Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Рукопись, которой не было. 12.

Рукопись, которой не было. 12.
(Предыдущий фрагмент см. https://traveller2.livejournal.com/518140.html )

Евгения Каннегисер — леди Пайерлс

Фрагмент третьей главы: Кембридж 1933

М. Шифман

Петр Капица с женой Анной (урожденная Крылова)




В начале апреля 1933 года мы покинули Рим и отправились в Англию. Как всегда, заехали в Берлин. Гитлер уже канцлер Германии. “Арийцы высшая раса” — уже официальный лозунг. Дахау уже открыт. Руди снова пытается уговорить родителей уехать из Германии, и снова безуспешно.

В Англии я еще никогда не была. Отличия от континентальной Европы, к которой я уже начала привыкать, поразили меня сразу же. Холодные спальни в пансионах, игрушечные железнодорожные вагоны, двери которых открываются только снаружи, дороги шириной в один автомобиль, движущийся слева, а не справа, бесконечные зеленые изгороди, фунты вместо килограммов и мили вместо километров. Традиция превыше всего.

О еде и говорить нечего. Плачевная еда без вкуса и запаха. Думаю, это связано с пуританской идеей, что еда — это нечто материальное, недостойное того, чтобы ею интересоваться. Хотя, если готовить самому из прекрасных продуктов, которые можно найти в магазинах, можно добиться любого результата. В Англии Руди полюбил стряпню, это стало его хобби на долгие годы. От меня он научился русской кухне. Вот уж я радовалась!

Одним из немногих теоретиков в Кембридже, который собственно и пригласил Руди, был Ральф Фаулер, который занимался в основном астрофизикой. В любой задаче его интересовала в основном математическая сторона. Как-то Руди заметил:

— Вряд ли я смогу сотрудничать с Фаулером, у меня совсем другие интересы. Впрочем, кое-что полезное я от него узнал. “Даже если вы считаете своего оппонента полным идиотом, а его работу грубо ошибочной, в вашей ответной статье вы не можете написать ‘полный идиот’. Вы должны дать это понять читателю иносказательно. Этот элемент нашей работы я бы назвал искусством.”

Разумеется, мы познакомились с Резерфордом. Иногда он устраивал приемы у себя дома. На них приглашались все его сотрудники с женами. Он любил рассказывать истории из своей жизни. Однажды он вспомнил, как король Георг V и королева Мария посетили Кембридж по случаю открытия новой библиотеки. Король задал библиотекарю какой-то глупый вопрос, но прежде чем тот успел ответить, королева кольнула его (короля) в бок кончиком зонтика и довольно громка сказала: “Георг! Не глупи!”

Collapse )

Рукопись, которой не было. 11.

Рукопись, которой не было. 11.
(Предыдущий фрагмент см. https://traveller2.livejournal.com/517721.html )

Евгения Каннегисер — леди Пайерлс

М. Шифман


Бульвар Риверсайд, Нью-Йорк



Я впервые в Америке

После больницы я была слишком слаба, чтобы хоть как-то помочь Руди, а ведь нам предстояло продать или раздать всю мебель, собрать одежду и книги, рассчитаться с хозяином квартиры и убрать ее. Всем этим занимался Руди. На борту “Анд” мне было трудно передвигаться, я все время сидела. К счастью, меня занимал Отто Фриш. Под впечатлением от победы Красной армии в Сталинграде он решил учить русский язык. Начал он еще в Ливерпуле, выучил алфавит и кое-что из грамматики, но с разговорной речью дело шло плохо. В общем, я стала его учительницей. Правда, в Америке нам пришлось расстаться на несколько месяцев: Фриш сразу ехал в Лос Аламос, а нам предстояло задержаться в Нью-Йорке.

В Ньюпорт-Ньюс, где мы сошли с парохода, нам нужно было пройти через паспортный контроль и таможню. Образовалась небольшая очередь, Фриш был прямо перед нами. Я уже писала о том, что и британский паспорт и американскую визу Фриш получил в экстренном порядке за день до отъезда. Инспектор Бюро иммиграции в Ньюпорт-Ньюс с большим изумлением рассматривал даты на его билете, на паспорте и на американской визе. На его вопросы Фриш отвечал с весьма сильным австрийским акцентом, который никак не изменился за те три года, что он провел в Англии. Это еще больше подогрело подозрения инспектора. Он пригласил начальника, тот еще одного, и они втроем какое-то время оживленно совещались. В конце концов Отто все-таки разрешили ступить на американскую землю. Мы проскочили без задержки. Дальше мы все вместе ехали на север на поезде. Пока мои мужчины разбирались с билетами я вышла на улицу. Передо мной открылся совершенно иной мир: лотки с фруктами (апельсины, груши, гранаты, еще что-то, и это в декабре!), все залито светом. Я автоматически отметила, что последний раз видела апельсин четыре года назад. До сих пор помню ощущение уюта, покоя и мира, которое снизошло на меня.

В Ричмонде Фриш пересел на поезд в Нью Мексико, а мы отправились в Вашингтон. В столице Руди должен был встретиться с генералом Лесли Гроувзом, руководившим Манхеттенским проектом. Руди хотел получить представление об общем положении дел и чем конкретно ему поручат заниматься. Поезд в Вашингтон был обшарпанным, трясучим и к тому же битком забитым полувоенным людом. Я нашла почти пустой вагон, в котором сидели два пожилых негра, но оказалось, что это был вагон для цветных. В то время на юге США еще царила сегрегация.

Collapse )

(no subject)

После недели, проведенной в Мюнхене, оживленного семинара в Мюнхенском университете и долгих обсуждений с Гией Двали, мы с Ритой прилетели в Израиль. Сегодня, в пятницу, здесь нерабочий день, у меня позади два доклада, к которым я готовился в самолете. Другого времени у меня на это не было.

Вечером после первого доклада в Иерусалиме я вернулся в отель совершенно измочаленным. Хотел сразу лечь спать. Но тут бипнул телефон, пришло послание от неизвестного мне человека с неизвестным адресом. Вот что в нем было написано:

“I am writing on behalf of all of us in the Physics Section of the National Academy of Sciences to warmly congratulate you on your election this morning to membership in NAS”. [Пишу вам от имени всех нас в Отделении физики Национальной академии наук чтобы сердечно поздравить вас: сегодня утром вы были избраны в Национальную академию наук.]



“Какой глупый розыгрыш,” — подумал я. После душа я открыл компьютер и увидел десятки поздравлений — на этот раз от знакомых мне людей, друзей и коллег. Пришло поздравление и от директора Института, от декана колледжа и от Президента университета Миннесоты. На следующий день получил поздравления от друзей и коллег из Москвы. Позвонили из пресс-офиса университета и попросили материалы для пресс-релиза.

Отвечал на поздравления два дня, причем в первый день их приходило больше, чем я успевал ответить.

“И зачем весь этот неожиданный шум и суета?” — подумал я. “Ведь разве я изменился за один день? Я остался точно таким же, каким был вчера, и год назад, и пять лет.” Подумав, я решил что все-таки хорошо иметь столько друзей 😀

Рита, Юля и Рафаэль.





This entry was originally posted at https://traveller2.dreamwidth.org/676164.html. Please comment there using OpenID.

Очень важное письмо

В 1932 году Рудольф Пайерлс, заканчивая свою "стажировку" в Риме, отчаянно искал работу по всему миру. Мы уже видели это по предыдущим письмам. И вдруг он получет от Ленца предложение ассистентской позиции в Институте Отто Штерна в университете Гамбурга! Всего несколько лет назад (до 1928 г.) эту позицию занимал великий Паули! Казалось бы, вот оно, счастье... Но за эти пять лет положение в Германии сильно изменилось, хотя многие это еще не осозанали. Гитлер еще не Рейхсканцлер Германии. До этого момета оставалось еще около полугода.

*** Письмо от Рудольфа Пайерса Жене, не датировано, предположительно вторая половина 1932 г. Письмо отправлено из Лугано, Швейцария, в Рим. Написано по-русски (файл 127)

Моя милая, я кажется немножко пьян, во всяком случае спать хочу как собака. Поэтому письмо будет короткое. Я пока довольно доволен результатами разговоров с родителями [которые, по-видимому, специально приехали из Германии в Лугано, чтобы поговорить с сыном].

Родители лучше настроены, чем нам казалось, и вообще в смысле тамошнего положения [т.е. в Германии] может быть мы немножко преувеличивали. Но отец очень со мной согласился, что надо от Гамбурга отказаться -- он говорит, что по его мнению 80% против Гамбурга, хотя он довольно скептически относился к моим заграничным возможностям... Я поэтому Ленцу написал, письмо, в котором отказался из "нефизических причин, которые письменно объяснить неудобно". Это все-таки лучше. Потом я еще напишу Штерну и немножко яснее намекну отчего я не еду.

Интересно, что Нина [жена брата Рудольфа Пайерлса] уже настолько напугана, что утверждает, что она не русская, а украинка. [Украина] -- не Россия!

Расказали подробно про немецкую Dichterakademie, и действительно, почти все немецкие писатели -- сволочи. [...]

Спокойной ночи, моя любимая бедная брошенная жена. Целую тебя ужасно крепко и очень тебя люблю. Руди

This entry was originally posted at https://traveller2.dreamwidth.org/672880.html. Please comment there using OpenID.

(no subject)

Продолжение. Начало см. https://traveller2.livejournal.com/505132.html

9 февраля 1933. Женя — Рудольфу, Из Рима в Лейпциг (файл 99)

Руди, милый, сегодня утром получила и письмо и открытку […]

Что вчера было! Полный скандал! Сели мы ужинать, и с нами новый наш сосед — лет сорока или около этого — с лысиной, личность бледная и тощая. Он жил много лет в Париже, даже вырос там и хорошо говорит по-английски, но предложил мне “Pickwick Club” как последнюю новинку, во всяком случае очень удивился, что я читала. […]

Ну начались конечно обычные расспросы, как мне нравится Италия, Рим и вообще. Я говорю, что днем в хорошую погоду чудно, а вечером просто смерть моя возьми меня, и что здесь не так весело как в Париже, и народ смирный. Потом говорю, все мнe здесь нравится, но почему, говорю, у вас такие [ужасные] газеты. Не могли найти более талантливых журналистов? Отчего, говорю, у вас такой тон слащавый, стиль, говорю, такой суровый, архитектура и все, а газеты просто леденец для старых дев. Он стал мне объяснять, что так и так, и то построено и это сделано, а пресса государственная! Я говорю, знаю и понимаю, почему вместо [неразборчиво] у вас на первых страницах слезливое танго.

Тут вбежала из кухни хозяйка и подняла крик во весь свой диапазон, что как мы (и тебя тут припомнили) смеем ругать Италию, лучшую страну мира, и что все в ней самое лучшее, и газеты, и литература, и климат, и комфорт […] Я была как лед, сказала, что не привыкла к таким [неразборчиво] разговорам, и ушла спать. Так мне было жалко, что тебя не было, и не с кем было разговаривать…

Приписка: Рудичка, уже шесть часов и я на вокзале. За это время: 1) Пришло письмо Тернера, из которого я ни слова не поняла, но кажется там была одна философия; 2) хозяйка дошла до такой степени, что сварила мне не воду с макаронами (сегодня у всех макароны), а суп с рисом, картошкой и артишоками, но я еще не продалась за чечевичную похлебку; 3) в институте корректура второй части, но без рисунков, и я их не посылаю. Ludovico был смертельно, кажется, обижен, что не знал о твоем отъезде.

Целую тебя, целую, много много много раз. Женя






This entry was originally posted at https://traveller2.dreamwidth.org/671267.html. Please comment there using OpenID.

(no subject)

Продолжение. Начало см. https://traveller2.livejournal.com/504819.html

11 февраля 1932. Рудольф — Жене. (файл 119)

Здравствуй, милая!

[…] Я с Капицей тоже сильно кокетничал с тем успехом, что он предложил мне написать книгу в Cambridge Press, о чем я хочу. Это очень лестная возможность, потому что они хорошо платят. Блох мне сказал, что голландская стипендия 250 гульденов/мес., т.е. 500 шв. франков. [около $8300 in 2017 USD]. Он советует больше Утрехт, но я предпочитаю быть минимум год в Лейдене, если выйдет.

Я еще немножко расстроен из-за Гейзенберга, хотя и признаю, что не имею никаких оснований ни обидется, ни считать унижением — так берет другого! Но это фактически первый раз в физике, что я чего-нибудь определенно хочу, а не выходит. Объективно, это конечно не так жалко, потому что например Блох сам не знает вернется ли он после [неразборчиво] в эту страну [Германию].

Да Фаулер в Америке, не удивительно, что он не отвечает но мое письмо. […]

*Более поздняя приписка:

Сижу на докладе Бете и только что говорил с Эренфестом, который мне сказал, что ему вчера так понравилось, как я говорил, что теперь меня уже не боится. Сможет ли он достать мне стипендию, сейчас не может сказать, потому что Фоккер заграницей, но он попробует. Дать стипендию больше чем на полгода нельзя. Но вообще я доволен этим разговором и вчера не зря кокетничал. Сейчас сижу в неприятном состоянии, потому что лопнула пуговица и падают, извиняюсь, штаны. Не знаю, когда я успею исправить эту ошибку.

Только что со мной Штерн сам заговорил о месте в Гамбурге, он правда не может это решить, потому что это дело Ленца, но хотел только рассказать тому, свободен ли я, потому что пока они не думали о мне, так как не считали возможным, что я приеду.

Ленц спешно ищет, так что есть и такая возможность, что мы уже летом едем в Гамбург, что, правда, в смысле средств жалко… Штерн, кажется, очень хочет, чтобы я приехал.

Еду в Берлин. До свидания, целую, целую, целую. Руди

This entry was originally posted at https://traveller2.dreamwidth.org/670882.html. Please comment there using OpenID.

(no subject)

Продолжение. Начало см. https://traveller2.livejournal.com/504105.html

Нелегка стезя молодого физика-теоретика. Получить работу в академическом мире становится все сложнее, по крайней мере, в нашей области — физике высоких энергий (HEP). Гранты, выдаваемые федеральными агентствами США на исследования в этой области, потихоньку уменьшаются, начиная с 2008 года. Ясно, что “золотой век” — к сожалению — остался позади, так же как золотой век ядерной физики закончился в конце 1950х-начале 1960х. Увы, все в мире когда-то начинается и когда-то заканчивается, как и сама жизнь.

Разумеется, у “звездных” теоретиков проблем нет. За них борются лучшие университеты и научные центры мира. Их быстро “разбирают”. Но уже на следующем уровне, на ступеньку ниже…

После защиты диссертации три пост-докторских срока стали нормой. Это значит, шесть-семь лет кочевой цыганской жизни, без какой-либо определенности. И это в лучшем случае. Когда-то, когда я приехал в США в 1990м году, Ларри Маклерран (наш тогдашний директор) рассказывал мне, что еще в 1970х было не редкостью получить место Assistant Professor в приличном университете после первого пост-докторского срока, т.е. через два года после защиты. Ах, где же вы, дни любви…

Но в 1930х ситуация с работой для молодых физиков-теоретиков была еще хуже. С одной стороны, их было раз в 50 меньше, чем сейчас. Но с другой стороны, и рабочих мест для них было неизмеримо меньше. В то время. как я уже упомянул, ядерная физика была на переднем крае исследований, и вся она была сосредоточена в нескольких группах в Германии, Швейцарии, и Англии. Института пост-докторских позиций вообще не существовало. Для молодого человека единственный способ получить работу был таков: устроиться ассистентом к какому-нибудь известному профессору. Все они были наперечет, как будет видно из письма Рудольфа Пайерлса, отрывки из которого я привожу ниже. Государственных грантов не существовало. Некоторым, наиболее везучим, удавалось получить грант из фонда Рокфеллера в Нью-Йорке, на пол-года или на год. Тогдашние руководители этого фонда считали что ядерная физика (и квантовая физика в целом) — наука, достойная всяческой поддержки.


Collapse )

This entry was originally posted at https://traveller2.dreamwidth.org/670478.html. Please comment there using OpenID.

Несколько дней в Санта Барбаре

Тропинка от учебных корпусов к общежитиям идет вдоль самого океана. Днем она почти пуста — студенты, как муравьи на велосипедах, несутся по асфальтированной велодорожке в стороне. Но в шесть вечера, когда солнце заходит, она начинает жить своей жизнью. Шум волн, смешанный с пьянящем запахом водорослей и цветов на неведомых мне кустах, ветер с моря, звездное небо и влюблены парочки. Господи, как их много… Длинноногие американки, миниатюрные китаянки, пухленькие мексиканки обнимаются с мальчиками и смеются. Изредка встречаются грустные девушки — грустные потому что одинокие. Впрочем, их так мало, что они не оказывают никакого воздействие нa ауру любви, опускающуюся на эту тропинку с закатом.



Кампус университета Калифорнии в Санта Барбаре был открыт в 1944 году. Сейчас здесь 23 тыс. студентов, шесть нобелевских лауреатов среди профессоров. Всего в университете Калифорнии 10 кампусов — от Сан Диего на юге до Дэвиса на севере. Институт теоретической физики им. Кавли — центр притяжения для физиков со всего мира.



Collapse )

(no subject)

24 июня Рита решила устроить прием по поводу премии Дирака. Видит бог, я не хотел. Но как я ни сопротивлялся, ничего не вышло. Единственная уступка мне — Рита согласилась на этот вечер нанять помощницу, чтобы не вскакивать из-за стола все время. Пришла молодая симпатичная девушка, недавно приехавшая из Киева. Ее мечта — стать фармацевтом в Америке, а пока пробивается: учит английский и зарабатывает деньги. Рита пригласила больше 40 человек, наших друзей и моих коллег из Института. 3-4 пары не смогли прийти. Тем не менее, вечер прошел очень успешно, все говорили трогательные речи, я и сам расчувствовался и сказал тост, в котором всех благодарил, особенно Риту. Приятно, когда есть кого благодарить.

Сейчас, помимо обычных занятий (чтения статей и аспирантов; кстати мой аспирант Сергей Монин наконец-то защитился), занимался тем, что читал личную переписку Рудольфа Пайерлса. Она не опубликована, но весьма любопытна. В ней есть много комментариев по поводу событий в мире и в России конца 1980х и начала 1990х. Сейчас, когда я могу сравнить их с действительностью, они кажутся очень наивными, а где-то и смешными. Он несколько раз приезжал тогда в Москву и Ленинград, встречался с Сахаровым, Сергеем Капицей, Примаковым и т.д. Все пошло не так. Может быть, я выберу несколько кусочков и переведу их на русский для своего ЖЖ. Хотя, вряд ли это будет интересно для молодых людей, не помнящих 70-80 годы.

Второе занятие довольно занудное. В августе мы переезжаем в наш старый корпус после его капитального ремонта. Надо снова все собирать в коробки. В связи с этим я занялся разборкой бумаг, чтобы выбросить все ненужное. Оказывается, у меня сохранились финансовые отчеты о научных поездках с 1992 года. Мы приехали осенью 1990, к началу учебного года, и первый год разумеется занимались обустройством и никуда не ездили. Летом 1991 мы совершили большое путешествие на машине по нескольким штатам: Айова, Небраска, Колорадо, Нью-Мексико,.. не помню, что еще, и вернулись домой с другой стороны (как раз в тот день, когда случился путч, и по телевизору выступал Янаев с трясущимися руками и бегающими глазами алкаша) .

Так что наши путешествия начались с 1992. Тогда у меня было полно молодого задора и энергии, и, главное, я был страшно “голоден”. Когда я жил в СССР, до прихода Горбачева меня вообще никуда не выпускали. Нынешние молодые люди (мои аспиранты из России) не могут понять, как можно не разрешить человеку поехать заграницу на конференцию. Но это было. С начала 1930х и до падения СССР. 60 лет крепостного строя.

В общем, меня одолела жажда путешествий, и я тогда мотался по миру как сумасшедший. Все это отчеты я разумеется выброшу, но чтобы осталась хоть какая-то память, я решил отсканировать некоторые документы за 1992 и вставить в этот пост. В конце я также приведу список докладов, сделанных в разных университетax в этом году, ровно 25 лет назад.

Collapse )

Только детские книги читать...

Сегодня мне не хочется начинать ничего нового... Читая книгу воспоминаний Людмилы Ансельм, наткнулся на небольшое фрагмент о Леоне Мочане, о котором я уже писал несколько раз:
http://traveller2.livejournal.com/495563.html
http://traveller2.livejournal.com/389843.html
http://traveller2.livejournal.com/482138.html
Очень ностальгичны страницы о 60х и 70х годах. Читал медленно, закрывал глаза и вспоминал... Спасибо, Мила.

Вот этот фрагмент о Мочане.

Именно в эти пятидесятые-шестидесятые годы двоюродный брат Ирины Викторовны [Мочан-Ансельм] Леон Эдмондович Мочан вдруг появился в нашей [ленинградской] квартире прямо из Парижа. В начале революции он со всей семьей эмигрировал за границу, окончил университет в Лозанне и в 1924 переехал во Францию. До нас доходили слухи, что после войны он организовал институт математики под Парижем.

Дядя приехал в Ленинград с намерением пригласить советских физиков в свой институт под Парижем для работы. Алеша поспорил с ним на бутылку коньяка, что русского математика Фаддеева ему удастся заполучить, а еврею Грибову не дадут разрешения на поездку. Дядя не поверил Алеше, ведь ему «сам Косыгин обещал помощь». Но Алеша оказался прав и, в конце концов, получил бутылку от дяди, будучи в командировке в Лондоне, куда дядя приехал повидать его. Что и говорить, мы все были потрясены появлением Леона Эдмондовича из-за железного занавеса. Потом дядя стал часто появляться в Ленинграде, развёлся с женой, женился снова, на своей секретарше, и приезжал к нам уже с новой женой. О дяде и о его жене, которая покончила с собой после его смерти, я написала небольшой рассказ «Французская родственница», в котором описала неожиданное появление дяди и впечатление, произведенное на нас человеком из другого мира.

Дядя оказался хорошим рассказчиком, и ему было о чем вспоминать: человек объездил почти весь мир, и теперь в его рассказах этот мир вставал перед нами... Рассказывая, он часто замолкал, будто что-то припоминая, это усиливало впечатление. Говорил негромко, на прекрасном, но забытом в наше время русском языке. Его изящная речь, пересыпанная вышедшими из обращения словами, – например, «аэроплан», «верую», «голкипер» – независимо от содержания, как бы в машине времени переносила нас в начало века... Мы с удивлением и восхищением расспрашивали его про недоступную нам потустороннюю жизнь, по его рассказам, полную опасностей и приключений. Например, представьте только, едет в Африку, что-то строит, покупает, а затем продает участок земли, и, таким образом, благодаря своей активности и предприимчивости, становится вполне зажиточным человеком. Потом были рассказы о второй мировой войне. Что мы знали об участии Франции в этой войне? Совсем немного. Знали, что немцы победным маршем вошли в Париж без боев и сражений, а уж после в стране началось партизанское движение, которое назвали Сопротивлением. Наш дядя был участником этого движения, о чем рассказывал также очень по-французски – с изящной легкостью: никаких поездов, спущенных под откос, никаких взрывов и даже ни одного выстрела... Был еще рассказ о встречах с немецким офицером, жившим с дядей в Париже по соседству. Дядя приглашал этого офицера в ресторан и платил за обед. Там, в ресторане, в перерыве между лягушачьими лапками, паштетами из гусиной печенки и устрицами, заводил разговоры, сперва на самые общие темы, а затем осторожно выспрашивал о планах офицера на будущее. И из этих расспросов делал выводы о продвижении немецких войск. Хитро? Мы не могли скрыть своего восхищения... Нас смущало, что его рассказы о войне были совсем нестрашные, с трудом верилось, что перед нами действительно участник французского Сопротивления. Но оказалось, что воткнутая в его петлицу маленькая красная пуговица, которую он пренебрежительно назвал «декорасьон», не что иное, как орден за участие в Сопротивлении... Леон Эдмондович не был лишен и ностальгических переживаний, иначе, чем объяснить желание посетить дом, в котором прошло его детство? Помню, он сразу узнал этот дом, когда мы с ним ехали на такси вдоль Канала Грибоедова. Мы вошли в подъезд, немытый и неубранный, где к запаху кошек примешивался еще острый запах туалета, подошли к дверям, украшенным гирляндой электрических звонков с четкими указаниями: Ивановым звонить один раз, Петровым – два, Сидоровым... Дядя грустно постоял перед дверью, изучая надписи, но в квартиру войти не решился. Он только подергал дверную ручку и сказал вслух: «Нам принадлежал здесь целый этаж». Я помню стыд за нашу неустроенность и облегчение, которое я испытала, когда мы с ним наконец оказались на набережной Канала. Еще я помню, как дядя реагировал на песни Галича. Стоило нам поставить пленку с записью песен Галича, в руках у нашего дяди появлялся белый носовой платок.