Асуанская плотина в начале ХХ-ого века



Это не ошибка, оказывается это плотину строил не только Хрущев в 1960х, но и российская инженеры (в составе британской компании) в самом начале 20-го века. После возвращения из Египта Волков–старший получил позицию профессора Новочеркасского Политехнического Института. Кoгда и как семья перебралась в Москву — неизвестно.

Потом началась Первая мировая, большевистский переворот и все, что с ним связано. Здесь в сведениях о семье Волковых пробел в 10 лет. В 1924 году семья Волковых прибыла в Ванкувер, в Канаду, по-видимому, через Владивосток. Георгию только что исполнилось 10. Первичным образованием Георгия занималась его мать, потом, несколько лет в Ванкувере. Но… Найти работу в Ванкувере Волкову-старшему не удалось. В 1927 году он получил приглашение преподавать в Харбинском политехническом институте и переезжает в Манчжурию с женой и сыном. О Харбине, который также называли Русской Атлантидой в Манчжурии, я писал вот тут: https://traveller2.livejournal.com/294889.html . Георгия отправили учиться в лучшую русскую гимназию города, гимназию св. Николая. Георгий блестяще окончил ее в возрасте 16 лет. Примерно в это время умерла его мать.* В 1930 г. Георгий отправился учиться в Университет британской Колумбии в Ванкувере, а Михаил Михайлович Волков еще на несколько лет остался в Харбине.

Collapse )

Рукопись, которой не было. 15.

Рукопись, которой не было. 15.
(Предыдущий фрагмент см.https://traveller2.livejournal.com/520405.html)

Окончание третьей главы: Бирмингем. Два года до войны



Руди целыми днями пропадал в университете. Отделение теоретической физики — тогда ее по традиции называли в Англии прикладной математикой — надо было создавать с нуля. Факультет математики разделили на две части, и Руди стал одним из деканов. Второй декан, Джордж Уотсон, заведовал чистой математикой с незапамятных времен. Он был известен Курсом современного анализа, написанным в соавторстве с Уитеккером, по которому он читал лекции. Впервые курс бык издан в 1902 году, и ничего современного в нем не было. Главным достижением Уотсона была монография по функциям Бесселя. Естественно, что делиться властью с “неоперившемся юнцом”, каковым он несомненно считал Руди, Уотсону не хотелось. Так что, от Руди требовались такт и деликатность, чтобы не расколоть факультет. Задача эта была непростой, но Руди с ней справился.

Среди своих, на факультете, Уотсон был известен нескончаемыми чудачествами. Например, он не пользовался авторучкой, утверждая, что чернила из авторучки непременно протекут ему в карман пиджака. У него на столе стоял старый чернильный набор — чернильница и ручка с пером, которое он менял довольно часто. На заседаниях, если ему нужно было что-то записать, он доставал из кармана графитовый карандаш. Уотсон не водил машину, и вообще старался их избегать. Однажды Руди предложил подвезти его домой. Уотсон долго колебался, но потом все-таки согласился. Рассказав мне об этом за ужином, Руди добавил: “Кажется, наши отношения переходят в дружескую фазу.” Поезд — единственное средство передвижения, которое признавал Уотсон. К тому же, он не пользовался телефоном. Поэтому Руди не мог обсуждать срочные вопросы. У них был один огромный кабинет на двоих. Через несколько месяцев Уотсон все же разрешил установить в нем телефон при условии что он, Уотсон, никогда не будет брать трубку. На чистой математике студентов было мало и, как правило, они были слабыми. Руди считал своей первоочередной задачей набрать группу сильных студентов с нуля. Марк Олифант, декан физфака, помогал ему как мог. Разумеется, я познакомилась с Олифантом поближе. Он оказался очень теплым человеком, с громким голосом и замечательной улыбкой. Жажда жизни и веселый смех выплескивались из него. По вечерам, освободившись от деканских дел, Олифант запирался у себя в лаборатории и колдовал над установками: “Это самые счастливые часы моей жизни” — не раз слышала от него.

Руди очень повезло в том, что Олифант построил в своей в лаборатории циклотрон для экспериментов по ядерной физике. К этому времени Руди был уже полностью погружен в ядерную тематику. Он работал вместе с Нильсом Бором и Георгом Плачеком. Поэтому ему приходилось довольно часто ездить к ним в Копенгаген, оставляя меня с детьми в Бирмингеме. Мне помогала Аннелиза, новая няня. Увы, наша любимица Оливия решила сменить род занятий и покинула нас. Мы нашли девушку, беженку из Германии, которая на несколько лет стала членом семьи. Точнее сказать, она сама нашла нас. Аннелиза была умной, энергичной и любила детей.

Иногда к нам приезжал Плачек. Как-то он задержался на целую неделю. Каждый вечер научные обсуждения продолжались у нас дома допоздна, потом Плачек на такси мчался на вокзал, чтобы успеть на последний поезд, а убедившись, что таки опоздал, возвращался обратно. Это было весьма в его духе.

У нас появились новые друзья: Сергей Коновалов, о котором я расскажу позже, и чета Джонсонов. Мартин Джонсон был лектором по астрономии и астрофизике. Однажды мы пригласили его с миссис Джонсон к нам на вечеринку. Через несколько дней он подошел к Руди и смущаясь сказал:

— Я знаю, что лектору не положено приглашать к себе профессора, но ваше гостеприимство настолько тронуло миссис Джонсон, что мы, забыв о приличиях, решили рискнуть пригласить вас и миссис Пайерлс к нам домой в воскресенье…

Разумеется, мы пошли. Руди был единственным профессором на этой вечеринке. Потом они часто бывали у нас дома, а мы у них. Много лет спустя, уже после войны, я случайно узнала, что мой громкий голос и полное пренебрежение к английским условностям настолько возбуждающе действовало на застенчивую миссис Джонсон, что на следующий день после каждого нашего визита ей приходилось отдыхать — она не могла ничем заниматься.

Collapse )

Рукопись, которой не было. 13

Рукопись, которой не было. 13.

Рукопись, которой не было. 13.
(Предыдущий фрагмент см.https://traveller2.livejournal.com/518403.html)

Фрагмент третьей главы: Манчестер

М. Шифман


Сольвеевский конгрее в Брюсселе в 1933. Рудольф Пайерлс стоит слева от Лиз Майтнер, которая сидит за столом (вторая справа).



В 1933 году Манчестер вряд ли можно было назвать привлекательным городом. Дома,построенные в основном в викторианскую эпоху, выглядели облезлыми, почерневшими от сажи. Там и тут попадались просто трущобы. В новой части города, где мы поселились, было несколько лучше. Но и тут жилые дома были построены без всякого вкуса. Единственное, что радовало глаз — новая городская библиотека. К тому же, чертовы туманы! Они были такими густыми, что переходя широкую дорогу, я теряла ориентацию и зачастую, дойдя до середины, шла вдоль дороги, а не поперек. Некоторые, даже “кончали” переход на том же тротуаре, с которого начинали, а не на противоположном. Такой туман мог стоять и два дня и три… Частично, он просачивался даже в дом. Из-за этого в доме было холодно. Ну, не только из-за этого. Отопление было из рук вон плохим. В комнатах были камины, топившиеся газом. Возле них было тепло, но стоило отойти на три метра…

Ганс Бете поселился вместе с нами. Это помогло нам с арендной платой. Поскольку денег на машину пока не было, и Ганс и Руди купили подержанные велосипеды и на них гоняли в университет — 6 миль туда и шесть обратно. Университет располагался в викторианском здании в довольно бедном районе недалеко от центра. Друзья — мы встретили старых и нашли много новых — своим теплым приемом более чем компенсировали промозглость манчестерской осени и зимы.

Вскоре после нашего переезда Руди пригласили на Сольвеевский конгресс в Брюссель. Эта была большая честь. Обычно на эти конгрессы приглашали только великих — уровня Эйнштейна, Бора, Гейзенберга, Шредингера, Чадвика. В 1933 году было решено пригласить несколько молодых людей. В список попали Гамов и Руди. Организаторы конгресса располагали большими финансовыми возможностями, и обычно оплачивали все расходы не только докладчиков но и их жен. Руди очень хотел, чтобы я поехала с ним. “Женечка, в конце будет прием у бельгийского короля! Вряд ли мы еще когда-нибудь попадем на такое мероприятие…”

Но что делать с двухмесячной Габи? В общем, я уговорила его ехать одного. Как только Руди уехал, заболел Ганс. Он слег с высокой температурой. Так что мне пришлось приглядывать не только за Габи но и за Бете. Положение усугублялось тем, что я не знала заразен ли Ганс, и поэтому следила за тем, чтобы они оставались в разных частях дома. Когда Руди вернулся, я едва стояла на ногах.

“Все, — сказал Руди, — теперь твоя очередь отдыхать, а я остаюсь с Габи.” С этими словами он вручил мне билеты на поезд в Уэльс и квитанцию за отель. Хотя я и опасалась, что Руди не справится с Габи, но все же поехала. Два дня, которые я там провела, были просто сказочны. Fabelhaft! Я долго ходила вдоль моря, по вечерам слушала шум прибоя из окна и беседовала с хозяином о русской литературе. Вернулась освеженной и бодрой. С Габи ничего не случилось — Руди прекрасно с ней управился.

Иногда я получала письма от мамы и Нины из Ленинграда. Мама писала о том, как она скучает и как ей хочется взглянуть на внучку. Нинины письма были более деловыми.

Жененок, пошли пожалуйста в Баку, 2-ая Слободская, 47, кв. 5, Леночке 3 фунта. Это раз, и два, узнай — можно ли в английские медицинские и биологические журналы посылать статьи на немецком языке, с тем чтобы их либо печатали по-немецки, либо переводили за счёт редакции или может быть за счёт гонорара, если английские журналы платят. Эти сведения я думаю тебе легко даст Рудин приятель-биолог. Узнай, деточка, поскорей, а то у Максика готов труд по патологии, и он не знает куда его девать и расстраивается (здесь переводить на английский очень дорого, а он нам очень помог во время Настиной [домработница Канегиссеров] болезни, вот за него и хлопочу.

Мы получили Гаврюшкины карточки [т.е. фотографии Габи]. Это прекрасная солидная девушка, мы ею очень довольные, но зачем ты ей сделала нос á la Павел 1-ый?

Целую всех крепко. Нина

PS. Аббат — очаровательная шляпа. Он мне дал твоё письмо, и там действительно нет ничего кроме лёгкого подлизывания после продолжительного неписания.


Collapse )

Всех моих любезных читателей – с Новым годом. Радости и здоровья! 🌹