Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

О Льве Яковлевиче Штруме

В моем постинге от 3 декабря 2019 года ( https://traveller2.livejournal.com/526299.html ), посвященном Натану Розену, я мимоходом упомянул Льва Штрума, профессора Киевского университета. В Википедии можно прочесть следующее:

"Лев Яковлевич Штрум (1890-1936)был советским физиком, заведующим кафедрой теоретической физики Киевского университета. 23 марта 1936 года Лев Штрум был арестован, обвинен в участии в «троцкистском заговоре» и расстрелян в Быковне под Киевом. В конце 1930-х годов статьи ученого были уничтожены."

Я думал позднее написать о нем подробнее, но из-за хронического недостатка времени понял, что это "позднее" никогда не наступит. Моя читательница Илана Розенко прислала мне ссылку на очень интересную (на мой взгляд) статью Татьяны Деттмер, которую я и воспроизвожу ниже.*

Физик Лев Штрум. Неизвестный герой знаменитого романа

Татьяна Деттмер

Свободный доступ к архивам в Украине продолжает приносить исследователям интересные открытия. Одно из недавних касается творчества известного советского писателя Василия Гроссмана. Его роман "Жизнь и судьба" – это эпопея о советских людях в эпоху войны, книга, которую нередко называют "Войной и миром" 20-го века. Роман был арестован КГБ в 1961 году и впервые опубликован в СССР только во времена перестройки.

Более чем полвека спустя после создания романа найден прототип одного из его главных героев – физика Виктора Штрума. Им был советский физик-ядерщик Лев Яковлевич Штрум (1890–1936), заведующий кафедрой теоретической физики Киевского университета.

Лев Штрум в студенческой форме, 1910-е годы



Collapse )

Семён Шубин. Окончание

Предыдущий текст см. в https://traveller2.livejournal.com/530133.html



По его же инициативе сразу же после организации физической секции ВАК С. П. была присвоена ученая степень доктора физико-математических наук без защиты диссертации, а также ученое звание профессора теоретической физики.

Объединенными усилиями И. Е. Тамма, А. А. Андронова и их друзей удалось, наконец, добиться решения о замене А. К. Тимирязева на кафедре теоретической физики и начался поиск подходящей кандидатуры на его место. По рассказам Семена Петровича одно время рассматривалась кандидатура физика-теоретика Пауля Эпштейна (1883— 1966), окончившего в свое время МГУ, но с 1919 г. работавшего в Швейцарии. Однако этот вариант отпал после того, как Эпштейн выдвинул в качестве предварительного условия оплату его долгов советским правительством. Тогда И. Е. Тамм предложил кандидатуру профессора Леонида Исааковича Мандельштама (1879—-1944), возглавлявшего кафедру физики Одесского политехнического института, на который в 1921—1922 гг. работал Игорь Евгеньевич. В Одессе он стал большим другом Леонида Исааковича, хотя в их характерах и образе жизни было мало общего. В отличие от экспансивного Игоря Евгеньевича, заядлого путешественника и альпиниста, Леонид Исаакович отличался спокойным и уравновешенным характером типичного ученого-мыслителя. Семен Петрович сразу почувствовал к нему не только глубокое уважение, но и большую симпатию. Со своей стороны Леонид Исаакович быстро оценил способности С. П. и привлек его к научной работе на кафедре. Именно у него Семен Петрович в 1927 г. защитил диплом с отличием, после чего по рекомендации Л. И. Мандельштама был оставлен аспирантом при его кафедре. По рассказам С. П. у Леонида Исааковича периоды активной умственной работы иногда сменялись периодами разрядки, когда он много времени уделял чтению литературы. Прекрасно зная французский, немецкий и английский языки, он отдавал предпочтение французским романам XIX века.

Таким образом, за годы своего учения в МГУ Семен Петрович очень быстро из способного студента превратился в молодого ученого в области теоретической физики, которому преподаватели и друзья-студенты единодушно предсказывали блестящее будущее. Но Семен Петрович был не таким человеком, чтобы полностью посвятить себя научной карьере. У него были также и другие интересы и увлечения, от которых он не хотел отказываться даже во имя физики. С самой ранней юности он проявлял большой интерес к политике, но только поступив в МГУ, стал принимать активное участие в общественной жизни. В 1924 г. он вступил в комсомол и, благодаря своим незаурядным ораторским способностям и темпераменту, быстро завоевал авторитет в комсомольской среде. С осени 1924 г. в комсомоле начались бурные дискуссии с троцкистами. В своей фракционной борьбе с партийным руководством они уделяли особое внимание пропаганде своих идей в студенческой среде. Их усилия не оказались полностью бесплодными. В частности, к троцкистам примкнул тогдашний секретарь комсомольской организации МГУ Аркадий Апирин. Будучи неплохим оратором с демагогическим уклоном, он совершенно забросил занятия и посвятил себя пропаганде троцкистских идей среди студентов. Семен Петрович хорошо знал его и сначала даже иронически относился к его речам, но позже Апирину удалось склонить его на свою сторону. Такой поворот можно объяснить тем, что в отличие от научной работы, Семен Петрович в своей общественной деятельности полагался скорее на эмоции, чем на исторический опыт и здравый смысл. Наш отец, всегда относившийся отрица-тельно к троцкизму, пытался разубедить Семена Петровича но безрезультатно. Оставшись в меньшинстве среди комсомольцев МГУ, Апирин был вскоре снят с поста секретаря организации.

Collapse )

Семён Шубин

Сегодня воскресенье. Значит, можно отвлечься. Хочу рассказать кое-что о физике, судьба которого очень похожа на краткую жизнь и трагическую смерть Матвея Бронштейна (см. https://traveller2.livejournal.com/450275.html и https://traveller2.livejournal.com/450351.html ).
Если о Бронштейна много писали в связи с его ранними идеями о квантовой гравитации, и широкой публике он известен из книги его вдовы, Лидии Чуковской "Прочерк" (Москва, Время, 2009; см https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=13148 ), то Семен Петрович Шубин известен в гораздо меньшей степени.

Семен Петрович Шубин с женой Любовью Абрамовной. Ишим, 1929. год



По своей необразованности услышал я о нем всего несколько лет назад, когда работал над книгой о Пайерлсах. У меня в руках оказалось письмо Джеймса Франка от 31 октября 1937 года, написанное Вольфгангу Паули. Джеймсу Франку (1882-1964), нобелевскому лауреату 1925 года, удалось вовремя покинуть Германию, а Паули все еще был в Европе. В этом письме Франк спрашивает, что он (Паули) слышал о некоторых физиках в России (уже начался Большой террор). Письмо написано от руки, почерк у Франка ужасный, и в одной из фамилий я разобрал только начало Sch... Поискав в Вики обнаружил, что действительно был такой выдающийся физик на Урале, Семен Петрович Шубин, и действительно он был арестован НКВД в 1937 году и расстрелян в 1938. До сих пор не знаю, его ли имел в виду Франк.

Прошло несколько лет, и проглядывая свой ФБ, я наткнулся на пост Михаила Кацнельсона, твердотельщика с мировым именем, в котором черным по белому было объяснено насколько выдающимися были те немногие работы, которые успел опубликовать Шубин. Он же прислал мне сборник "С.П. Шубин" изданный под его редакцией в Свердловске в 1991 году мизерным тиражом (В Америке он есть только в Библиотеке Конгресса). С его любезного разрешения, я помещу на этих страницах некоторые отрывки из этого сборника. Но не сразу, а постепенно.



Из ТвН, 29 сентября 2009 г. М. Кацнельсон. "Мой научный дедушка"

Совершенствовать общественное устройство с помощью революций – все равно что ремонтировать барахлящий телевизор, стуча по нему кулаками и топая ногами по полу. Иногда помогает, на какое-то время. Иногда, правда, и терять уже нечего. Но телевизор потом все равно приходится выбрасывать.

Взболтать общество, взбаламутить застоявшуюся воду, инициировать чудовищный всплеск человеческой активности… Это может быть во многих отношениях полезным. Никаких сомнений, что в советское время многие науки, особенно физика и математика, получили мощнейший импульс и процвели так, как и не снилось дореволюционной России. И вот мы сделали ракеты, и перекрыли Енисей, да и в области балета, сказать по совести… Впрочем, в балете не разбираюсь. Выжившие в потрясениях советского периода ученые оказались молодцами. Беда в том, что очень, очень многие не выжили, и можно лишь догадываться, какими молодцами могли бы стать они otherwise. И речь не только о цели и средствах. Террор кроме всего прочего нефункционален и неэффективен. Советская наука впоследствии, при первых дуновениях относительно свежего ветра, продемонстрировала полнейшее отсутствие запаса прочности. Слишком многие погибли. Слишком многие, как сказал по аналогичному поводу Чоран, – еще хуже. [...]

В прошлом году отмечалось столетие со дня рождения, бесспорно, величайшего из советских и российских физиков, Льва Давидовича Ландау. Приняв чересчур близко к сердцу идеалы революции, он в молодости активно погрузился на короткое время в политику, был арестован в 1937 г. (впрочем, могли и без реального увлечения политикой), провел год в тюрьме и чудом спасся.

Семен Петрович Шубин, ровесник Ландау и, по мнению его учителя, лауреата Нобелевской премии Игоря Евгеньевича Тамма, физик сопоставимого с Ландау потенциала, прошел сходный путь, но закончился он более, так сказать, логично – смертью в колымских лагерях в возрасте тридцати лет «от обморожения и упадка сердечной деятельности» [...]

[Когда] было принято решение о создании Уральского филиала Ленинградского физико-технического института (впоследствии – Институт физики металлов, где мне пришлось проработать много лет), С.П.Шубин был назначен начальником теоретического отдела вновь создаваемого института, а в 1934 г. он становится, без защиты кандидатской и докторской диссертаций, доктором физико-математических наук и профессором. Таинственные изгибы сталинской кадровой политики. [...]

В 1934-1936 гг. появляется серия работ Шубина и Вонсовского по так называемой «полярной модели металла». Одновременно Шубин публикует важнейшую (к сожалению, сильно недооцененную) статью «К теории жидких металлов». Здесь неуместно объяснять научное значение этих работ. Скажу лишь, что они заложили основы того научного направления, развитие которого впоследствии принесло Нобелевские премии крупнейшим физикам современности, англичанину Невиллу Мотту и американцу Филиппу Андерсону. Концепции того, что сейчас называется «моттовским» и «андерсоновским» переходами металл – изолятор, явно содержатся в работах Шубина. Развить свои идеи он не успел. [...]

✪ ✪ ✪

Из сборника 1991 года под редакцией Вонсовского и Кацнельсона:



СПРАВКА

Дана гражданке Ш У Б И Н О й Любови Абрамовне
в том, что определением военного трибунала У Р В О
от 7 февраля 1956 года постановление особого совещания
при НКВД СССР от 9 апреля 1938 года в отношении
ее мужа — ШУБИНА Cемёна Петровича отменено и
дело производством зa отсутствием в его действиях
состава преступления п р е к р а щ е н о.

✪ ✪ ✪

Справка-информация о тов. Шубине С. П.
(Получена по просьбе бывшего первого секретаря Магаданского обкома КПСС А. Д. Богданова.

Шубин Семен Петрович, 1908 г. рождения, уроженец г. Либава (Латвия), беспартийный, по национальности еврей, образование высшее, научный работник—физик. Владел свободно русским, французским, немецким и английским (слабо) языками.

На момент ареста был женат, жена Шубина Любовь Абрамовна, трое детей, самому старшему в 1939 г. было 4,5 года. Проживал в г. Свердловске по ул. Шейнкмана, д. 19, кв. 108. Работал зав. отделом в Уральском физико-техническом институте (г. Свердловск), имел ученое звание профессора. В 1929 г. подвергался административной высылке, в 1930 г. высылка отменена.

Арестован 24 апреля 1937 г., 9 апреля 1938 г. осужден к 8 годам лишения свободы Особым совещанием при НКВД СССР по ст. 58-10, ч. 1 и 58-1 (за контрреволюционную троцкистскую деятельность), дело № 8367 находится в г. Свердловске.

В материалах личного дела имеются сведения о том, что 3—4 марта на 1938 г. Шубин С. П. был серьезно болен (температура 40°) и находился на излечении в больнице СМ3 г. Свердловска. В эти дни для него была получена передача от родственников. Убыл из тюрьмы г. Свердловска 11 мая 1938 г., прибыл в Севвостлаг 1 июля 1938 г.

26 июля 1938 г. комиссией рекомендован «тяжелый труд», с 13 ноября 1938 г. числился лесорубом, объект работы — район 223 км основной трассы.

Скончался 20 ноября 1938 г. Обстоятельства смерти зарегистрированы в акте о смерти, который находится в личном деле заключенного: «...умер на подкомандировке 223 км лесозаготовок 20 ноября 1938 г.

Диагноз: Возвращаясь с работы, от слабости сердца по дороге упал и за время доставки на лошади ... с командировки 223 км в стационар п. Атка умер. Причина смерти: умер от упадка сердечной деятельности и обмораживания».

В деле имеется акт о предании трупа земле, составленный в п. Атка, в котором указано, что 20 ноября 1938 г. «труп заключенного Шубина С. П. похоронен на отдельно отведенном кладбище для заключенных...»

По сообщению прокурора области лица, осужденные в Центральных районах страны, подлежат реабилитации по месту осуждения, т. е. по тов. Шубину С. П. данный вопрос должен решаться Свердловской облпрокуратурой.
Зав. государственно-правовым отделом обкома КПСС
22. XI. 89 430/5 вб-2
В. Разумов


Подпись, печать

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Как приятно когда тебя помнят

Восемь лет назад, 27 августа 2012 года я написал в ФБ:

The last good bye rendez-vous with Xiaoyi Cui. She leaves for Europe.
Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону ...

***

Шиаойи была моей аспиранткой, защитилась летом 2012, получила пост-докторскую работу в Германии и уехала в Бонн.



Прошло много лет, Шиаойи вышла замуж за молодого китайского физика и сейчас она
-- профессор, как и ее муж, и работают они вместе в университете им. Сунь Ятсена в городе Zhuhai, про который говорят, что это один из лучших китайских городов, научный инкубатор в специальной экономической зоне на берегу моря напротив Макао. С того времени лишь однажды мы пересеклись на 10 минут на конференции в Гамбурге.

И вот, совершенно неожиданно несколько дней назад получаю от нее электронное письмо. Вот что она пишет:

Дорогой Миша!

Я знаю, что у вас разгорается эпидемия коронавируса. Мои друзья из Миннесоты пишут, что из магазинов исчезли медицинские маски. Пожалуйста, разрешите мне выслать вам несколько упаковок. У нас их навалом. Ваша Шиаойи.

Вчера пришло новое письмо, с фотографией и пояснениями.



"Дорогой Миша!

Это маски, которые мы купили в Японии, когда были там на конференции два месяца назад. Они должны быть лучшего качества, чем китайские.

В двух синих пачках (каждая по 7 штук) маски обычного размера. Коричневая упаковка меньше по размеру. Эти маски наверное лучше подойдут Рите. Они хороши для ежедневной защиты, например, для похода в магазин. В принципе, они одноразовые (гидрофобы, то есть, если они намокнут снаружи, нужно заменить другой).

Две маленькие белые пачки (каждая по 2 штуки) - это маски сделанные в Китае. В хорошем состоянии они многоразовые. Они фильтруют достаточно мелкие частицы/вирусы, до 95% при правильном употреблении (между краем маски и кожей не должно быть зазора), но они не гидрофобные и, следовательно, не предназначены для клинического использования. В крайних случаях, пожалуйста, используйте N95 вместе с одной обычной маской для лучшей защиты (лучше носить маску N95 внутри, а обычную снаружи).

Поскольку мы больше доверяем японскому качеству, то рекомендуем использовать японские маски в нормальной ситуации.

Ваша Шиаойи"

***

А это для улыбки. Посмотрите, какое уютное гнездышко сделала полевая мышка раздербанив рогожу, которой Рита укутала на зиму розы.

Очень грустный пост

По улице моей который год
звучат шаги – мои друзья уходят…





С большой, почти невыносимой грустью я пишу о внезапной смерти (20 марта 2020 г.) Миши Волошина, одного из великих теоретиков золотого века физики высоких энергий (HEP). Он родился в 1953 году, и был одним из тех, кого называют вундеркиндом. В 1970 г. в возрасте 17 лет, Миша участвовал в IV Международной физической олимпиаде (1970) и получил золотую медаль. Дальше был Физтех. В институте Теоретической и экспериментальной физики (ИТЭФ) — в ту пору главный советский центр НЕР — он появился в теортделе где-то на четвертом курсе, скромный улыбчивый мальчик. Его первой студенческой работой (предложенной ему Окуном и Кобзаревым) был распад ложного вакуума. За неделю Миша развил теорию этого явления. И какую красивую теорию! Статья вышла в 1974 году; ее результатами активно пользуются до сих пор. Они попали в учебники. Я хорошо помню это время и возбужденные обсуждения, последовавшие за этой работой.

После открытия J/ψ в ноябре 1974 года в НЕР произошла революция, которая носит название Ноябрьской революции. Миша быстро стал одним из ведущих одним из ведущих исследователей квантовой хромодинамика и, в частности, теории тяжёлых кварков. Он был безусловным знаменосцем в этой области до последних дней. Миша одинаково охотно обсуждал физику и с теоретиками и с экспериментаторами во всем мире. У него были чрезвычайно высокие стандарты и принципы — от слабых необоснованных работ он отмахивался обеими руками. Докладчиков на семинарах, выступавших с предположениями или аргументами, взятыми “с потолка”, Миша никогда не щадил. Его замечания были вежливыми, но убивали наповал.

Физика была его страстью. Миша никогда не предавал базисный принцип о том, что теоретическая физика основывается на эксперименте. Своим универсализмом Миша был похож на Ричарда Фейнмана. Он знал всю физику, не только квантовую: от классической термодинамики до черных дыр. Он мог на пальцах сделать оценку любого физического эффекта. Миша чувствовал законы физики всем сердцем. Он мог разобрать и починить компьютер, отсканировать архаичные слайды, посоветовать какую фотокамеру следует купить для той или иной цели. За 47 лет истекших со дня нашей первой встречи он располнел (после того как бросил курить), но его улыбка осталось той же. Он всегда был добродушен к студентам, которые очень любили и ценили его лекции.

Наши взгляды на физику и жизненные проблемы не всегда совпадали, бывали у нас и разногласия. Начиная с середины 1990х, уже в Америке, я понял, что его и моя точки зрения сближаются, и вскоре мы стали полностью понимать друг друга.

О болезни Миша не распространялся. Он всегда был скрытным. В конце ноября 2019 в разговоре с Горским он сказал: “дотянуть бы до конца семестра, а потом окончательно сдаваться врачам”. После конца осеннего семестра он появлялся в институте, но не каждый день. Выглядел неважно, хотя его поведение внешне не изменилось. Только после его смерти мы узнали, что у Миши диагностировали лимфому, он проходил химиотерапию, и после одного из сеансов сердце не выдержало.

До сих пор у меня какая-то дыра в сердце. Смерть Миши Волошина — удар не только по нашему институту в Миннесоте, но по всей мировой физике. Заменить его невозможно. Каждый день я получаю десятки писем с соболезнованиями от коллег из США и из всех стран Европы. К сожалению, в Москве это событие прошло почти незамеченным. Да и не удивительно.


Био: Родился 14 мая 1953 г.
Его отец был инженером-нефтяником.
Если мне не изменяет память, Миша родился где-то заграницей
(кажется, в Бухаресте), куда его отец был направлен в командировку для
помощи в нефтяной области.
В 1970 г. окончил 57 школу в Москве.
1970-1976 на Физтехе
Защитил кандидатскую диссертацию в 1977

Награды: Академии наук СССР (1983)
Премия Сакураи (2001)
Премия Гумбольдта (2004)

Жена, двое детей

Нью-Йорк, 1989

Впервые я оказался в Нью-Йорке в 1989 году, но этот пост не о Нью-Йорке и моих весьма неоднозначных впечатлениях об этом городе, а о человеке, которого я там встретил. С первого же взгляда я понял, что передо мной исключительный человек. Мой научный руководитель называл таких “говорящий с богом”. Встречаются они крайне редко. Распознать их можно по взгляду и по ощущению такой внутренней свободы, которая редко доступна нам, смертным. Не знаю как, но это чувствуется.

Но все по порядку. В Нью-Йорк выступить на семинаре в Рокфеллеровском университете меня пригласил Баки Бег. Шли первые дни моего пребывания в Новом свете. Откуда он меня знал и как разыскал — до сих пор не понимаю. Его имя иногда встречалось мне, когда я просматривал свежие поступления в библиотеке ИТЭФа. Свои работы он подписывал M. A. B. Beg, но все звали его Baqi. Родом он был из Пакистана, в 20 лет перебрался в Америку, где и закончил свое образование. Рокфеллеровский университет стал вершиной его карьеры. Тогда в нем (университете) еще существовала довольно значительная и достойная группа по физике высоких энергий (сейчас ее уже нет). Забегая вперед, скажу, что умер Баки через несколько месяцев после нашей встречи, в возрасте 55 лет. Он был жовиальным мужчиной, любил хорошо поесть, с удовольствием рассказывал разные истории из жизни знаменитых физиков. Это все, что я о нем помню.



В Америке и Европе принято, что после семинара докладчика ведут на ужин в ресторан. К моему изумлению, Баки Бег подошел ко мне и сказал: “Хотел бы пригласить вас на ужин к себе домой. Будет еще одна пара, с которой мне хочется вас познакомить.” На слове “домой” он сделал ударение.

В нужный час я поднялся на лифте в доме на Манхеттене, который был мне указан. Вскоре в дверь снова позвонили. Вошел высокий мужчина романтически-байронского вида и худенькая (если не сказать тощая) девушка. “Митч Фейгенбаум, — представился он мне, — а это моя жена, Гунилла Ёхман.” Он тут же произнес фамилию по буквам: Ö-h-m-a-n, как это часто делают американцы, и добавил: “Гунилла из Швеции”.



Collapse )

Неизвестная страница из жизни Эйнштейна

История, которой хочу поделиться, хотя и уходит корнями в далекое прошлое, связана с университетом Миннесоты, в котором я обретаюсь вот уже 30 лет. Но узнал ее я только сейчас. До Второй мировой войны Миннеаполис был маленьким провинциальным городом. Ну что интересного могло быть тогда в университете в Миннеаполисе?…

Оказывается, уже тогда наш физический факультет был если не на карте мира, то уж точно на карте США. Дело в том, что именно здесь располагалась редакция главного американского физического журнала Physical Review, которым с 1926 по 1950 год руководил Джон Тейт. Здание, в котором сейчас располагается физфак, так и называется, Tate Hall. Во время войны немецкие журналы потеряли свою значимость, и Physical Review выдвинулся на первое место в мире.

✸ John Tate



Эйнштейн стал печататься в Physical Review незадолго до переезда в США в 1933 году. В 1935 году в этом журнале была опубликована его знаменитая статья с Розеном и Подольским. В 1936-ом в Physical Review появилась статья Эйнштейна и Натана Розена о так называемом мосте Эйнштейна-Розена (теперешнее название “wormhole”, т.е. червячный лаз из одной вселенной в другую. После 1936-ого ни одной статьи Эйнштейна в этом журнале не появилось. Почему?

А дело вот в чем. В середине 1936-ого Эйнштейн и Розен закончили работу о гравитационных волнах, в которой пришли к выводу, что в эйнштейновской гравитации их не существует, и отправили ее главному редактору, т.е. профессору Тейту. Статья называлась “Существуют ли гравитационные волны?”. Если в названии статьи стоит вопросительный знак, не сомневайтесь, ответ отрицательный.

✸ Эйнштейн и Инфельд в Принстоне, 1938



Этот вывод противоречил самому же Эйнштейну, который впервые упомянул о них еще в 1916 году.

Collapse )

(no subject)

Чего только ни случается в жизни...

В 1996 году я провел в ЦЕРНе 6 месяцев. Ах, какое это было время! Мы снимали полдома в деревеньке Туари, на склоне Юрского хребта. Тогда она еще была совсем маленькой деревней, наш дом стоял прямо в винограднике, и хозяин иногда дарил нам белое вино собственного изготовления. До ЦЕРНа было рукой подать -- минут десять на машине. Мы купили (сильно) подержанный Ауди, из него иногда капало масло, но нас выручал Коля Уральцев -- автомобильный энтузиаст, который мог самостоятельно починить автомобиль любой марки.

Он умер молодым, в расцвете творческих сил. Зачем так бог рассудил?

Коля ушел, а от того Туари с виноградниками ничего не осталось. Внизу построили огромный торговый центр, а чуть повыше на склонах стандартные многоэтажки... как во многих французских городах. Аккуратные, чистые, но стандартные.

Но ведь я не об этом. Вчера Рита разбирала старые документы и нашла вот эту бумажку.



Ее происхождение таково. В то время мои родители жили уже в Лос-Анжелесе вместе с сестрой. Как-то она мне позвонила и сказала, что они соскучились и хотели бы навестить нас с Ритой вскоре после нашего возвращения домой. "Отлично, -- сказал я. -- Ты купи билеты, тебе на месте удобней, а я сразу же вышлю тебе деньги." Вскоре сестра перезвонила, сказала номера рейсов, и что два билета туда-обратно обошлись ей в 489 долларов. Хотите верьте хотите нет, но в те давние времена это было даже дороговато. Сейчас и один билет купить за эту цену не часто удается.

В холле главного здания ЦЕРНа располагалось отделение крупного швейцарского банка. Каждый раз я проходил мимо него по дороге в кафетерий. На этот раз я зашел в офис и сказал им, что мне надо перевести 500 долларов в Лос-Анджелес. "Без проблем,-- ответили они, -- перевод будет стоить 20 швейцарских франков, дойдет на следующий рабочий день."

С чувством выполненного долга я отправился в кафетерий. На следующий день звонит сестра и начинает какой-то странный разговор, типа "все ли с тобой в порядке, не связался ли ты с проблемными людьми" и т.д. Короче, так мы ходили по кругу, пока она наконец не сказала прямо, что от меня пришел перевод на 500 ТЫСЯЧ долларов, и она решила, что меня опутали наркодилеры и заставили отмывать грязные деньги.

"Не может быть, это банковская ошибка, неужели ты и правда подумала, что я мог бы влезть в такое дело?"

"Но ведь всем известно, что швейцарские банки не ошибаются!"

"Хорошо, я разберусь, а ты пойди в свой банк и скажи им что полмиллиона из Швейцарии это ошибка, должно быть 500 долларов!"

Я спустился в холл в главном здании ЦЕРНА, зашел в офис и объяснил молодому человеку, в чем дело. "В нашем банке ошибок не бывает, -- гордо заявил он. Но вы не волнуйтесь, напишите заявление, я отправлю его вверх по начальству."

Примерно такой же разговор состоялся у моей сестры в Лос-Анжелесе. Менеджер посоветовал ей: "Вы не волнуйтесь, мы отправим запрос наверх. Но если даже случилось невозможное чудо, и в швейцарском банке произошла ошибка, разумеется, как честные люди -- а мы ведь честные люди, не так ли -- 500 тысяч вернем, а вот все проценты, которые на них натекут, по закону наши, то есть ваши."

Месяц проходит за месяцем, и ничего. Не помню сколько времени прошло, но никак не меньше полугода, скорее больше, пока закончилось разбирательство. Проценты в банках тогда были выше 2%. В общем, сами посчитайте, какой подарок получила моя сестра от большого швейцарского банка ко дню рождения.

Рукопись, которой не было. 14

Рукопись, которой не было. 14.
(Предыдущий фрагмент см.https://traveller2.livejournal.com/518672.html)

Фрагмент третьей главы: Снова Кембридж

М. Шифман



1968. Советские танки в Праге.

*****

Господи, как же давно я не брала в руки перо. Столько всего произошло и в семье и в мире. Господи, советские танки на улицах Праги. Как я надеялась, что у Дубчека все получится, что социализм с человеческим лицом — это не миф, не легенда. Что такое бывает. Как я ждала этого. Глупо, конечно. Господи, и вот, танки. В телевизоре без перерыва — хроника БиБиСи с танковыми колоннами, идущими по Праге. Сейчас, 23 года спустя после войны. Эта кадры врезались мне в сердце и не отпускали меня.

Но прошло два месяца, боль утихла. Как-то надо жить дальше. Я возвращаюсь в прошлое…

*****

В самом начале 1935 года я поняла что снова беременна. Первый месяц-полтора прошли тяжело, я не могла уделять Габи столько времени, сколько хотелось бы, и мы решили нанять помощницу. Оливия — так ее звали — была смешливая, очаровательно-рыжая ирландская девушка. Она была умна и сообразительна. Правда, иногда с ней приключались страстные вспышки влюбленности, но это быстро проходило. Она прожила с нами до лета 1938-ого. В марте 1935 года из Ленинграда пришла новость об аресте и высылке в Уфу Исая, мамы и Нины. Постепенно, не сразу, до меня дошел ужас ситуации. “Я их больше не увижу”, — крутилось у меня в голове. “Никогда…”

Думаю, что в то время я действовала иррационально. Беременность, ссылка родителей, заканчивающийся контракт Руди в Манчестере — все это перемешалось, переплелось и упало на меня, мозг перешел в странный режим. Провалы перемежались бурной активностью. В один из таких моментов, я решила, что нам нужно переехать в другой дом. “Как же я привезу ребенка в такой холод?”

Почему-то, Руди согласился со мной, не думая о том, что через полгода нас уже в Манчестере не будет. А может быть, он и думал, но не хотел со мной спорить. Мы нашли подходящий дом с садом в хорошем районе, месячная плата была разумной. Дом нуждался в покраске.
Я сама покрасила комнаты и кухню. Помню, что кухня получилась оранжевой и радовала глаз.

Тем временем, прошел почти год с того момента, как Капица покинул Мондовскую лабораторию, оставив ее на попечение Резерфорда.
Как он тогда считал, ненадолго. Когда Резерфорд понял, что Капица из Москвы не вернется, он принял тяжелое решение. Формально, он взял на себя руководство лабораторией магнетизма ин низких температур, назначив Кокрофта своим заместителем. Кокрофт занимался всеми практическими вопросами. В то время Мордовская лаборатория, построенная Резерфордом специально для Капицы, была лучшей в мире по этой тематике. Резерфорд же добился разрешения разделить зарплату Капицы на две части, и на эти деньги нанять в лабораторию двух молодых физиков: одного теоретика и одного экспериментатора.

Так случилось чудо — Руди пригласили в Кембридж. Когда Руди сказал мне об этом вечером, лицо его сияло. Я обняла его, поцеловала и прошептала: “никогда в тебе не сомневалась, Руди”. Кембридж был центром физического мира Англии, местом куда стекались сильнейшие. Хотя контракт был двухлетним, зарплата была настоящая, вдвое больше чем в Манчестере. В конце июня назначение было одобрено Королевским обществом, и мы начали потихоньку собираться. На семейное совете было решено, что рожать я буду в Манчестере, но дом в Кембридже нужно подобрать заранее. С этим заданием Руди туда и отправился. Ему удалось снять небольшой одноэтажный дом на окраине, по адресу 2 Long Road, но поскольку Кембридж — небольшой город, удаленность от центра не вызывала никаких проблем. Мы прожили в этом доме два счастливых года, а потом его снял Давид Шенберг, ученик Капицы. Позднее он купил его. Посколько Давид стал нашим другом на долгие годы, после войны, когда он уже возглавил Мондовскую лабораторию, мы часто бывали у него в гостях, и глядя на знакомые стены всегда вспоминали: “А помнишь, Руди, вот тут Габи чуть не вывалилась из окна…”

Восьмого сентября 1935 года родился наш малыш Рони, (вообще-то, Рональд, но и мы, и все остальные, всегда звали его Рони). В середине октября мы переехали в Кембридж.

*****

Сегодня мне хочется отдохнуть от моего жизнеописания. Просто нет настроения. Но у меня выдался свободный час, я уже села за письменный стол, поэтому расскажу-ка я о Давиде Шенберге подробнее. Родом Давид был из русско-еврейской семьи. Он был четвертым из пяти детей Исаака и Эстер Шенбергов. Исаак с семьей приехал в Лондон из Петербурга в июле 1914 года для работы над диссертацией по математике. Исходно он предполагал, что будет содержать семью и платить за обучение из своих сбережений в России. Однако 28 июля 1914 началась Первая мировая война, и сбережения в России оказались недоступными. Ему пришлось оставить учебу и искать работу. Так он оказался в лондонской компании Маркони. Английское телевещание, которое вышло в эфир примерно в то время, котороя я сейчас описываю, было его детищем. За это, 30 лет спустя, в 1962 году, Исаак был возведен в рыцарское достоинство королевой Елизаветой. Его следовало называть Сэр Исаак, так же как и Ньютона.

Исаак и Эстер были религиозными (в отличие от нас) и ходили в Лондонскую синагогу. На Rosh Hashanah и пасху вся большая семья собиралась у них за столом. В семье Исаака Шенберга говорили по-русски. Давид тоже говорил по-русски, но постепенно стал его забывать. Когда мы познакомились, он попросил меня, чтобы я с ним говорила только по-русски.

Девид был типичным еврейским вундеркиндом. Когда он окончил Кембриджский университет в 1932 году, ему только исполнилось 21. Капица, у которого был нюх на талантливых людей, сразу же взял его в аспиранты.

Сейчас не помню, встречал ли Руди Шенберга в 1933 году. Думаю, что если и встречал, то вряд ли обратил на него внимание. Но когда мы приехали в Кембридж во второй раз, теперь уже на два года, знакомство было неизбежно. После того, как Капицу не выпустили из Москвы, Давид остался без научного руководителя. Для научных обсуждений он заглядывал по очереди ко всем профессорам Мондовской лаборатории. В один прекрасный день заглянул он и в кабинет Руди. Выяснилось, что у них много общих научных интересов.

Давид был последним западным физиком, вернувшимся из СССР после начала Большого террора. Именно он привез горькую весть об аресте Ландау. У меня на столе лежит небольшая заметка, написанная Давидом “для памяти”. Думаю, что будет лучше если я просто процитирую несколько абзацев.

“Я интересовался Советской Россией — будучи русским мне хотелось найти там свои корни, Когда я приехал в Москву в 1936 году Капица предложил мне поработать у него. В это время Институт физпроблем только строился. Оборудование устанавливали его (Капицы) бывшие техники из Мондовской лаборатории. Кембриджский университет получил большую сумму за это оборудование. Оно все равно было им не нужно, поскольку сильные магнитные поля в то время мало кого интересовали. Эксперименты Капицы в Москве на этом оборудовании в итоге привели всего к одной-единственной публикации. Оборудование показывали начальству, но на нем не работали.

В сентябре 1937 года я поехал в Москву. Я говорил по-русски, поскольку родился в России и вырос в русскоязычной семье. Мне это сильно помогло. Мне повезло еще и в том, что для своего проекта я выбрал эксперимент, осуществить который было довольно просто за относительно короткое время. И при этом он был интересен, причем не только мне. Лаборатория Капицы была прекрасно оборудована. У него было все самое лучшее, что можно было найти в России. Поэтому мне удалось довести измерения до конца всего за семь недель. После того, как данные были получены мне пришла в голову идея обсудить их с Ландау.

Я был знаком с ним по моему предыдущему визиту. Я показал ему результаты измерений, и тут он — примерно как фокусник вынимает кролика из шляпы — на клочке бумаги написал формулу и сказал: “А ну-ка проверьте, как она описывает ваши данные!” До этого существовала только довольно сложная и неявная формула Рудольфа Пайерлса. Формула Ландау была аналитической, допускала прямое сравнение с экспериментом и показывала какие из параметров наиболее важны для измерений.

В течение следующих шести месяцев мне удалось провести полное исследование того, что позднее стали называть электронной структурой висмута. Это был своего рода прорывный эксперимент. Таким образом благодаря Ландау эта поездка в Москву оказалась очень плодотворной и существенно повлияла на мою дальнейшую работу.

Я думал, что осталось завершить пустяковое дело — написать отчет об этой работе и отправить его в печать — и можно переходить к другой задаче из области сверхпроводимости. И тут возникла непредвиденная проблема. В апреле 1938 года арестовали Ландау. Это произошло в пике сталинских чисток, когда всех людей с острым языком, таких как Ландау, косили подчистую. Он наделал себе много врагов, обзывая всех дураками.

Я написал статью. Написал ее по-английски, но мне пришлось перевести ее на русский, поскольку в то время существовало правило, что публикации на западе должна была предшествовать публикация в советском журнале. Я хотел попросить Капицу представить мою статью в Труды Королевского общества, поскольку он был его членом, и одновременно послать ее в русский журнал. Беда была в том, что в своей статье я горячо благодарил Ландау за сообщение о его теоретических выводах, которые сделали мою экспериментальную работу столь ценной. Заместитель Капицы позвонил мне и потребовал выкинуть все упоминания о Ландау. “Как вы смеете благодарить врага народа?!”

Я пошел к Капице. Он что-то мямлил. Не говоря ничего напрямую, дал мне понять, скорее жестами, чем словами, что когда я вернусь в Англию, я могу вставлять в свою статью все, что угодно, но в Москве…

Тут в дверь постучал заместитель, и Капица громким твердым голосом закончил разговор: “Ну, вы поняли, Шенберг! Всю эту часть о Ландау вы вычеркиваете, немедленно.”

Формула, полученная Ландау, очень часто цитируется. Но дать ссылку на соответствующую статью Ландау невозможно, поскольку ее просто не существует! Поэтому цитируют меня — мою заметку в Трудах Королевского общества на английском языке, в которой я добавил приложение, описывающее теорию Ландау. Когда я вернулся домой в сентябре 1938 года, сразу же связался с Пайерлсом. Рассказал все, что произошло в Москве и чему был свидетелем — об аресте Дау и еще двух физиков вместе с ним. Эта новость плохо подействовала на Рудольфа хотя, как мне показалось, оне не был особенно удивлен. Его жена Женя совсем расстроилась. Я пересказал Рудольфу наши беседы с Ландау, и попросил его помочь мне восстановить вывод формулы, написанной Ландау. Это заняло какое-то время. Еще больше ушло на обсуждения деликатного вопроса, как опубликовать формулу Ландау, чтобы не повредить ему. Мне хотелось, чтобы его авторство было видно совершенно четко. Рудольф настоял на том, чтобы из текста невозможно было понять, по какой именно причине Ландау не смог сам опубликовать свою работу. Приложение в конце статьи казалось самым разумным вариантом.

Статья вышла в журнале в начале 1939-го. ”


*****

В Кембридже все ездили на велосипеде. Автобусы ходили редко и не везде. Но я не умела. У нас в семье велосипеда не было ни когда я была девочкой в Петербурге, ни позже в Ленинграде, и никто меня не научил. Теперь за меня взялся Руди. Он уже однажды пытался научить меня этому в Манчестере, но тогда ничего не вышло. Руди казалось, что в Кембридже, где все — велосипедисты, обучение пойдет легче. Дирак заявил, что любого человека можно научить ездить на велосипеде и предложил свою помощь. В один прекрасный день велосипед был куплен, он посадил меня в свою новую машину у мы поехали на пустынное ровное место. Руди ехал за нами на велосипеде, держась одной рукой за руль своего, а другой рукой толкая мой. Им удалось научить меня начинать движение и останавливаться. Но как только в поле моего зрения попадала машина, на меня находил ступор — меня неудержимо тащило в эту сторону. Урок закончился тем, что проезжая по дороге мимо новенького с иголочки автомобиля Дирака, я сама того не желая вывернула руль, съехала с дороги и на полной скорости направилась к авто. К счастью, я упала за полметра не доезжая до автомобиля. Дирак признал свое поражение, и Руди оставил свои попытки. Я чувствовала себя неловко, но ничего не могла сделать.

Руди много работал, но это не мешало нам заводить новых друзей. Один из них, Марк Олифант, родился в Австралии. Резерфорд, который сам приехал из Новой Зеландии, явно выделял его. Эта дружба в каком-то смысле сыграла определяющую роль в нашей жизни. Но об этом чуть позднее. Сблизились мы и с Джоном Кокрофтом, который не только практически управлял Мондовской лабораторией, но и одновременно руководил строительством высоковольтной лаборатории с одним из первых циклотронов в мире. Кроме того, он был казначеем колледжа святого Иоанна. Колледж был в стадии ремонта, Старые кирпичи в некоторых стенах требовали замены Заплатки из новой заводской кладки выглядели ужасно. Кокрофт ездил по деревням и скупал старые стена на фермах. Их разбирали по кирпичику и перевозили в Кембридж. Кокрофт был знаменит своими лаконичными письмами, которые зачастую состояли из одного предложения. Иногда нас приглашали на ужин в колледж святого Иоанна. Только там и можно было увидеть Джона в расслабленном состоянии. Именно он как-то сказал Руди, что ему (Руди) следует взят пару аспирантов. Он попробовал, и процесс обучения и взаимодействия с совсем молодыми людьми ему очень понравился. После войны это стало его страстью. В конце войны или сразу после ее окончание Джон Кокрофт был возведен в рыцарское достоинство за заслуги в атомном проекте. Мы были ужасно рады за него.

*****

Подошел к концу 1936 год. Контракт Руди истекал в октябре 1937-го. Однако за несколько месяцев до октября, ему предложили новую работу, причем на этот раз постоянную. Произошло это так. В 1936 году Марка Олифанта назначили заведующем кафедрой физики в университете Бирмингема. Он должен был закончить дела в Кембридже и поэтому договорился, что переедет в Бирмингем в октябре 1937-го. Весной Марк подошел к Руди и спросил: “Что бы вы сказали, если бы я попробовал организовать для вас кафедру теоретической физике в Бирмингеме?”

Почти во всех английских университетах теоретическая физика не считалась за отдельную науку. Теоретической физикой занимались некоторые энтузиасты на факультетах прикладной математики, но по сути дела это была математическая физика, лишь косвенно связанная с экспериментами по квантовым явлениям, которые собственно и определили лицо тогдашней “новой” физики. Теоретическая физика связанная с экспериментом — это была мечта Руди. Разумеется, он согласился.

Марк предложить Руди съездить в Бирмингем, чтобы убедить начальство университета в необходимости такой кафедры. Я пришла в ужас поскольку у Руди не было ни одного приличного костюма. Он как раз слег с простудой, и не мог пойти в магазин. Я пошла сама. Прикинула размер на глазок. К счастью мой глаз оказался верным, костюм сидел на нем как влитой. Не знаю, респектабельный ли Руди, или что-то другое, сказалось на решении — оно оказалось положительным.

Конкурс был объявлен в газете, помимо Руди было еще два кандидата, и в объявленный день всех пригласили на интервью. Господи, как я волновалась. Он был последним по списку (список был в алфавитном порядке). Когда он вернулся домой, я обняла его.

— Женечка, не все в интервью прошло гладко… — и после паузы — но они выбрали меня!

Я закричала ура, прибежала Габи, я подхватила ее на руки, и мы стали танцевать.

Итак, мой муж стал профессором, одним из самых молодых в Англии, ему только что исполнилось 30. Профессору университета Бирмингема полагалась неслыханная для нас зарплата вдвое превышавшая его кембриджскую зарплату. На радостях, на следующий день мы отправились покупать автомобиль. Пусть подержанный, но наш. Мы купили его за 25 фунтов.

Руди выучился водить первым, а потом стал учить меня. Говорят, что самая серьезная проверка брачных уз происходит во время процесса обучения вождению (если муж учит жену или наоборот). Так вот, эту проверку мы прошли блестяще.

Потом мы поехали в Бирмингем вдвоем, чтобы присмотреть жилье. Подходящий для нас дом нашелся в хорошем районе и недалеко от университета. Мы сняли его сразу на 5 лет. До начала учебного года оставалось еще два месяца. В планах у нас было немного отдохнуть у море, а потом съездить В Ленинград и Москву. Родители были в ссылке в Уфе, нас бы туда не пустили, но Нина в это время жила в Ленинграде. Как я по ней соскучилась… Весной Руди получил приглашение на конференцию по ядерной физике в Москве, и ему обещали оформить визу.

Однажды вечером Руди пришел мрачный и показал мне записку. Она была без даты и без подписи, и гласила.

До меня дошли слухи, что Евгения Николаевна собирается с вами на конференцию в Москву. Пожалуйста, не надо этого делать — ее приезд навредит ее родственникам и друзьям, да и ей самой небезопасен.

Руди не сказал, как эта записка попала к нему и кто ее написал. Мне показалось, что я узнаю почерк Якова Ильича Френкеля, но не уверена. Я села, на несколько минут в комнате повисла тягучая тишина.

— Женя, тебе лучше не ехать. А я решил, что поеду ни смотря ни на что.

Мы с Руди обсудили, что с ним может случиться. И решили рискнуть. Руди отправился в Копенгаген, где провел неделю с Бором, затем на пароме в Стокгольм, оттуда в Хельсинки и на поезде в Ленинград. Мы специально выбрали путь через Ленинград, надеясь, что Нина сможет прийти на вокзал. Действительно, Руди с ней встретился на платформе, и Нина успела немного рассказать ему о себе и родителях. Все новости были неутешительны.

Когда Руди вернулся в Кембридж, он рассказал мне об увиденном.

— Хорошо, что ты не поехала, Женя. Атмосфера в Москве напряженная. Людей забирают по ночам без видимых причин. Ходят слухи, что берут по алфавиту. Ландау перебрался из Харькова в Москву. Когда мы с ним остались вдвоем в парке, он, оглянувшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, сказал, что очень обеспокоен событиями. Участники конференции были видимо напряжены, и вне стен конференц-зала не общались с нами. Вообще. Впрочем, доклады прошли по расписанию, хотя такого возбуждения как раньше новости физики на этот раз не возбуждали.

Через несколько дней мы загрузили машину и отправились в Бирмингем. Дети остались еще на несколько дней в Кембридже. По дороге наша старушка сломалась. Поэтому въезд в Бирмингем вовсе не выглядел триумфальным.

Рукопись, которой не было. 13

Рукопись, которой не было. 13.

Рукопись, которой не было. 13.
(Предыдущий фрагмент см.https://traveller2.livejournal.com/518403.html)

Фрагмент третьей главы: Манчестер

М. Шифман


Сольвеевский конгрее в Брюсселе в 1933. Рудольф Пайерлс стоит слева от Лиз Майтнер, которая сидит за столом (вторая справа).



В 1933 году Манчестер вряд ли можно было назвать привлекательным городом. Дома,построенные в основном в викторианскую эпоху, выглядели облезлыми, почерневшими от сажи. Там и тут попадались просто трущобы. В новой части города, где мы поселились, было несколько лучше. Но и тут жилые дома были построены без всякого вкуса. Единственное, что радовало глаз — новая городская библиотека. К тому же, чертовы туманы! Они были такими густыми, что переходя широкую дорогу, я теряла ориентацию и зачастую, дойдя до середины, шла вдоль дороги, а не поперек. Некоторые, даже “кончали” переход на том же тротуаре, с которого начинали, а не на противоположном. Такой туман мог стоять и два дня и три… Частично, он просачивался даже в дом. Из-за этого в доме было холодно. Ну, не только из-за этого. Отопление было из рук вон плохим. В комнатах были камины, топившиеся газом. Возле них было тепло, но стоило отойти на три метра…

Ганс Бете поселился вместе с нами. Это помогло нам с арендной платой. Поскольку денег на машину пока не было, и Ганс и Руди купили подержанные велосипеды и на них гоняли в университет — 6 миль туда и шесть обратно. Университет располагался в викторианском здании в довольно бедном районе недалеко от центра. Друзья — мы встретили старых и нашли много новых — своим теплым приемом более чем компенсировали промозглость манчестерской осени и зимы.

Вскоре после нашего переезда Руди пригласили на Сольвеевский конгресс в Брюссель. Эта была большая честь. Обычно на эти конгрессы приглашали только великих — уровня Эйнштейна, Бора, Гейзенберга, Шредингера, Чадвика. В 1933 году было решено пригласить несколько молодых людей. В список попали Гамов и Руди. Организаторы конгресса располагали большими финансовыми возможностями, и обычно оплачивали все расходы не только докладчиков но и их жен. Руди очень хотел, чтобы я поехала с ним. “Женечка, в конце будет прием у бельгийского короля! Вряд ли мы еще когда-нибудь попадем на такое мероприятие…”

Но что делать с двухмесячной Габи? В общем, я уговорила его ехать одного. Как только Руди уехал, заболел Ганс. Он слег с высокой температурой. Так что мне пришлось приглядывать не только за Габи но и за Бете. Положение усугублялось тем, что я не знала заразен ли Ганс, и поэтому следила за тем, чтобы они оставались в разных частях дома. Когда Руди вернулся, я едва стояла на ногах.

“Все, — сказал Руди, — теперь твоя очередь отдыхать, а я остаюсь с Габи.” С этими словами он вручил мне билеты на поезд в Уэльс и квитанцию за отель. Хотя я и опасалась, что Руди не справится с Габи, но все же поехала. Два дня, которые я там провела, были просто сказочны. Fabelhaft! Я долго ходила вдоль моря, по вечерам слушала шум прибоя из окна и беседовала с хозяином о русской литературе. Вернулась освеженной и бодрой. С Габи ничего не случилось — Руди прекрасно с ней управился.

Иногда я получала письма от мамы и Нины из Ленинграда. Мама писала о том, как она скучает и как ей хочется взглянуть на внучку. Нинины письма были более деловыми.

Жененок, пошли пожалуйста в Баку, 2-ая Слободская, 47, кв. 5, Леночке 3 фунта. Это раз, и два, узнай — можно ли в английские медицинские и биологические журналы посылать статьи на немецком языке, с тем чтобы их либо печатали по-немецки, либо переводили за счёт редакции или может быть за счёт гонорара, если английские журналы платят. Эти сведения я думаю тебе легко даст Рудин приятель-биолог. Узнай, деточка, поскорей, а то у Максика готов труд по патологии, и он не знает куда его девать и расстраивается (здесь переводить на английский очень дорого, а он нам очень помог во время Настиной [домработница Канегиссеров] болезни, вот за него и хлопочу.

Мы получили Гаврюшкины карточки [т.е. фотографии Габи]. Это прекрасная солидная девушка, мы ею очень довольные, но зачем ты ей сделала нос á la Павел 1-ый?

Целую всех крепко. Нина

PS. Аббат — очаровательная шляпа. Он мне дал твоё письмо, и там действительно нет ничего кроме лёгкого подлизывания после продолжительного неписания.


Collapse )

Всех моих любезных читателей – с Новым годом. Радости и здоровья! 🌹