Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

(no subject)

Я ничего не могу написать просто так. Даже пару абзацев в ЖЖ или научную статью. Надо, чтобы душа горела, тогда получится хорошо. Это состояние сродни влюбленности, но не такое острое. Сейчас, в этот злосчастный год, никак не могу разогреть себя. Кое-как поддерживают на плаву только ежедневные прогулки. В природе все гармонично, все разумно и красиво, пока не набегут толпы людей и все загадят мусором.



В людях, в обществе нет ничего идеального. Как раз недавно был Йом Кипур (Судный день), самый главный праздник в еврейской традиции, когда решается попадет ли данный человек в Книгу жизни на следующий год. В одной из молитв (Amidah) перечисляется все плохое, что делают люди. Эта молитва почти бесконечна, я приведу лишь кусочки:

[Бог наш и Бог отцов наших, прости нас и очисти от скверны всех злодеяний наших:]

За то, что мы согрешили пред тобой, подавив [в] сердце [своем добрые побуждения];
И за то, что мы согрешили пред тобой, не исполнив обещания, которое дали устно;
За то, что мы согрешили пред тобой, обманув ближнего;
И за то, что мы согрешили пред тобой дурными помыслами;
И за то, что мы согрешили пред тобой неискренним раскаянием;
За то, что мы согрешили пред тобой неуважением к родителям и наставникам;
За то, что мы согрешили пред тобой, применив насилие [по отношению к человеку];
За то, что мы согрешили пред тобой сквернословием;
И за то, что мы согрешили пред тобой тем, что говорили глупости;
За то, что мы согрешили пред тобой тем, что [укрепляли в себе] злое начало;
За то, что мы согрешили пред тобой тем, что отказывались признать [свои обязательства по отношению к другим] и лгали;
И за то, что мы согрешили пред тобой тем, что [брали и давали] взятки;
За то, что мы согрешили пред тобой глумливостью;
И за то, что мы согрешили пред тобой злословием;
За то, что мы согрешили пред тобой [нечестностью] в деловых переговорах;
За то, что мы согрешили пред тобой бездумными речами своими;
И за то, что мы согрешили пред тобой тем, что чувствовали свое превосходство [над другими];
И за то, что мы согрешили пред тобой наглостью;
За то, что мы согрешили пред тобой, заманивая [окружающих] в ловушку;
И за то, что мы согрешили пред тобой тем, что были недоброжелательны [к другим];
За то, что мы согрешили пред тобой неудержимой тягой ко злу;
И за то, что мы согрешили пред тобой тем, что сплетничали;
И за то, что мы согрешили пред тобой беспричинной ненавистью [друг к другу];
За то, что мы согрешили пред тобой тем, что протягивали руку [помощи преступникам];
И за все [это], милостивый Бог, прости нас, отпусти грехи наши, очисти нас!
...

Так и живем...

Collapse )

Еще раз о Якове Борисовиче Зельдовиче

В 2013 году я впервые написал в ЖЖ о Зельдовиче (или ЯБ, как все его звали; https://traveller2.livejournal.com/303560.html). Вот небольшая выдержка из того поста:

"И Зельдович и Сахаров были выдающимися физиками, которые (вместе с Гинзбургом) по сути дела сделали советскую Бомбу. К 1960-м годам оба ясно понимали людоедскую суть системы, в которой жили. И тут у них возник концептуальный спор. Зельдович считал, что система несокрушима, плетью обуха не перешибить, нужно расслабиться и получать удовольствие, и помогать отдельным хорошим людям "закулисно", используя разные связи. И он реально помог многим. Сахаров считал, что надо вступить в открытое противостояние с Системой. Что он и сделал, можно сказать, ценой своей жизни. В конце 80-х - начале 90-х он сыграл одну из ключевых ролей в трансформации СССР. Но кто его вспоминает в России добрым словом сейчас, когда его идеи не только не востребованы, но абсолютно враждебны российскому мейнстриму?"

Как это не странно, полемика развернулась лишь два года спустя, вот тут:
https://traveller2.livejournal.com/437073.html . Комментаторы критиковали Андрея Дмитриевича с двух разных сторон: большинство пришло к выводу, что сделав водородную бомбу для преступного коммунистического режима, Андрей Дмитриевич Сахаров (и его ближайшие соавторы, Зельдович и Гинзбург), мягко говоря помогли палачу добить свой собственный народ. Некоторые наоборот считали, что ядерный паритет с США помог сохранению мира вот уже на протяжении 70 лет.

Сейчас я не буду обсуждать второй тезис подробно, хотя вскольз замечу, что если бы у СССР не было ядерного оружия, он не ввязался бы в войну в Корее в 1954г., позднее против Израиля на стороне арабов, и сейчас не оттяпал бы кусок у Грузии и Украины. Может быть, вместо этого занялся бы улучшением жизни своего народа.

Хочу обсудить другое. Взглянем на вышеприведенную цитату, в которой я выделил два предложения. С одной стороны, умом я понимал позицию Зельдовича. Я и сам считал в то время, что безумная бесчеловечная советская система несокрушима, по крайней мере при моей жизни. Но сердце своё я уговорить не мог. Поэтому мое отношение к ЯБ было двойственным.

Совсем недавно я узнал, что возможно был неправ, -- по крайней, мере два десятилетия спустя ЯБ изменил свое мнение -- совесть не давала ему покоя. Пару дней назад я получил письмо от Шуры Гросберга, профессора Нью-Йоркского университета. Он прислал мне несколько страничек из книги воспоминаний об Илье Михайловиче Лифшице, которая вышла в 2006 году в издательстве ХФТИ мизерным тиражом. В главе, принадлежащей перу Зои Фрейдиной, вдовы ИМ*, можно прочесть следующее:

"Однажды в октябре 1973 года ЯБ пришел очень мрачный, спросил: «Леля дома?»*, прошел в кабинет и закрыл за собой дверь. Довольно скоро он ушел такой же мрачный. ИМ молчал несколько дней, а потом сказал, что Яша** сообщил ему, что до него дошли слухи, что наши собираются применить атомную бомбу в войне Судного дня против Израиля. Если это произойдет, то ЯБ покончит с собой, оставив письмо. Но если он оставит письмо рядом с собой, то оно, конечно, исчезнет, поэтому он оставляет письмо Илье Михайловичу, а уж ИМ не даст ему затеряться.

Но все обошлось благополучно, и письмо Яков Борисович забрал. За 4 дня до своей смерти [2 декабря 1987] ЯБ пришел ко мне [ЗФ] какой-то осунувшийся и подавленный. Сидели мы с ним на диване, и он все время мне жаловался: «Сплю я сейчас очень плохо и все время думаю по ночам, и то я сделал не так, и то не эдак, а, главное, очень многого не сделал, а вот Леля твой всегда попадал в яблочко». Я сказала: «Яша, и это говоришь ты?!» и помахала ладошкой у того места на груди, где у него на парадном пиджаке красуются 3 звезды Героя. Он отмахнулся небрежно и сказал: «А, ты про это? Так за это я продал свою бессмертную душу». А через 4 дня он скоропостижно скончался."


===========================

* Леля, ИМ -- Илья Михайлович Лифшиц
** Яша -- Яков Борисович Зельдович

Роберто Печчеи (окончание)

Начало см. https://traveller2.livejournal.com/531160.html

Сегодня у меня выдался свободный день, что нынче случается нечасто. Поэтому спешу закончить постинг о Роберто Печчеи. Звездная работа Печчеи (вместе с Хелен Квинн) была опубликована в 1977 году, когда Роберто было 35 лет. За редким исключением так всегда и случается: лучшие прорывные работы делают молодые люди. С возрастом характер становится более консервативным, копится груз начатых но не доделанных работ, административные обязанности, да и просто взгляд на мир притупляется. Исчезает восхищение и эйфория. Начинает казаться, что ничто не ново под луной. Люди в возрасте склонны задавать вопросы типа "ну и кому это надо." В молодости всего этого нет, ничего еще не пережито, все внове. В общем, понятно.

Мы с Роберто много беседовали о науке, но совместной работы у нас так так и не получилось. Аксионом я занимался в 1979 году, вместе со своими старшими товарищами в ИТЭФе и Новосибирске (сама работа была написана в Новосибирске), кое-что интересное получилось но и сейчас, 40 лет спустя, присутствие аксионов в природе не подтверждено. Правда, 17 июня коллаборация XENON объявила, что они (возможно) видят аксионы. Вот цитата из пресс-релиза:

Kоллаборация XENON, которая проводит самый чувствительный в мире экспериментальный поиск темной материи, обнаружила неожиданный избыток событий внутри своего детектора, который мог бы соответствовать гипотетической частице называемой аксионом. Альтернативно, данные могут быть объяснены новыми свойствами нейтрино. "Несмотря на то, что мы взволнованы этими данными, мы должны быть очень терпеливыми", -- сказал Лука Гранди, физик из Чикагского университета и один из лидеров экспериментальной группы включающей 163 человека, которая называется XENON1T. Гранди сказал, что продолжение эксперимента необходимо для исключения возможного загрязнения атомами трития. Ожидается, что новый эксперимент начнется в конце этого года.

Детектор XENON1T установлен под горой Гранд Сассо в Италии, а участники эксперимента разбросаны по университетам по всему миру, в основном США, Европа и Израиль.




Но путь от "возможно" до "наверняка" весьма и весьма далек, кому как не мне не знать...

Но вернусь в Гамбург 1987 года. Однажду утром ко мне в офис заглянул Роберто и сказал:

-- Миша, мне только что позвонил Гюнтер Дош из университета Гейдельберге. Он хотел бы, чтобы вы приехали к ним на несколько дней, выступили с семинаром... Да и город очень красивый, погулять по нему сплошное удовольствие. Их институт расположен в старом особняке в самом центре, в переулке Философов.

Гюнтера я знал по работам, в то время мы занимались близкими задачами, и мне, конечно, хотелось дать семинар и познакомиться с ним по-настоящему. Но было большое но. Я не имел права покидать ДЕЗИ без разрешения начальства в Москве. Более, того, мне было запрещено говорить об этом кому-либо. А обращаться к начальству мне категорически не хотелось. Я сижу и мрачно молчу. Роберто уставился на меня с изумлением.

Collapse )

Андрей Ракин -- FB блогер

В школе мы учились в одном классе и были близкими друзьями. Потом мы оба поступили на Физтех, но в разные группы. Прошло много лет, и наши пути разошлись. В конце перестройки я уехал из Москвы читать лекции в университете Берна. Предполагалось, что на год. Но получилось, что навсегда.

1966 год. Незадолго до выпускного. Андрей Ракин крайний справа. Девушки его любили.



Андрей Ракин бросил физику и ушел в бизнес. Много всего произошло с тех пор. Сейчас не стоит писать об этом. Скажу лишь, что в какой-то момент, когда Андрея по-настоящему "достали" все, включая Путина, он переселился из Москвы на берега Черного моря, в Болгарию. Хочу познакомить моих читателей с одним из его недавних постингов (с небольшими сокращениями).

А. Ракин, FB, 15 июня 2020

Заботиться о ближнем своем - святая обязанность человека, если он человек. Помогать слабому, защищать униженного и оскорбленного, опекать беспомощного. Это норма. Без нее нет цивилизации, не только христианской - вообще любой.

В широком, в политическом плане разумная помощь ближнему предполагает анализ социума, выявление в нем тех слоев, страт или классов, которым не повезло, которые оказались ущемлены, а далее исправление ситуации, поддержка обиженных и (возможно) наказание обидчиков.

А вот тут интересное явление, которое, возможно, вытекает из самой природы человека (или природы некоторых весьма специфических людей). Есть целая порода людей, склонных к общественной деятельности, которые в борьбе за добро неизменно предпочитают ту фазу, которая направлена на причинение зла. Войну. Яростную, справедливую, до последней капли крови. В общем, не созидание, а разрушение, хоть и как бы с благородными целями.

Наглядная иллюстрация - разумеется, социал-демократия полуторавековой давности в своих левых экстремистских фракциях (типа большевиков). Никто не будет спорить, что действительно мир 19 века был несправедлив, в нем были многочисленные обделенные классы, где крестьянство, где рабочие, где нацменьшинства. Были явные примеры бесчеловечного к ним отношения со стороны... тех, других, третьих нехороших людей. И куда как проще вместо того, чтобы бороться "ЗА ДОБРО" - за улучшение жизни бедноты, проще и пафоснее, спортивнее бороться "ПРОТИВ ЗЛА". Правда, для этого нужно определить виновных, но тут охотников полно. Главное для настоящей, веселой войны - чтобы определение было огульным, чтобы бить не по отдельным грешникам, а по целым классам.

То есть любители послужить злу под видом заботы о притесняемых занялись притеснением, а точнее, искоренением других, альтернативных классов. Сделали их страдающей стороной. И страдающей похуже, чем страдал обиженный пролетариат. Короче, "зона страдания" была перемещена с одного класса на другой. И тут уже лень стало разбираться, кто из казнимых реальный обидчик, а кого загребли по внешнему признаку, по зажиточности или даже по выражению лица... Кстати, тем, ради кого творились эти злодейства, лучше не стало ни на йоту. Стало даже хуже, но это уже другой разговор. Так что "зона страдания" не переместилась, а только разрослась, угрожая захватить все человечество.

Совсем тривиальный пример и символ - Грета Тунберг. Классический случай, когда в добром и хорошем деле, в заботе о природе, начинают с поиска виноватых, с тех злодеев, на которых можно обрушить свою ярость, к которым можно предъявить иск и по возможности ободрать, как липку. А там хоть трава не расти - справедливость будет восстановлена, а гады будут наказаны... пусть даже дорогой ценой для всей планеты.

Collapse )

Семён Шубин. Окончание

Предыдущий текст см. в https://traveller2.livejournal.com/530133.html



По его же инициативе сразу же после организации физической секции ВАК С. П. была присвоена ученая степень доктора физико-математических наук без защиты диссертации, а также ученое звание профессора теоретической физики.

Объединенными усилиями И. Е. Тамма, А. А. Андронова и их друзей удалось, наконец, добиться решения о замене А. К. Тимирязева на кафедре теоретической физики и начался поиск подходящей кандидатуры на его место. По рассказам Семена Петровича одно время рассматривалась кандидатура физика-теоретика Пауля Эпштейна (1883— 1966), окончившего в свое время МГУ, но с 1919 г. работавшего в Швейцарии. Однако этот вариант отпал после того, как Эпштейн выдвинул в качестве предварительного условия оплату его долгов советским правительством. Тогда И. Е. Тамм предложил кандидатуру профессора Леонида Исааковича Мандельштама (1879—-1944), возглавлявшего кафедру физики Одесского политехнического института, на который в 1921—1922 гг. работал Игорь Евгеньевич. В Одессе он стал большим другом Леонида Исааковича, хотя в их характерах и образе жизни было мало общего. В отличие от экспансивного Игоря Евгеньевича, заядлого путешественника и альпиниста, Леонид Исаакович отличался спокойным и уравновешенным характером типичного ученого-мыслителя. Семен Петрович сразу почувствовал к нему не только глубокое уважение, но и большую симпатию. Со своей стороны Леонид Исаакович быстро оценил способности С. П. и привлек его к научной работе на кафедре. Именно у него Семен Петрович в 1927 г. защитил диплом с отличием, после чего по рекомендации Л. И. Мандельштама был оставлен аспирантом при его кафедре. По рассказам С. П. у Леонида Исааковича периоды активной умственной работы иногда сменялись периодами разрядки, когда он много времени уделял чтению литературы. Прекрасно зная французский, немецкий и английский языки, он отдавал предпочтение французским романам XIX века.

Таким образом, за годы своего учения в МГУ Семен Петрович очень быстро из способного студента превратился в молодого ученого в области теоретической физики, которому преподаватели и друзья-студенты единодушно предсказывали блестящее будущее. Но Семен Петрович был не таким человеком, чтобы полностью посвятить себя научной карьере. У него были также и другие интересы и увлечения, от которых он не хотел отказываться даже во имя физики. С самой ранней юности он проявлял большой интерес к политике, но только поступив в МГУ, стал принимать активное участие в общественной жизни. В 1924 г. он вступил в комсомол и, благодаря своим незаурядным ораторским способностям и темпераменту, быстро завоевал авторитет в комсомольской среде. С осени 1924 г. в комсомоле начались бурные дискуссии с троцкистами. В своей фракционной борьбе с партийным руководством они уделяли особое внимание пропаганде своих идей в студенческой среде. Их усилия не оказались полностью бесплодными. В частности, к троцкистам примкнул тогдашний секретарь комсомольской организации МГУ Аркадий Апирин. Будучи неплохим оратором с демагогическим уклоном, он совершенно забросил занятия и посвятил себя пропаганде троцкистских идей среди студентов. Семен Петрович хорошо знал его и сначала даже иронически относился к его речам, но позже Апирину удалось склонить его на свою сторону. Такой поворот можно объяснить тем, что в отличие от научной работы, Семен Петрович в своей общественной деятельности полагался скорее на эмоции, чем на исторический опыт и здравый смысл. Наш отец, всегда относившийся отрица-тельно к троцкизму, пытался разубедить Семена Петровича но безрезультатно. Оставшись в меньшинстве среди комсомольцев МГУ, Апирин был вскоре снят с поста секретаря организации.

Collapse )

Карантин

Вот уже неделя, как губернатор штата Миннесота ввел карантин в связи с коронавирусом. Закрыты все рестораны, бары, кино, театры, и т.д. Школы, университеты и колледжи переведены на режим преподавания он-лайн. Самолеты за рубеж не летают.

Все-таки жители Миннесоты мне нравятся. Сегодня заехал за продуктами (разумеется в маске). Никаких очередей, всё в наличии, правда, выбор чуть меньше обычного. Вместо моих любимых бейгелов Лемон Бро пришлось купить бейгелы другой фирмы. Перед кассами по несколько человек. Все держат расстояние между собой.

То же самое в парке: гуляющие обходят друг друга стороной. Позвонили из прачечной, предложили привезти рубашки домой. "Завтра мы все уходим в отпуск на две недели" – сказал милый женский голос в трубке.

Все время получаю электронные письма от соседей: "Добрый день! Меня зовут Дженни, я живу в доме таком-то, чуть выше по холму. Не нужна ли вам помощь, например, привезти продукты или лекарства". Наконец-то узнал, как зовут всех наших соседей. Слава богу, помощь нам не нужна, сами помогаем.

Вчера было виртуальное факультетское собрание, через ZOOM. Неудобно тем, что если с обычного собрания можно под конец незаметно сбежать, ZOOM этого не позволит: все на экране перед ведущим. Главный вопрос собрания – как ставить отметки в конце семестра.

Вообще штат Миннесота держится намного лучше других. На сегодня всего 262 заболевших. Сегодняшний прирост 11%. Умер только один человек. Сравните со штатом Нью-Йорк: 26 тыс. заболевших, прирост за сегодня 23%, умерло 210 человек. Правда, население Миннесоты пять с половиной миллионов, а в штате Нью-Йорк 19 с половиной миллионов. Разница чуть меньше чем в четыре раза. Все дело в том, что губернатор Миннесоты объявил карантин раньше НЙ губернатора, и жители Миннесоты в среднем более законопослушные. Казалось бы мелочь, но жизни спасает.

Экономическая ситуация не радует. Рынок падает а вместе с ним и пенсии для пожилых людей. Многие небольшие бизнесы закрываются – на время или навсегда. Посмотрим, как Америка выйдет из этого кризиса. Ясно, что что бы там ни было, страна не останется прежней.

Пустые улицы



Дезынфицируют всё и всюду



Предлагают уроки танцев, но люди все равно сидят дома

Естественный отбор, или грустные мысли




В конце декабря в нашем институте каждый год рассматриваются кандидаты в постдоки. Молодые люди, которых после защиты диссертации берут на работу на два академических года по ограниченному контракту. В нашей области — физике высоких энергий — обычна ситуация, когда до получения постоянной работы приходится проходить три постдокторских срока, 6 лет. В редких случаях два или четыре. Тяжелая кочевая цыганская жизнь. Каждые два года — новое место работы и, как правило, место жительства, новые люди, новые друзья. Каждые два года заканчивается цикл — и снова поиски работы. Чуть расслабишься и все, ты аутсайдер, вылетаешь из академического жизненного круга. Навсегда. Мало кому в эти годы удается завести семью или построить прочные отношения…

Вот я сижу за письменным столом. Передо мной толстая стопка, 150 заявлений. Из них надо выбрать 5-6 для короткого списка, а из него одного-двух человек, которым будут отправлены письма с приглашением на работу.

Я читаю досье, одно за другим, делаю пометки. Все эти мальчики и девочки были лучшими в своем классе, на своем курсе в университете, получали всевозможные награды и премии, гранты, и карабкались вверх. В аспирантуре искали темы для исследований, писали статьи, выдержали 5 лет непрерывной гонки и добрались до самого верха. И вот, сразу после защиты пришел день Х. Решается их судьба.

Я закрываю глаза и вижу их одухотворенные лица. Боже, как трудно быть богом. Как трудно сделать выбор. Надежда еще греет их сердца. “Выбери меня, выбери меня…”

Мне безумно их жалко. Я бы выбрал половину, но нет … это невозможно. Скольким из них придется покинуть физику к весне? Смогут ли они перенести то, что около десяти лет профессиональной деятельности коту под хвост? Найдут ли силы сделать крутой поворот на жизненном пути и пойти дальше?

Вот такие грустные мысли…

ПС В этом году произошла радикальная смена тематики. Почти нет заявлений по теории струн. Всего около десятка заявлений по квантовой теории поля и теоретической физике высоких энергий. 80% заявлений по астрофизике и космологии.

ППС Оказывается, аналогичный пост про прием в аспирантуру я написал 7 лет назад.
https://traveller2.livejournal.com/225655.html
Но постдокам несравненно тяжелее.

Итоги первого семестра и кое-что еще

1) Самый приятный итог, он (первый семестр) закончился. Ура! Группа была неплохой, лекции было читать легко. Отметки выставлены. Каникулы!

2) Вчера закончил заявку на грант! Возился с ней всю неделю. Результат будет известен весной. Заканчиваю полемическую заметку о положении вещей в нашей науке. Публиковать, наверное не буду — не хочется обижать многих весьма и весьма уважаемых теоретиков. Так что пусть будет “Меморандум для себя”.



Collapse )

(no subject)

Сегодня выпал первый снег. По случаю этого “невероятного события” занятия в университете отменены. Снег действительно обильный, мокрый и тяжелый. Все утро разгребал выезд из гаража. Пока руки делали дело, мозг блуждал, где ему вздумается. И почему-то вспомнилось мне далекое прошлое. Мне 19. Первая любовь. Моя избранница — назовем ее Л. — на два года младше меня, жила рядом, в соседнем доме. Юноша я был романтический, книжный и совершенно неопытный в любовных делах. Видимо поэтому она казалась мне неземной жительницей — худенькая, смугловатая, с темными волосами и милой улыбкой. Лицо ее украшали очки. Я не случайно пишу “украшали”. Обычно, девушки их избегают, но ей они действительно шли.

Я звонил Л. Мы говорили о том, о сем. Изредка встречались у общих знакомых. Иногда я приглашал ее в кино или в театр. Как правило, у нее не было времени. В силу своей неопытности я воспринимал ее отговорки за чистую монету.

Однажды наша кафедра математики объявила конкурс на решение хитроумных задач. Победителям полагалась денежная премия. Поскольку мое состояние тогда было близко к состоянию Пушкина во время болдинской осени, я быстро справился со всеми задачами и выиграл первую премию — кажется, 50 рублей, что равнялось моей месячной стипендии.

Тут же позвонил Л. Я был как пьяный. Нет, намного лучше, намного выше. Я рассказал ей о своем успехе и предложил поужинать вместе в каком-нибудь ресторане. Пригласить девушку в ресторан — это был первый в моей жизни опыт подобного рода. Сердце колотилось, в голове пульсировала голубая туманность.

И тут она сказала нет. Прошло несколько секунд прежде чем до меня дошла бесповоротность этого “нет”. Туманность разорвалась в клочья. Вместе с ней ушли подъем и вдохновение. Как будто растаяли. Сейчас-то я знаю, что во всем виноват вброс гормонов, но тогда об этом не имел никакого понятия.

Все пропало. Вечерами я подолгу сидел у окна, уставившись в точку. Не помню, о чем я тогда думал. Возможно о том, что жизнь кончилась. Или вообще ни о чем. Окно моей квартиры выходило на переулок, по которому Л. шла домой, иногда она мелькала внизу, что отзывалось глухим ударом.

“Ну что ж, лицом не вышел, такое бывает” — утешал себя я. Мажоры того времени ходили в голубых джинсах и поступали в МГИМО. Недостижимость второго меня, к счастью, не волновала. Не лежало у меня к этому сердце. А вот джинсы… “Да, — трезво оценил я свой appeal в глазах противоположного пола, — если и не полный урод, то наверняка ‘бросовый товар’.” Мысль эта застряла у меня в мозгу. Самооценка у меня была низкой, тому есть причины, но здесь не место их перечислять.

Сейчас, глядя на свои студенческие фотографии, я вижу умеренно привлекательного молодого человека, хотя и нетипичного. “Likable”, как говорят американцы. Осмысленный взгляд, естественная улыбка, не атлет, но без лишнего веса. Правда, одевался я довольно бедно — часть одежды мне саморучно шил дед, к тому времени наполовину слепой. Но в 1920х он слыл лучшим мужским портным в своем местечке.

Теперь я понимаю, что скорее всего у меня не было никаких шансов. Таких как я в России зовут “ботанами”, а в Америке “nerds”. К тому же, отец Л. был заметным человеком в МИДе, т.е. по тем временам просто небожитель.* Летом Л. ездила к нему в гости в какую-то большую европейскую столицу. Я ей был совершенно не нужен.

Несколько месяцев депрессии — в общем-то небольшая плата за жизненные уроки. Время — хороший целитель. Я встретил другую девушку, с которой у нас вспыхнула большая любовь. Многому научился, хотя и с большим опозданием. Вместе мы прошли через драматические перемены, испытания и ошибки — а у кого их нет? Всё позади. Планы на будущее — …

Тут гора снега, которую требовалось разгрести, подошла к концу. О планах на будущее я додумаю как-нибудь в следующий раз.

===========================

* Вскоре я понял, что работать в советском МИДе -- большое несчастье.

Рукопись, которой не было. 15.

Рукопись, которой не было. 15.
(Предыдущий фрагмент см.https://traveller2.livejournal.com/520405.html)

Окончание третьей главы: Бирмингем. Два года до войны



Руди целыми днями пропадал в университете. Отделение теоретической физики — тогда ее по традиции называли в Англии прикладной математикой — надо было создавать с нуля. Факультет математики разделили на две части, и Руди стал одним из деканов. Второй декан, Джордж Уотсон, заведовал чистой математикой с незапамятных времен. Он был известен Курсом современного анализа, написанным в соавторстве с Уитеккером, по которому он читал лекции. Впервые курс бык издан в 1902 году, и ничего современного в нем не было. Главным достижением Уотсона была монография по функциям Бесселя. Естественно, что делиться властью с “неоперившемся юнцом”, каковым он несомненно считал Руди, Уотсону не хотелось. Так что, от Руди требовались такт и деликатность, чтобы не расколоть факультет. Задача эта была непростой, но Руди с ней справился.

Среди своих, на факультете, Уотсон был известен нескончаемыми чудачествами. Например, он не пользовался авторучкой, утверждая, что чернила из авторучки непременно протекут ему в карман пиджака. У него на столе стоял старый чернильный набор — чернильница и ручка с пером, которое он менял довольно часто. На заседаниях, если ему нужно было что-то записать, он доставал из кармана графитовый карандаш. Уотсон не водил машину, и вообще старался их избегать. Однажды Руди предложил подвезти его домой. Уотсон долго колебался, но потом все-таки согласился. Рассказав мне об этом за ужином, Руди добавил: “Кажется, наши отношения переходят в дружескую фазу.” Поезд — единственное средство передвижения, которое признавал Уотсон. К тому же, он не пользовался телефоном. Поэтому Руди не мог обсуждать срочные вопросы. У них был один огромный кабинет на двоих. Через несколько месяцев Уотсон все же разрешил установить в нем телефон при условии что он, Уотсон, никогда не будет брать трубку. На чистой математике студентов было мало и, как правило, они были слабыми. Руди считал своей первоочередной задачей набрать группу сильных студентов с нуля. Марк Олифант, декан физфака, помогал ему как мог. Разумеется, я познакомилась с Олифантом поближе. Он оказался очень теплым человеком, с громким голосом и замечательной улыбкой. Жажда жизни и веселый смех выплескивались из него. По вечерам, освободившись от деканских дел, Олифант запирался у себя в лаборатории и колдовал над установками: “Это самые счастливые часы моей жизни” — не раз слышала от него.

Руди очень повезло в том, что Олифант построил в своей в лаборатории циклотрон для экспериментов по ядерной физике. К этому времени Руди был уже полностью погружен в ядерную тематику. Он работал вместе с Нильсом Бором и Георгом Плачеком. Поэтому ему приходилось довольно часто ездить к ним в Копенгаген, оставляя меня с детьми в Бирмингеме. Мне помогала Аннелиза, новая няня. Увы, наша любимица Оливия решила сменить род занятий и покинула нас. Мы нашли девушку, беженку из Германии, которая на несколько лет стала членом семьи. Точнее сказать, она сама нашла нас. Аннелиза была умной, энергичной и любила детей.

Иногда к нам приезжал Плачек. Как-то он задержался на целую неделю. Каждый вечер научные обсуждения продолжались у нас дома допоздна, потом Плачек на такси мчался на вокзал, чтобы успеть на последний поезд, а убедившись, что таки опоздал, возвращался обратно. Это было весьма в его духе.

У нас появились новые друзья: Сергей Коновалов, о котором я расскажу позже, и чета Джонсонов. Мартин Джонсон был лектором по астрономии и астрофизике. Однажды мы пригласили его с миссис Джонсон к нам на вечеринку. Через несколько дней он подошел к Руди и смущаясь сказал:

— Я знаю, что лектору не положено приглашать к себе профессора, но ваше гостеприимство настолько тронуло миссис Джонсон, что мы, забыв о приличиях, решили рискнуть пригласить вас и миссис Пайерлс к нам домой в воскресенье…

Разумеется, мы пошли. Руди был единственным профессором на этой вечеринке. Потом они часто бывали у нас дома, а мы у них. Много лет спустя, уже после войны, я случайно узнала, что мой громкий голос и полное пренебрежение к английским условностям настолько возбуждающе действовало на застенчивую миссис Джонсон, что на следующий день после каждого нашего визита ей приходилось отдыхать — она не могла ничем заниматься.

Collapse )