Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

О Льве Яковлевиче Штруме

В моем постинге от 3 декабря 2019 года ( https://traveller2.livejournal.com/526299.html ), посвященном Натану Розену, я мимоходом упомянул Льва Штрума, профессора Киевского университета. В Википедии можно прочесть следующее:

"Лев Яковлевич Штрум (1890-1936)был советским физиком, заведующим кафедрой теоретической физики Киевского университета. 23 марта 1936 года Лев Штрум был арестован, обвинен в участии в «троцкистском заговоре» и расстрелян в Быковне под Киевом. В конце 1930-х годов статьи ученого были уничтожены."

Я думал позднее написать о нем подробнее, но из-за хронического недостатка времени понял, что это "позднее" никогда не наступит. Моя читательница Илана Розенко прислала мне ссылку на очень интересную (на мой взгляд) статью Татьяны Деттмер, которую я и воспроизвожу ниже.*

Физик Лев Штрум. Неизвестный герой знаменитого романа

Татьяна Деттмер

Свободный доступ к архивам в Украине продолжает приносить исследователям интересные открытия. Одно из недавних касается творчества известного советского писателя Василия Гроссмана. Его роман "Жизнь и судьба" – это эпопея о советских людях в эпоху войны, книга, которую нередко называют "Войной и миром" 20-го века. Роман был арестован КГБ в 1961 году и впервые опубликован в СССР только во времена перестройки.

Более чем полвека спустя после создания романа найден прототип одного из его главных героев – физика Виктора Штрума. Им был советский физик-ядерщик Лев Яковлевич Штрум (1890–1936), заведующий кафедрой теоретической физики Киевского университета.

Лев Штрум в студенческой форме, 1910-е годы



Collapse )

Рукопись, которой не было

Я не заглядывал в ЖЖ семь недель! Связано это с тем, что у меня появился новый проект на выходные: я начал писать книгу. Что самое поразительное, на русском языке, и, если получится, собираюсь издать ее в России. Впрочем, об этом еще рано думать.

В начале этого года я много писал в ЖЖ о любовной истории Жени Каннегисер и Рудольфа Пайерлса (см. https://traveller2.livejournal.com/2018/02/11/
https://traveller2.livejournal.com/2018/02/24/
https://traveller2.livejournal.com/2018/03/04/
и ссылки там на предыдущих посты). Любовь – великое дело. В общем, я заразился этой романтической историей. Сегодня предлагаю вашему вниманию первую главу. Комментарии и советы приветствуются.



Рукопись, которой не было
Евгения Каннегисер — леди Пайерлс

М. Шифман

Истоки


Я родилась 25 июля 1908 года. Как только я появилась на свет, в Петербурге пропало электричество. Мама говорила, что она уже тогда подумала, что жизнь моя будет необычной…

Своего отца, Николая Самуиловича Каннегисера, я не помню. Знаю только, что был он на 25 лет старше мамы, один из лучших гинекологов Петербурга. Он умер полтора года спустя после того, как я родилась, от сепсиса (septicemia). Вскоре после его смерти родилась сестра Нина. От отца остались кое-какие сбережения, на которые мы жили несколько лет.

По материнской линии отец был из огромного “клана” Мандельштамов. Его отец — мой дед, тоже был врачом. В его квартире в центре Петербурга часто собиралась петербургская интеллигенция: писатели, художники, ученые, врачи…

Мама вышла замуж в 19 лет и прожила с Николаем Самуиловичем меньше трех лет. Хотя она и была по-своему образована, никакой специальности у нее не было. Правда, в 1905 году она полгода работала сестрой милосердия в военном госпитале. Тридцать лет спустя ей это очень пригодилось. Мама была бесконечно доброй. Я закрываю глаза и чувствую прикосновения ее рук, слышу ее голос.

Мандельштамы были разбросаны по всей Российской Империи, но особенно много их было в Петербурге, Москве и Одессе. Мы все знали друг друга и часто встречались. В 1912 году мама вышла замуж повторно, за двоюродного брата моего отца, Исая Бенедиктовича Мандельштама.

Незадолго до моего отъезда в Швейцарию в 1931 году мы с мамой долго говорили о жизни. Мама сказала: “Как жаль, что я не захотела иметь детей от Исая. У нас должно было бы быть больше детей. Я была глупой — боялась, потому что думала, что ты и Нина почувствуете разницу в отношении Исая к вам. А теперь нам будет очень одиноко…”

Все эти 20 лет Исай Бенедиктович был для нас отцом. Он учил нас дома математике и русской литературе, всегда терпеливо и доброжелательно. Ему можно было задать любой вопрос, он никогда не уходил от ответа, даже когда нам было всего 9-10 лет. Он любил нас — меня и Нину — и воспитывал как своих детей, передавая нам все то хорошее, что в нем было. А мы обожали его.

Collapse )

Любовь и математик



Лев Семёнович Понтрягин (1908-1988) — один из крупнейших математиков XX века (если не самый крупный), вышедших из Московской школы. Хотя я далек от чистой математики, его результаты использую регулярно, так широко они разошлись в точных науках, вплелись в ее ткань. В 14 лет он полностью лишился зрения, и тем не менее смог не только осилить школу, но и блестяще закончил Мехмат МГУ в 21 год. В 31 год (!) он стал член-корреспондентом АН СССР.

Всем этим он был обязан матери. Не обладая никаким специальным математическим образованием, она вместе с сыном взялась за изучение математики, вместе с ним прошла подготовку к поступлению в университет, а после зачисления стала в прямом смысле глазами сына: выучила немецкий язык и читала сыну — иногда сотни страниц в день — математические статьи из немецких журналов.

Понятно, что вокруг такого неординарного человека много историй и легенд. Тема женщин в жизни Льва Понтрягина не осталась в стороне (см., например, https://blog42.ws/zhenshhiny-akademika-pontryagina/ а также воспоминания Розы Яковлевны Берри https://taki-terrier.livejournal.com/13683.html). Во многом, благодаря автобиографии «Жизнеописание Л. С. Понтрягина, математика, составленное им самим», к которой я еще вернусь.

Несмотря на слепоту, личная жизнь Понтрягина протекала бурно; помимо того, что он был дважды женат (1941 и 1958), было много "коротких" романов, о которых он упоминает, не называя имен, но не без скрытой гордости. (Свои мемуары он диктовал жене, что, разумеется, заставляло его проявлять сдержанность.) Из тех же мемуаров понятно, что женщины обращали на Понтрягина довольно пристальное внимание. Возможно вначале из любопытства (еще бы, слепой человек, в 31 – член-корреспондент Академии наук). Как пишет AG в вышеупомянутом блоге blog42.ws, “при более близком знакомстве, на женщин, очевидно, производило впечатление незаурядная личность Понтрягина, его интеллектуальная сила. Однажды, будучи на отдыхе в Крыму, Понтрягин познакомился с одной замужней женщиной, когда купаясь в море, заплыл далеко от берега. Там, в море и состоялось их знакомство, переросшее затем в любовную связь.”

Collapse )

Встреча с прошлым. 3. (Пост для себя)

См. https://traveller2.livejournal.com/512462.html

Среди документов, оставшихся от папы нашел на днях один небольшой пакет, который был спрятан особенно тщательно. “Что же там такое?” — подумал я? Аккуратно вскрыв его, обнаружил небольшую зачитанную до дыр и аккуратно подклеенную книжку, вот эту:



Книга называется “Любовь ткача” и была издана на идише в 1947 году издательством “Дер Эмес”. Мой папа говорил на идише, не знаю насколько свободно, скорее нет, чем да. Но я никогда не видел, чтобы он читал на идише. По видимому, книга принадлежала деду, и родители захватили ее с собой в Америку как память.

Издательство Дер Эмес (Правда) работало с начала 1920-х до ноября 1948 года, когда его разгромило МГБ в связи с началом кампании против “космополитизма” (читай, сталинский план по уничтожению евреев в СССР). Издательство специализировалось на художественной литературе на языке идиш, а также на переводах с идиша на русский. Вскоре после разгрома директор Л. И. Стронгин, главный редактор М. С. Беленький и некоторые рядовые сотрудники были арестованы и отправлены в Гулаг. В частности, Моисей Беленький (одновременно он был директором еврейского театрального училища при ГОСЕТе) получил 10 лет Гулага. Он выжил и умер в возрасте 86 лет в Израиле.

По-видимому, хранить эту книгу дома в 1948-53 годах было чрезвычайно опасно. Поразительно, что дед не выбросил ее, а запрятал в самое секретное место. Чем-то она была ему дорога. Думаю, что нашлась она только когда родители распродавали/раздавали все имущество перед отъездом в Америку в 1995 году.

Автор этой книги — Ицхок-Лейбуш Перец (1852-1915) — классик еврейской литературы на идише. Как сообщает Вики, он оказал значительное влияние на развитие еврейской литературы и еврейской культуры до большевистского переворота. Как сообщает БСЭ, в новелле «Любовь ткача» (1897) проявились симпатии к социалистическому движению. Честно говоря, я не знаю, о чем на самом деле этот рассказ. Думаю, все-таки, что о любви. На русском “Любовь ткача: Рассказ в письмах” был издан в Екатеринославе в 1918 г. Не знаю, есть ли современные издания. Мне удалось найти лишь маленькую цитату:

“Звуки оркестра возносились к самому небу, луна и звезды плясали. Оглушенные, сконфуженные, онемели высокие фабричные трубы! Улица купалась в свете, который лился из танцевальных зал...”.

Я отсканировал несколько страниц с иллюстрациями. Вот они:

Collapse )

Женя –– Рудольфу Пайерлсу (и немного о Ландау)

Женя –– Рудольфу Пайерлсу (и немного о Ландау)

Продолжение. Предыдущий пост см.
https://traveller2.livejournal.com/507612.html

Ленинград, 2 июня 1931 /sl 121

Если ты не выбрит в собственный день рождения из-за меня, я прошу прощения и поздравляю и целую тебя даже невыбритого и немытого. Я послала тебе подарок 29го и надеюсь ты получишь его вовремя. Руди, как бы я хотела запаковать самою себя и отправить тебе по почте! Это было бы прекрасно, да? И тебе не пришлось бы встречать меня — коробку принесли бы тебе домой, тебе пришлось бы ее только распаковать и вытащить меня. […]

Я люблю Бабеля, но ты бы ничего не понял. Я сама не понимаю у него треть слов, а спросить о их значении у кого-нибудь неудобно — можно поставить человека в неловкое положение. Дорогой Руди, я виновата, я не купила те книги: я встаю рано, когда книжные еще закрыты, а возвращаюсь домой, когда они уже закрыты. Ну никак не получается. 30го мы ездили в Петергоф навестить наших родителей. У меня не хватило времени купить книги утром. Но завтра я все исправлю. Пожалуйста, извинись перед Фаней Московской за меня — я действительно очень сейчас занята. В Павловске замечательно. Дом и сад прекрасны, но моя лаборатория еще туда не переехала потому что ремонт еще не закончен. Нужно сделать полки, провести водопровод в комнаты и т.д., т.е. переделать бывший жилой дом в настоящую лабораторию. 6го перевезут некоторые приборы, а 10-12 и я туда перееду. Как здесь хорошо летом, но ведь мне придется ездить туда и зимой! […]

Что еще произошло за эти 4 дня? Ландау приезжал навестить меня. Он был кислый как кислая капуста. Я решила принять специальные меры, чтобы найти ему девушку 1-го класса. Пожалуйста, пришли мне как можно скорее фотографию невесты Bretscher’a* : она –– единственная женщина, которую Ландау отнес к первому классу! Пожалуйста, пришли в четырех экземплярах: я раздам их Аббату, Нине и Амбарцу, пусть они поищут в трамваях, театрах, и т.д., потом познакомятся и представят ее Дау. Никакого другого способа я пока придумать не могу.

Пол-одиннацтого я с Аббатом отправилась в Летний сад на прогулку. Мы говорили о “счастьe”. Это замечательно слово. Я знаю прекрасное стихотворении Анны Ахматовой…

Я уверена, что сейчас я счастлива. Я не могу не смеяться, потому что мои ноги и руки могут двигаться, дыхание глубоко, и я влюблена — очень хорошо! Мы радуемся оттого что живем (я имею в виду и тебя тоже). Что касается Дау, у него нет радости: он все анализирует, каждый шаг, который он делает, каждый кусочек пищи, которой он проглатывает. Может быть, он изменится позднее, но будет уже слишком поздно, потому что к этому времени его зубы притупятся. Ведь в 40 нельзя быть таким же веселым, как в 25. Аббат тоже слегка слишком “рационален”, но он моложе, и время от времени забывает “анализировать” и живет для того, чтобы получать от жизни удовольствие. Придет время, и ты станешь профессором в 45 — тогда ты вспомнишь теплые ночи и тихие улицы Zürichberge, и как сильно ты хотел меня увидеть; тогда ты скажешь: “Я совсем и не знал, что это и было счастье!” А может быть, ты уже знаешь? […]

Я по тебе так скучаю, что начала толстеть. Моя любовь к тебе делается сильнее, я так мечтаю сказать тебе утром 5го “доброе утро, любимый”.

До свидания, дорогой.

Женя

* Egon Bretscher (1901-1973) — швейцарский физико–химик, с 1936 года работавший в Англии. Принимал участие в Манхеттенском проекте.

This entry was originally posted at https://traveller2.dreamwidth.org/673399.html. Please comment there using OpenID.

Good bye, my past



Мой мозг работает очень странно. Некоторые важные события не оставляют в нем никакого следа. А другие крутятся по циклу, как заезженная пластинка, и нет никакого способа от них избавиться. Говорят, это признак аутизма.

Я помню себя с четырех лет. Точнее, чуть раньше. В марте 1953 года умер Сталин, и первое мое четкое воспоминание — ужас опустившийся на наш двор в деревенском предместье Москвы, и плач (может, лучше сказать, вой) соседских женщин. Есть такое полузабытое слово, шестидесятник — поколение, которые сформировалось в 60-ые годы 20-го века. Именно к этому поколению принадлежу и я. После 1956-года мои родители и родственники стали шопотом говорить о политике и о том, что им довелось пережить, а в 60-ые об этом говорили уже вслух. Моя мама раз за разом рассказывала мне школьную историю, случившуюся с ней в конце 1930х. На уроке литературы ее лучшая подруга сказала, что не любит Горького. В тот же вечер ее арестовали, и она исчезла в лагерях. Отец изредка и нехотя рассказывал о войне. Как прибывало пополние, с ходу его его отправляли в бой, и через день-два из двадцати прибывших в живых оставался один. Отец был сапером, и прошел от Москвы до Берлина. То, что он стался в живых, было чудом. Дед рассказывал мне о еще более древних событиях 20х годов, о “посадках” буржуев. Его тоже считали буржуем за то, что у него была зингеровская швейная машинка. На жизнь он зарабатывал тем, что шил брюки, зачастую из перелицованных материалов. Он спас семью и себя только тем, что дважды бежал от ареста: первый раз из Белоруссии в Сибирь, а второй раз из Сибири в Москву. В Москве он устроился на фабрику, но я отлично помню, как в 50х к нему тайком приходили клиенты со старыми пальто или брюками, а он по воскресеньям их перелицовывал. У него были огромные портновские ножницы, а вместо мелков для кройки он использовал кусочки сухого мыла. Еще я помню его наперстки. Закрывая глаза я вижу его тяжелые портновские ножницы во всех деталях, с царапинами и выбоинами, кое-где немного ржавые.

Collapse )

Воскресный калейдоскоп

✸ Последние цветы уходящего лета (вчерашние снимки)…






Сегодня тот редкий день, когда я не работаю. В пятницу с заходом солнца начался главный еврейский праздник, Йом Киппур, день покаяния. В этот вечер я всегда хожу в синагогу. В нашей синагоге замечательный кантор. Под повторяющуюся мелодику молитв хорошо думается. Надо вспомнить всех, кого обидел в прошедшем году и все свершенные грехи. Вспоминал изо всех сил и кроме некоторых малосущественных мелочей ничего не вспомнил: никого не обижал, не обманывал, не предавал, не бил, не издевался, не … не … и не. Хотелось бы надеяться, что мы с Ритой войдем в книгу жизни на следующий год чистыми.

*****

Мне сказали, что среди аспирантов обо мне идет молва как о жестком руководителе. Я думаю, что это связано с тем, что в последние два года я отказался вести диссертации трех аспирантов. Не понимают, что я сделал доброе дело. Карьерa в теорфизике у них все равно бы не пошла. Раньше или позже пришлось бы уходить. Так уж лучше раньше, пока еще относительно легко переучиться. Два аспиранта пошли в экспериментальные группы, а одна девушка родила ребенка и переехала в Калифорнию. Всем им — большой удачи!

*****

Collapse )

Продолжая http://traveller2.livejournal.com/497558.html

Я построил другую ветвь семейного дерева Мандельштамов, ведущую к Осипу Эмильевичу Мандельштаму, одному из великих русских поэтов ХХ века. Родство с Канегиссерами очень дальнее, их общий предок в 7-8 поколении. Осип Эмильевич на одно поколение ниже, чем Нина и Женя Канегиссер.

Добавлю также, что частое написание их фамилии Каннегисер, как заметил в
http://traveller2.livejournal.com/497558.html
один из комментаторов. Спасибо. Если транслитерировать с немецкого, то правильное написание будет Каннегиссер.

Только детские книги читать...

Сегодня мне не хочется начинать ничего нового... Читая книгу воспоминаний Людмилы Ансельм, наткнулся на небольшое фрагмент о Леоне Мочане, о котором я уже писал несколько раз:
http://traveller2.livejournal.com/495563.html
http://traveller2.livejournal.com/389843.html
http://traveller2.livejournal.com/482138.html
Очень ностальгичны страницы о 60х и 70х годах. Читал медленно, закрывал глаза и вспоминал... Спасибо, Мила.

Вот этот фрагмент о Мочане.

Именно в эти пятидесятые-шестидесятые годы двоюродный брат Ирины Викторовны [Мочан-Ансельм] Леон Эдмондович Мочан вдруг появился в нашей [ленинградской] квартире прямо из Парижа. В начале революции он со всей семьей эмигрировал за границу, окончил университет в Лозанне и в 1924 переехал во Францию. До нас доходили слухи, что после войны он организовал институт математики под Парижем.

Дядя приехал в Ленинград с намерением пригласить советских физиков в свой институт под Парижем для работы. Алеша поспорил с ним на бутылку коньяка, что русского математика Фаддеева ему удастся заполучить, а еврею Грибову не дадут разрешения на поездку. Дядя не поверил Алеше, ведь ему «сам Косыгин обещал помощь». Но Алеша оказался прав и, в конце концов, получил бутылку от дяди, будучи в командировке в Лондоне, куда дядя приехал повидать его. Что и говорить, мы все были потрясены появлением Леона Эдмондовича из-за железного занавеса. Потом дядя стал часто появляться в Ленинграде, развёлся с женой, женился снова, на своей секретарше, и приезжал к нам уже с новой женой. О дяде и о его жене, которая покончила с собой после его смерти, я написала небольшой рассказ «Французская родственница», в котором описала неожиданное появление дяди и впечатление, произведенное на нас человеком из другого мира.

Дядя оказался хорошим рассказчиком, и ему было о чем вспоминать: человек объездил почти весь мир, и теперь в его рассказах этот мир вставал перед нами... Рассказывая, он часто замолкал, будто что-то припоминая, это усиливало впечатление. Говорил негромко, на прекрасном, но забытом в наше время русском языке. Его изящная речь, пересыпанная вышедшими из обращения словами, – например, «аэроплан», «верую», «голкипер» – независимо от содержания, как бы в машине времени переносила нас в начало века... Мы с удивлением и восхищением расспрашивали его про недоступную нам потустороннюю жизнь, по его рассказам, полную опасностей и приключений. Например, представьте только, едет в Африку, что-то строит, покупает, а затем продает участок земли, и, таким образом, благодаря своей активности и предприимчивости, становится вполне зажиточным человеком. Потом были рассказы о второй мировой войне. Что мы знали об участии Франции в этой войне? Совсем немного. Знали, что немцы победным маршем вошли в Париж без боев и сражений, а уж после в стране началось партизанское движение, которое назвали Сопротивлением. Наш дядя был участником этого движения, о чем рассказывал также очень по-французски – с изящной легкостью: никаких поездов, спущенных под откос, никаких взрывов и даже ни одного выстрела... Был еще рассказ о встречах с немецким офицером, жившим с дядей в Париже по соседству. Дядя приглашал этого офицера в ресторан и платил за обед. Там, в ресторане, в перерыве между лягушачьими лапками, паштетами из гусиной печенки и устрицами, заводил разговоры, сперва на самые общие темы, а затем осторожно выспрашивал о планах офицера на будущее. И из этих расспросов делал выводы о продвижении немецких войск. Хитро? Мы не могли скрыть своего восхищения... Нас смущало, что его рассказы о войне были совсем нестрашные, с трудом верилось, что перед нами действительно участник французского Сопротивления. Но оказалось, что воткнутая в его петлицу маленькая красная пуговица, которую он пренебрежительно назвал «декорасьон», не что иное, как орден за участие в Сопротивлении... Леон Эдмондович не был лишен и ностальгических переживаний, иначе, чем объяснить желание посетить дом, в котором прошло его детство? Помню, он сразу узнал этот дом, когда мы с ним ехали на такси вдоль Канала Грибоедова. Мы вошли в подъезд, немытый и неубранный, где к запаху кошек примешивался еще острый запах туалета, подошли к дверям, украшенным гирляндой электрических звонков с четкими указаниями: Ивановым звонить один раз, Петровым – два, Сидоровым... Дядя грустно постоял перед дверью, изучая надписи, но в квартиру войти не решился. Он только подергал дверную ручку и сказал вслух: «Нам принадлежал здесь целый этаж». Я помню стыд за нашу неустроенность и облегчение, которое я испытала, когда мы с ним наконец оказались на набережной Канала. Еще я помню, как дядя реагировал на песни Галича. Стоило нам поставить пленку с записью песен Галича, в руках у нашего дяди появлялся белый носовой платок.

Спасибо

Дорогие друзья!

Большущее спасибо за помощь с фотографией Гольфанда. Завтра я займусь его страницей в википедии. У меня самые лучшие друзья во всем ЖЖ! Теперь я знаю, на кого можно положиться, если у меня что-либо не получается, или что-нибудь не удается. Искренне вам признателен.

🌷

PS: Ура, фотографию вставил в https://en.wikipedia.org/wiki/Yuri_Golfand. Еще раз большое спасибо.

Кое-что у меня не получилось, например, с цитированием книг. Не могу толком понять их templates. Computer stupidity! Но это уже не так важно.