?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: образование

Рукопись, которой не было. 17
traveller2
Рукопись, которой не было. 17
(Предыдущий фрагмент см. https://traveller2.livejournal.com/521001.html)

Я подготовил несколько фрагментов 4-ой главы. В моем блоге это будет последняя глава книги “Рукописи, которой не было”, которую я собираюсь (если получиться) опубликовать в России. В русском варианте книги, (сильно отличающемся от английского) будет еще одна глава и заключение. Английский вариант недавно вышел в издательстве World Scientific под заголовком “Love and Physics”.
Здесь я также приведу некоторые фотографии, не поместившиеся в английскую книгу.

Дорогие мои друзья. Что вы думаете — не затянуто ли? Не слишком занудно? Мне очень важно ваше мнение.


На Холме

Душой и центром Лос Аламоса — центром в прямом смысле этого слова — была Лаборатория. Она была создана в рекордные сроки на пустом месте для создания атомного оружия. В той лаборатории работали лучшие физики-экспериментаторы, измерявшие свойства ядер, лучшие физики-теоретики, занимавшиеся цепной реакцией деления, лучшие химики и металлурги, занятые производством необходимых материалов, и т.д. Многие из них оставили свои мемуары. Я бы не смогла к этому ничего добавить. Но я могу написать о том, о чем они умолчали.

Начну с нашего жилища, двухэтажного 8-миквартирного дома для семейных сотрудников. Наш дом, так же как и все другие (кроме некоторых в Банном ряду), отапливался теплым воздухом, который поступал из горелки, установленной в подсобном помещении. Горелка питалась углем. В нашей квартире был установлен термостат, который обслуживал как нас, так и квартиру семейства Ферми над нами, на втором этаже. Когда мы открывали окна, чтобы проветрить квартиру, термостат у нас врубался на полную мощность, а Ферми над нами при этом чувствовали себя, как в бане. И наоборот. Разумеется, я договаривалась с Лаурой Ферми — моей подружкой с римских времен — заранее. Но в других квартирах люди часто забывали это делать, отчего возникали трения.

Случались ситуации, когда в горелке выходила из строя система поддува. Горелка разогревалась все сильнее и сильнее, что легко могло привести к пожару, ведь наши дома были деревянные, а лето на Холме весьма сухое. Однажды мы проснулись ночью от странного запаха. Руди отправился взглянуть на горелку. Прочесть показания термометра он не смог — забыл очки. Бегом обратно, и снова к горелке. Столбик ртути зашкалил. Руди нажал на кнопку пожарной тревоги, переполошив весь дом. Приехали и пожарные и техники и все исправили. С такими вызовами была еще одна проблема. Улицы не имели названий, а дома нумеровались не в том порядке как они стояли на улице, а в том, как они были построены. Например, дом 145 мог соседствовать с домом 59. Один раз я слышала, как пожарник выглянул из машины и спросил у прохожего: “Где тут дом 97?”

Парадный вход в наш дом выходил на лес. Из окон открывался изумительный вид. Но после дождя пользоваться им было невозможно — улица превращалась в грязевую ванну. Поэтому все ходили через кухню — одну на все восемь квартир. В кухне была большая печь на дровах, которую все называли “черной красоткой”. Некоторые покупали электрические плитки и готовили на них дома. Позднее и горелка и “черная красотка” были заменены на более современное оборудование.

Комната Габи была прямо под комнатой, в которой Лаура и Энрико поселили свою дочь Неллу. Габи было 10, почти 11, а Нелла на два года старше. Не смотря на эту разницу в возрасте они близко сдружились. Когда Габи думала, что мы уже заснули, они переговаривались через трубу, пронизывавшую обе комнаты. Обменивались девчачьими секретами.

Все дома в Лос Аламосе выглядели одинаковыми. Однажды Нелла и Габи, возвращаясь из школы, заговорились и пропустили нужный поворот, не заметив этого. Они вошли в дом, и им навстречу вышла не я, а совершенно незнакомая женщина. Она и помогла им найти дорогу домой.

11 июля 1944 года меня пригласили на инструктаж. Сначала я заполнила анкету: как обычно, дата и место рождения, гражданство, образование, работа… Потом мне объяснили, что я могу отправлять письма в любую точку Штатов, но вместо обратного адреса должна указывать номер почтового ящика в Санта Фе. “Если же вы хотите отправить письмо в Англию или другую страну, мы просим вас, госпожа Пайерлс, делать это через Британское консульство в Вашингтоне. Туда же придет ответ, и вам его переправят. Вся исходящая корреспонденция проходит через военную цензуру.” Дальше пошли кое-какие бытовые детали. “У нас на Холме есть свой госпиталь. Его обслуживают военные врачи, мы старались выбрать лучших. Он бесплатен для всех жителей. В магазинах Лос Аламоса не продают алкогольных напитков. Если они вам понадобятся, их можно купить, спустившись в Санта Фе. Специального разрешения на это не требуется. Да, когда вы будете в Санта Фе, слова физик и химик должны исчезнуть из вашего лексикона. Придумайте какие-нибудь другие профессии.”

В конце беседы меня попросили расписаться.

На следующий день Роза, жена Ганса Бете, сказала мне мне, что эти названия уже давно придуманы. “Физиков мы зовем шипунами, а химиков нюхачами.” Если происхождение слова нюхач было понятно, этимология шипунов так и осталась для меня загадкой. Она же рассказала, что Оппенгеймер послал Роберта Сербера и еще одного физика, Джона Мэнли, с женами, в Санта Фе на целый день, чтобы они посидели в кафе, пообедали в Ла Фонде, и всюду за разговорами упоминали, громко и ясно, что на Холме инженеры занимаются электрическими ракетами.

*****

Перед отъездом в Корнель в 1935 году Ганс Бете решил попрощаться с Нильсом Бором, и заехал в Копенгаген. Там он обнаружил свою старую подружку, 26-летнюю девушку Хильду Леви. Ганс был знаком с ней с 1925 года. По происхождению она была немецкой еврейкой, но тогда работала в Дании. Позднее она стала зачинателем использования радиоизотопов в биологиии и медицине.

Ганс сделал ей предложение, и оно было принято. Был назначен день свадьбы. Однако тут вмешалась мать Ганса. Сама будучи еврейкой, она заявила сыну, что категорически против этого брака, и если он женится на еврейской девушке, она его никогда не простит. Я не понимаю, что это означает и как такое могло случиться в просвещенной семье. Так или иначе, Ганс отменил свадьбу буквально за несколько дней до намеченного срока.

Из писем мы знали, что в Америке он женился на Розе Эвальд, но до приезда в Лос Аламос никогда с ней не встречались. Роза была дочерью Пауля Эвальда, знаменитого кристаллографа. Когда-то в юности Ганс был ассистентом Эвальда, и за обедом у Эвальдов встречался с его дочерьми, тогда еще девочками. В 1937 г. Ганса Бете пригласили с докладом в Университет Дьюка в Северной Каролине. После окончания семинара он вышел в коридор, и буквально нос к носу столкнулся с Розой Эвальд, которой в то время исполнилось 20. Молодые люди узнали друг друга. Между ними завязались романтические отношения, которые вдохновили Ганса на его самые важные работы, 30 лет спустя принесшие ему Нобелевскую премию.

Позднее Роза рассказала мне кое-что о том, что предшествовало их встрече.

— Я приехала в Америку 1936 году, хваталась за любую работу, пока наконец Джеймс Франк — сам беженец — не устроил меня экономкой в семью своего ассистента в Северной Каролине. В этой семье меня приняли как родного человека и предложили в свободное время продолжить образование в университете. Вместо вступительных экзаменов в Университете Дьюка мне предстояло общее собеседование. Я честно призналась, что бросила гимназию за два года до официального выпуска и объяснила почему. Профессор, который беседовал со мной, заглянул в мои документы и сказал: “Ах, милочка, вы ведь уже прослушали курс биологии и курс химии! Кроме того, у нас в колледже очень свободное расписание. Все курсы, которые вы не успели сдать в гимназии, вы можете постепенно и без спешки прослушать у нас. Ваш гимназический немецкий базис вполне соответствует нашим абитуриентам. Мы вас берем!”

*****

Далее под катомCollapse )

Рукопись, которой не было. 15.
traveller2
Рукопись, которой не было. 15.
(Предыдущий фрагмент см.https://traveller2.livejournal.com/520405.html)

Окончание третьей главы: Бирмингем. Два года до войны



Руди целыми днями пропадал в университете. Отделение теоретической физики — тогда ее по традиции называли в Англии прикладной математикой — надо было создавать с нуля. Факультет математики разделили на две части, и Руди стал одним из деканов. Второй декан, Джордж Уотсон, заведовал чистой математикой с незапамятных времен. Он был известен Курсом современного анализа, написанным в соавторстве с Уитеккером, по которому он читал лекции. Впервые курс бык издан в 1902 году, и ничего современного в нем не было. Главным достижением Уотсона была монография по функциям Бесселя. Естественно, что делиться властью с “неоперившемся юнцом”, каковым он несомненно считал Руди, Уотсону не хотелось. Так что, от Руди требовались такт и деликатность, чтобы не расколоть факультет. Задача эта была непростой, но Руди с ней справился.

Среди своих, на факультете, Уотсон был известен нескончаемыми чудачествами. Например, он не пользовался авторучкой, утверждая, что чернила из авторучки непременно протекут ему в карман пиджака. У него на столе стоял старый чернильный набор — чернильница и ручка с пером, которое он менял довольно часто. На заседаниях, если ему нужно было что-то записать, он доставал из кармана графитовый карандаш. Уотсон не водил машину, и вообще старался их избегать. Однажды Руди предложил подвезти его домой. Уотсон долго колебался, но потом все-таки согласился. Рассказав мне об этом за ужином, Руди добавил: “Кажется, наши отношения переходят в дружескую фазу.” Поезд — единственное средство передвижения, которое признавал Уотсон. К тому же, он не пользовался телефоном. Поэтому Руди не мог обсуждать срочные вопросы. У них был один огромный кабинет на двоих. Через несколько месяцев Уотсон все же разрешил установить в нем телефон при условии что он, Уотсон, никогда не будет брать трубку. На чистой математике студентов было мало и, как правило, они были слабыми. Руди считал своей первоочередной задачей набрать группу сильных студентов с нуля. Марк Олифант, декан физфака, помогал ему как мог. Разумеется, я познакомилась с Олифантом поближе. Он оказался очень теплым человеком, с громким голосом и замечательной улыбкой. Жажда жизни и веселый смех выплескивались из него. По вечерам, освободившись от деканских дел, Олифант запирался у себя в лаборатории и колдовал над установками: “Это самые счастливые часы моей жизни” — не раз слышала от него.

Руди очень повезло в том, что Олифант построил в своей в лаборатории циклотрон для экспериментов по ядерной физике. К этому времени Руди был уже полностью погружен в ядерную тематику. Он работал вместе с Нильсом Бором и Георгом Плачеком. Поэтому ему приходилось довольно часто ездить к ним в Копенгаген, оставляя меня с детьми в Бирмингеме. Мне помогала Аннелиза, новая няня. Увы, наша любимица Оливия решила сменить род занятий и покинула нас. Мы нашли девушку, беженку из Германии, которая на несколько лет стала членом семьи. Точнее сказать, она сама нашла нас. Аннелиза была умной, энергичной и любила детей.

Иногда к нам приезжал Плачек. Как-то он задержался на целую неделю. Каждый вечер научные обсуждения продолжались у нас дома допоздна, потом Плачек на такси мчался на вокзал, чтобы успеть на последний поезд, а убедившись, что таки опоздал, возвращался обратно. Это было весьма в его духе.

У нас появились новые друзья: Сергей Коновалов, о котором я расскажу позже, и чета Джонсонов. Мартин Джонсон был лектором по астрономии и астрофизике. Однажды мы пригласили его с миссис Джонсон к нам на вечеринку. Через несколько дней он подошел к Руди и смущаясь сказал:

— Я знаю, что лектору не положено приглашать к себе профессора, но ваше гостеприимство настолько тронуло миссис Джонсон, что мы, забыв о приличиях, решили рискнуть пригласить вас и миссис Пайерлс к нам домой в воскресенье…

Разумеется, мы пошли. Руди был единственным профессором на этой вечеринке. Потом они часто бывали у нас дома, а мы у них. Много лет спустя, уже после войны, я случайно узнала, что мой громкий голос и полное пренебрежение к английским условностям настолько возбуждающе действовало на застенчивую миссис Джонсон, что на следующий день после каждого нашего визита ей приходилось отдыхать — она не могла ничем заниматься.

Далее под катомCollapse )

Воскресный калейдоскоп
traveller2



Иногда в конце декабря я пишу новогодние послание друзьям и близким. В этом году я ограничился кратким поздравлением, отправленным 1-го января.

Вчера в силу разных обстоятельств я не успел поздравить с наступающим новым годом. Сейчас, когда он уже наступил, что я могу вам пожелать?

Прежде всего здоровья. Самый лучший результат прошедшего года — это то, что мы еще здесь, дома, в этом мире, который не всегда уютен, но это можно поправить. В прошлом году я очень остро осознал, что самое главное — семья, дети. Ничто не может быть важнее. Разумеется, это банальность, но помня об этом, легко избавиться от ненужной суеты и обрести душевное спокойствие. Душевного спокойствия в новом году. Интересных занятий. Радостей и удачи. Спасибо за вашу теплоту и понимание. Посылаю вам яблоко мудрости. Оно голубое.




Подводить итоги года не хотелось. Прошла неделя, и я решил все-таки кое-что написать для себя (если доведется читать этот журнал в будущем). В основном, истекший год был рутинным. Напечатал 6 статей в научных журналах (из которых две мне самому нравятся и, кажется, вполне хороши), закончил работу над моим курсом лекций, собрал их в учебник и отправил в издательство, закончил полу-популярную книгу про Пайерлсов (на английском) и тоже отправил в издательство. Сейчас перерабатываю английский вариант в более популярный (для более широкой аудитории) на русском с целью, если получится, напечатать его в России. В общем, я же говорю, рутина. Хотя, надо признаться, что над Пайерлсами я работал и работаю с увлечением, но не успел закончить русский вариант в истекшем году….

Несколько не совсем обычных событий. В истекшем году меня избрали в Американскую национальную академию наук. Хотя ни мне ни моей работе это ничего не добавляет, и никак не меняет, все-таки какое-то признание. Лет 10 назад я бы, пожалуй, радовался.
2) Впервые за 5-6 лет мне попался хороший аспирант, с которым приятно работать.
3) Мне заказали статью “Размышления о школьном образовании по физике в Америке”. Для педагогического журнала.

Ну и порадовался за внуков/внучек!

Мое поколение физиков-теоретиков сходит со сцены. Из тех, кто осел в Европе, почти все вышли на пенсию, а остальные готовятся к этому грустному событию в 2019 или следующем году. В Америке, кое-кто еще остался — но, “где моя младая страсть?”

Два а то и три следующих поколения — лучшие — были полностью затянуты в теорию струн и отдали ей все свои силы и талант. И вот сейчас разразился кризис: теория струн, хотя и дала некоторые полезные результаты, по сути не выполнила ни одного из завораживающих обещаний. Бумммм, и все… Осталась струнная математика, но это уже математика, а не физика. В том же кризисном загоне оказалась и феноменология. Новых идей нет, пережевывать старые в сотый раз, никому не интересно. Господи, как бы заглянуть в “конец учебника”?

Вот любопытная книга про современное состояние теории струн. Называется “Потерянная в математике”.
Lost in Math: How Beauty Leads Physics Astray
by Sabine Hossenfelder

https://www.amazon.com/Lost-Math-Beauty-Physics-Astray/dp/0465094252/ref=sr_1_1?s=books&ie=UTF8&qid=1546885985&sr=1-1&keywords=Sabine+Hossenfelder

Впрочем, сейчас (в последние несколько лет) наметилось течение в сторону от теории струн и появляются отдельные молодые теоретики, с которыми мне и интересно и и полезно общаться.

В мире много хороших добрых людей. Как мне кажется, именно на их долю выпадают большинство неприятностей, посылаемых мирозданием. А злые, бездумные, агрессивные, аморальные люди, напичканные суевериями и пропагандой, которых — увы — большинство, бессовестно живут и получают пряники в подарок. Может ли мироздание быть более справедливым? Или в этом театре таких пьес не дают?

В школе я учился с одной девочкой, Беллой Гречаник. Точнее, она училась в классе А, который всегда считался более аристократическим, а я — в классе Б, более плебейском. Почему возникло такое разделение, я уже и не помню. Посли окончания школы нас разметало в разные стороны света. Белла вышла замуж и уехала в Израиль. Я никогда с ней больше не встречался. Ее сын и брат стали известными художниками и живут в Москве.

Белла Гречаник



И вот, год назад или около того мы “нашлись” в фейсбуке. Еще 30 лет назад такое было бы невозможно — жизнь разводила людей навсегда. Вот радость! Мы переписываемся. Вдруг, Белла захотела подарить мне картину своего брата, Александра Гречаника. Я был очень тронут, очень. Хочу показать эту картину всем.



А вот еще одна его работа — “Хворост для домашнего очага”



Ну и наконец, в скобках, последнее событие истекшего года. Разгребая от снега дорожку из гаража, на спуске поскользнулся и изо всех сил трахнулся спиной о лед. Это уже второй случай такого рода в моей жизни. И второй раз бог чудесном образом спас меня от сломанного позвоночника. Значит ли это, что он бережет меня для иной цели? Ну, мелкие повреждения ребер не в счет…

Вот такой получился калейдоскоп…

Рукопись, которой не было. 11.
traveller2
Рукопись, которой не было. 11.
(Предыдущий фрагмент см. https://traveller2.livejournal.com/517721.html )

Евгения Каннегисер — леди Пайерлс

М. Шифман


Бульвар Риверсайд, Нью-Йорк



Я впервые в Америке

После больницы я была слишком слаба, чтобы хоть как-то помочь Руди, а ведь нам предстояло продать или раздать всю мебель, собрать одежду и книги, рассчитаться с хозяином квартиры и убрать ее. Всем этим занимался Руди. На борту “Анд” мне было трудно передвигаться, я все время сидела. К счастью, меня занимал Отто Фриш. Под впечатлением от победы Красной армии в Сталинграде он решил учить русский язык. Начал он еще в Ливерпуле, выучил алфавит и кое-что из грамматики, но с разговорной речью дело шло плохо. В общем, я стала его учительницей. Правда, в Америке нам пришлось расстаться на несколько месяцев: Фриш сразу ехал в Лос Аламос, а нам предстояло задержаться в Нью-Йорке.

В Ньюпорт-Ньюс, где мы сошли с парохода, нам нужно было пройти через паспортный контроль и таможню. Образовалась небольшая очередь, Фриш был прямо перед нами. Я уже писала о том, что и британский паспорт и американскую визу Фриш получил в экстренном порядке за день до отъезда. Инспектор Бюро иммиграции в Ньюпорт-Ньюс с большим изумлением рассматривал даты на его билете, на паспорте и на американской визе. На его вопросы Фриш отвечал с весьма сильным австрийским акцентом, который никак не изменился за те три года, что он провел в Англии. Это еще больше подогрело подозрения инспектора. Он пригласил начальника, тот еще одного, и они втроем какое-то время оживленно совещались. В конце концов Отто все-таки разрешили ступить на американскую землю. Мы проскочили без задержки. Дальше мы все вместе ехали на север на поезде. Пока мои мужчины разбирались с билетами я вышла на улицу. Передо мной открылся совершенно иной мир: лотки с фруктами (апельсины, груши, гранаты, еще что-то, и это в декабре!), все залито светом. Я автоматически отметила, что последний раз видела апельсин четыре года назад. До сих пор помню ощущение уюта, покоя и мира, которое снизошло на меня.

В Ричмонде Фриш пересел на поезд в Нью Мексико, а мы отправились в Вашингтон. В столице Руди должен был встретиться с генералом Лесли Гроувзом, руководившим Манхеттенским проектом. Руди хотел получить представление об общем положении дел и чем конкретно ему поручат заниматься. Поезд в Вашингтон был обшарпанным, трясучим и к тому же битком забитым полувоенным людом. Я нашла почти пустой вагон, в котором сидели два пожилых негра, но оказалось, что это был вагон для цветных. В то время на юге США еще царила сегрегация.

Далее под катомCollapse )

Рукопись, которой не было
traveller2
Я не заглядывал в ЖЖ семь недель! Связано это с тем, что у меня появился новый проект на выходные: я начал писать книгу. Что самое поразительное, на русском языке, и, если получится, собираюсь издать ее в России. Впрочем, об этом еще рано думать.

В начале этого года я много писал в ЖЖ о любовной истории Жени Каннегисер и Рудольфа Пайерлса (см. https://traveller2.livejournal.com/2018/02/11/
https://traveller2.livejournal.com/2018/02/24/
https://traveller2.livejournal.com/2018/03/04/
и ссылки там на предыдущих посты). Любовь – великое дело. В общем, я заразился этой романтической историей. Сегодня предлагаю вашему вниманию первую главу. Комментарии и советы приветствуются.



Рукопись, которой не было
Евгения Каннегисер — леди Пайерлс

М. Шифман

Истоки


Я родилась 25 июля 1908 года. Как только я появилась на свет, в Петербурге пропало электричество. Мама говорила, что она уже тогда подумала, что жизнь моя будет необычной…

Своего отца, Николая Самуиловича Каннегисера, я не помню. Знаю только, что был он на 25 лет старше мамы, один из лучших гинекологов Петербурга. Он умер полтора года спустя после того, как я родилась, от сепсиса (septicemia). Вскоре после его смерти родилась сестра Нина. От отца остались кое-какие сбережения, на которые мы жили несколько лет.

По материнской линии отец был из огромного “клана” Мандельштамов. Его отец — мой дед, тоже был врачом. В его квартире в центре Петербурга часто собиралась петербургская интеллигенция: писатели, художники, ученые, врачи…

Мама вышла замуж в 19 лет и прожила с Николаем Самуиловичем меньше трех лет. Хотя она и была по-своему образована, никакой специальности у нее не было. Правда, в 1905 году она полгода работала сестрой милосердия в военном госпитале. Тридцать лет спустя ей это очень пригодилось. Мама была бесконечно доброй. Я закрываю глаза и чувствую прикосновения ее рук, слышу ее голос.

Мандельштамы были разбросаны по всей Российской Империи, но особенно много их было в Петербурге, Москве и Одессе. Мы все знали друг друга и часто встречались. В 1912 году мама вышла замуж повторно, за двоюродного брата моего отца, Исая Бенедиктовича Мандельштама.

Незадолго до моего отъезда в Швейцарию в 1931 году мы с мамой долго говорили о жизни. Мама сказала: “Как жаль, что я не захотела иметь детей от Исая. У нас должно было бы быть больше детей. Я была глупой — боялась, потому что думала, что ты и Нина почувствуете разницу в отношении Исая к вам. А теперь нам будет очень одиноко…”

Все эти 20 лет Исай Бенедиктович был для нас отцом. Он учил нас дома математике и русской литературе, всегда терпеливо и доброжелательно. Ему можно было задать любой вопрос, он никогда не уходил от ответа, даже когда нам было всего 9-10 лет. Он любил нас — меня и Нину — и воспитывал как своих детей, передавая нам все то хорошее, что в нем было. А мы обожали его.

Далее под катомCollapse )

Последняя волна. Мое предисловие к книге о Школе Ландау
traveller2
"Under the Spell of Landau", World Scientific Singapore, 2012.

В 2008 году исполнилось 100 лет со дня рождения Ландау, создателя советской школы теоретической физики, достижения которой уникальны, весомы и общеизвестны. Человек-легенда. Хотя я никогда не видел Ландау своими глазами, меня учили его ученики и последователи. Его курс теоретической физики был для меня путеводной линией. По нему учились поколения теоретиков, и даже сейчас, спустя более полувека с начала его создания, во многих вопросах он остается незаменимым источником. Можно сказать, что Ландау повезло - он жил и работал в то время, когда создавалась квантовая физика. Но сколько физиков жило в то время, и сколько могут гордиться такими выдающимися достижениями как диамагнетизм Ландау, ландаувские уровни энергии электрона в магнитном поле, доменная структура ферромагнетизма, теория фазовых переходов второго рода, модель сверхпроводимости Гинзбурга- Ландау, теория сверхтекучего гелия, теория Ферми- жидкости, затухание Ландау, затухание Ландау в плазме, ноль заряда в квантовой электродинамике, двухкомпонентная теория нейтрино, уравнения Ландау для особенностей S матриц?...

Вскоре после трагической катастрофы, оборвавшей научную жизнь Ландау, ему была присуждена Нобелевская премия "for his pioneering theories for condensed matter, especially liquid helium" (1962).

О Ландау писали много, его жизнь и достижения обсуждались со всех сторон. Этот небольшой сборник посвящен Школе Ландау: я бы сказал, уникальном явлении в истории мировой физики. Ландау всегда был окружен учениками. Сам он практически не читал научной литературы. Читали его ученики и рассказывали ему. Как правило, Ландау интересовал лишь замысел работы и полученный в ней результат, который он затем воспроизводил сам. В ежедневном общении росла и формировалась группа энтузиастов-единомышленников, людей считавших теоретическую физику превыше всего и щедро отдававших ей свое сердце и талант.

Ландау был безусловным лидером, и его школа - школа мирового уровня - одно из немногих безусловных достижений в Советском Союзе. Обладая непререкаемым научным авторитетом в среде своих коллег и учеников, на протяжении многих лет он направлял развитие этой школы и определял основные линии теоретических исследований.

Далее под катомCollapse )

This entry was originally posted at https://traveller2.dreamwidth.org/675905.html. Please comment there using OpenID.

Дмитрий Иванович Гордеев (1940-2011), или от мехмата МГУ до «Двадцати московских художников»
traveller2
Три портрета Колмогорова работы Д.И. Гордеева:



«Я рос как вся московская шпана. Во дворе с ребятами произошел спор: кто-то сказал, что в МГУ поступить без блата невозможно. Я поспорил, что поступлю.” ––Д. И. Гордеев

В 1958 году он выиграл спор и стал студентом механико-математического факультета Московского университета. В университете on учился с увлечением и легко. Между делом он рисовал различные шаржи, портреты сокурсников. Молодого талантливого математика оставил у себя в лаборатории великий Андрей Николаевич Колмогоров, математик с большой буквы.

“Колмогоров для меня Учитель в самом высоком смысле слова. Научиться работать можно только у мастера своего дела, неважно каким делом занимаешься — музыкой, живописью, математикой или токарным делом.” ––Д. И. Гордеев



Далее под катомCollapse )

Несколько дней в Санта Барбаре
traveller2
Тропинка от учебных корпусов к общежитиям идет вдоль самого океана. Днем она почти пуста — студенты, как муравьи на велосипедах, несутся по асфальтированной велодорожке в стороне. Но в шесть вечера, когда солнце заходит, она начинает жить своей жизнью. Шум волн, смешанный с пьянящем запахом водорослей и цветов на неведомых мне кустах, ветер с моря, звездное небо и влюблены парочки. Господи, как их много… Длинноногие американки, миниатюрные китаянки, пухленькие мексиканки обнимаются с мальчиками и смеются. Изредка встречаются грустные девушки — грустные потому что одинокие. Впрочем, их так мало, что они не оказывают никакого воздействие нa ауру любви, опускающуюся на эту тропинку с закатом.



Кампус университета Калифорнии в Санта Барбаре был открыт в 1944 году. Сейчас здесь 23 тыс. студентов, шесть нобелевских лауреатов среди профессоров. Всего в университете Калифорнии 10 кампусов — от Сан Диего на юге до Дэвиса на севере. Институт теоретической физики им. Кавли — центр притяжения для физиков со всего мира.



Далее под катомCollapse )

Еще о Вадиме Книжнике
traveller2
Начало см. http://traveller2.livejournal.com/275323.html

В 2012 году я с щемящим чувством писал о Вадиме Книжнике, ярчайшей звезде на московском научном небосклоне. Он пришел как метеор, и так же быстро ушел. В этом году исполнится 30 лет со дня смерти Вадима. Его вклад в теоретическую физику и математику уникален и огромен. Вчера Саша Белавин напечатал воспоминания о Вадиме Книжнике, написанные его отцом Генрихом Книжником. Я воспроизвожу их ниже. На память... Этот материал довольно длинный, но я прошу: пожалуйста, дочитайте до конца...

vgk3

-------------------------------------------------------------------------------
Генрих Книжник

В этом году исполняется тридцать лет со дня смерти Вадима Книжника, умершего внезапно и необъяснимо в метро по дороге в Институт Теоретической физики имени Ландау Академии Наук, где он работал и где на семинаре собирался представить свои только что полученные им результаты.

Вадим работал в области Квантовой Теории Поля, в новейшем её направлении – Теории Cуперструн. В свои двадцать пять лет он уже был широко известен своими работами и в нашей стране, и за рубежом. До сих пор его работы остаются актуальными в этой быстро развивающейся отрасли науки Индекс их цитируемости – один из самых высоких.

В ноябре 2013 года под Парижем [IHES, Бюр сюр Иветт] была проведена Международная Конференция памяти Вадима Книжника, на которую собрались ведущие суперструнщики Мира. Организаторами Конференции были Александр Белавин, Самсон Шаташвили и Никита Некрасов. Конференция не могла бы состояться без помощи Михаила Бершадского, друга Вадима. Я всегда буду благодарен им за это.

Вадима вспоминают и о нём пишут все эти тридцать лет после его смерти. Многое из сказанного и написанного не совпадает с тем, что произошло в реальности – со временем детали искажаются в воспоминаниях и даже заменяются вымышленными. Мне кажется, что я, отец Вадима, должен рассказать о его жизни и смерти, потому что знаю о нём больше и лучше других.

Далее под катомCollapse )

Любовь и физика
traveller2
С 19 по 24 августа 1930 г. в Одессе состоялся первый Всесоюзный съезд физиков. На самом деле это был седьмой съезд российских физиков, который было решено переименовать в соответствии с духом времени. На него было приглашено несколько иностранных физиков, включая Зоммерфельда, Паули и Пайерлса, и все звезды советской физики. После окончания съезда для его участников были приготовлены места на пароходе “Грузия”, который отправился на морскую экскурсию из Одессы в Батуми, с заходом в Ялту.

В этом съезде было разрешено участвовать и молодежи. Среди прочих, туда приехала Женя Канегиссер, студентка физ-мата Ленинградского университета, входившая в кружок “мушкетеров/ Джаз-банда”. Этот кружок составляли Бронштейн (по прозвищу аббат), Гамов (по прозвищу Джонни), Иваненко (по прозвищу Димус) и Ландау (забыл, как они его называли). Позднее все они стали выдающимися теоретиками.

Женя Канегиссер вторая справа; в центре ее сестра Нина



Именно на этом съезде Женя познакомилась с Рудольфом Пайерлсом, немецким физиком-теоретиком (в то время ему было 23 года, а ей 21 или 22), которому судьба предуготовила невероятные приключения, в том числе Манхэттенский проект и посвящение в рыцари Британской империи.

После съезда Женя (которая была любительницей поэзии) написала стишок, дошедший до наших дней:

Не хватайте с неба звезды,
не ищите мест,
ведь физические съезды —
ярмарки невест!


Далее под катомCollapse )