Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

Почти современные эпизоды (из воспоминаний А.А. Любищева)

Преамбула

Александр Гаврилович Гурвич (1874-1954) — русский/советский биолог, открывший сверхслабые излучения живых систем (mitogenetic rays; сверхслабое ультрафиолетовое излучение живых тканей, стимулирующее деление клеток — митоз — посредством цепных химических реакций) и создавший концепцию биополя, которая вошла в мировую науку в 1960х-70х годах. Образование получил в Мюнхенском университете, затем работал в Бернском, Таврическом, Ленинградском и Московском университетах.

Его мать Сара Эммануиловна Мандельштам принадлежит древу семейства Мандельштамов (см https://traveller2.livejournal.com/497558.html ) и, таким образом, А. Г. Гурвич является дальним родственником Осипа Мандельштама. Дочь Гурвича, Наталья Александровна Гурвич-Белоусова (1905-2007), была известным искусствоведом. Из других его родственников упомяну Леонида Каннегисер и Владимира Арнольда.



Александр Александрович Любищев (1890-1972), советский биолог и энтомолог, был учеником Гурвича. Он родился в семье богатого лесопромышленника; непонятно, как ему удалось уцелеть в 30-ые годы. Отрывки взяты из, его воспоминаний о Гурвиче, опубликованных в книге “Любищев — Гурвич: диалоги о биополе” (Ульяновский педагогический университет, 1998).

Упомянутый в тексте ниже Вышинский — Андрей Януарьевич Вышинский
(Andrzej Wyszyński) в 1925-28 гг. был ректором МГУ, а затем, в годы Большого террора превратился в Прокурора СССР, Высшего инквизитора. Он подписывал расстрельные списки пачками, не глядя. Кстати, Андрей Вышинский связан прямыми родственными узами с польским кардиналом Стефаном Вышинским. Андрей Януарьевич Вышинский умер от сердечного приступа 22 ноября 1954 года в США, узнав о начале реабилитации осужденных при Сталине.

✷ ✷ ✷ ✷ ✷

Из воспомианий Любищева:

“Мое личное знакомство с Гурвичем состоялось вскоре после заслушивания его доклада о механизме наследования формы. Тогда же я постарался познакомиться с его работами, имел ряд разговоров с ним, более близкое знакомство завязалось, когда я поступил на службу (моя первая служба) на Высшие Женские Курсы ассистентом к профессору Метальникову, большому другу Александра Гавриловича. Метальникова я до поступления на службу почти совсем не знал и попал к нему по рекомендации нашего общего знакомого Б.Ф.Соколова. Поступил я на службу 1 января 1914 года, а осенью 1915 года Александр Гаврилович пригласил меня к себе в качестве ассистента на место призванной на военную службу Веры Викторовны Половцевой, прежней заграничной ученицы Александра Гавриловича. Пробыл я у него недолго, так как сам вскоре был призван и вернулся только весной 1918 года, а осенью поехал в Симферополь на совместную с ним службу в Таврический университет.

Летом 1918 года возникла мысль переехать в Крым, в Таврический Университет. Александра Гавриловича туда звал его друг Сергей Иванович Металышков, принимавший большое участие в организации Таврического университета. Александр Гаврилович тяготился петербургской обстановкой, так как очень любил юг.

Collapse )

Встреча с прошлым. 1. (Пост для себя)

Начну с начала. В этом году мое летнее путешествие началось с Италии. 27 мая мы с Ритой прилетели в Тренто на конференцию “Gauge Topology 3: from Lattice to Colliders”, в Европейском центре теоретической ядерной физики (ECT*). Последний раз я был там лет 10 назад, и с тех пор ничего не изменилось, разве что исчезла моя любимая и самая толковая секретарша.

Вид из виллы Tombosi, в которой расположен ECT.



Неделя, проведенная в Тренто, была бы очень приятной (конференцией и своим докладом я остался доволен), если бы не Д.Г. Типичный левый калифорниец, он нарочно во время ужина садился за мой стол, и заводил (лучше сказать, доводил) меня своими политическими рассуждениями. До некоторого момента мне удавалось сдерживаться и молчать, но всему есть свои пределы.

Collapse )

Женя –– Рудольфу Пайерлсу (и немного о Ландау)

Женя –– Рудольфу Пайерлсу (и немного о Ландау)

Продолжение. Начало см. https://traveller2.livejournal.com/507965.html


Ленинград,
31 июля 1931 г.
sl/140/p.336

[…]

Руди, дорогой!

Вчера я отлично провела время! Я и Аббат пошли на финальный теннисный матч Москва — Ленинград. Я почувствовала, как мое сердце вспыхнуло от волнения — как это было красиво! Особенно мужские пары. Женщинам нет смысла играть, потому что они хуже мужчин. Ну не могут должным образом отбить мяч. В общем, видеть их в одной команде с мужчинами совершенно неприятно.

Решающая игра была остановлена из-за темноты. Сегодня они должны были продолжить, но я не могла пойти; я так расстроилась, что чуть не заплакала. Еще одна сенсация — это «ситуация» Дау с женщиной, которая, по словам Аббата, принадлежит к 92-ому классу. Дау считает, что она из 2-го класса. В любом случае она выглядит довольно вульгарно, с ярко накрашенными губами и желтоватым лицом из-за веснушек.

Мы не смогли разузнать о ее других чертах. Она замужем, и Дау склонен рассматривать эту ситуацию асимметричной или нулевой. Ее муж — ужасный зануда. Дау для него горше паренной репы, и поэтому муж терпеть не может с ним пересекаться. Дау и Аббат почти что утопили невинную даму в Неве. В общем, Дау старается как только может. Это забавно, но он выглядит отвратительно, подавлен, и «ситуация» (хотя Дау и отвергает этот термин) вовсе не веселая. Ты знаешь, он может поехать в Теберду вместе с нами, а потом, когда мы отправляемся в Сухуми, он поедет в Гагры. Ты доволен? Но я провозглашаю, что там Pauli Verbot on theoretische Physik, иначе я засну и скачусь с горы. Ты будешь против? Дау дает свое согласие.

Завтра Аббат отправляется на Кавказ — в Сочи и Сухуми; затем в Одессу. Здесь все либо уезжают, либо приезжают: лето! Невероятно, что через две недели я могу сесть на поезд вместе с тобой. Нина и Исай Бенедиктович сегодня должны уже быть в Гаграх. Нина [сестра Жени -tr2] прислала мне смешное письмо, написанное в стихах, и отправленное по почте откуда-то по дороге.

О, как поздно!

Мой дорогой, здесь у нас есть термин «дачный муж» — мужчина, чья семья на даче, а он ездит туда из города после работы с горой покупок. Этот «дачный муж» — персонаж некоторых юмористических сочинений, в том числе и пьесы Шолом-Алейхема. Обидешься ли ты, если один раз я попрошу тебя сыграть роль «дачного мужа» или, лучше сказать, скажем, «заграничного мужа»? Хорошо? Ну, если это не сложно, хлопотно и т. д. (я стараюсь быть вежливой), то пожалуйста, привези:

1. Neurosmon в таблетках, номер 50 (Fabr. Promonta Hamburg), две упаковки;
2. Пирамидон: чем больше, тем лучше — мама поглощает его, как хлеб;
3. Если это не составит проблем, пожалуйста, купи серую шляпку № 56;
4. Привези вазелин и т. д. для гор. Помнишь мое состояние в прошлом году? Ну, ты сам это знаешь. Это все пока. Если я вспомню что-то еще, я напишу в следующем письме.

5. Привези себя, в первую очередь! Пожалуйста! Это будет для меня лично — не для мамы. Мне больше ничего не нужно.

Дорогой, дорогой, я тебя крепко целую, выкручивая шею!

Самые лучшие пожелания всем, особенно Нине [жена брата Рудольфа Пайерлся -tr2].

This entry was originally posted at https://traveller2.dreamwidth.org/674168.html. Please comment there using OpenID.

(no subject)

Продолжение. Начало см. https://traveller2.livejournal.com/504105.html

24 мая 1932. Ленинград. Женя — Рудольфу (файл 102)

Руди, дорогой, я уехала только 5 дней назад, а мне кажется, что уже 15, и я по тебе сильно скучаю. Дома все благополучно, только Нина скверно выглядит. Она выехала меня встречать в Москву, и я чуть не обалдела, увидев ее на вокзале. Что с нами сделал Интурист, напишет тебе Нина. Только теперь я понимаю, что ты был так удивлен, спокойно уехав по интуристовскому билету. В Польше была ужасная гарь и грязь в поезде. В вагоне было несколько русских директоров, ехавших в Москву из Берлина, где они осматривали заводы, и я помогла им с переводом […].

Сейчас должны прийти Го с ρ [прозвища Георгия Гамова и его жены], Боб и Кибель. Они страшно милы. Игорь Евгеньевич [Тамм] страшно извинялся, но между нами говоря, он все-таки порядочная свинья, так как ни разу ничего не узнавал. Но черт с ним.

Все хотят танцевать и праздновать мой приезд.

Люблю тебя страшно крепко,

Женя

This entry was originally posted at https://traveller2.dreamwidth.org/670220.html. Please comment there using OpenID.

О круге Ландау

Решил продолжить публикацию общественно значимых отрывков из переписки Жени Каннегисер-Пайерлс с Рудольфом Пайерлсом. (см. https://traveller2.livejournal.com/503182.html и ссылки там).

Как возможно помнят мои читатели, они поженились в марте 1931 года в Ленинграде. Сразу после этого Рудольф уехал в Цюрих, к Вольфгангу Паули, чьим ассистентом он был в то время. Женя осталась ждать выездной визы, которая чудесным образом пришла из Москвы в сентябре 1931 года. Женя уехала в Цюрих, где они и поселились на то время, пока Пейерлс был ассистентом у Паули.

В апреле 1932 г. Пайерлс приехал в Москву, чтобы, в частности, помочь Жене получить въездную визу в СССР, которая позволила бы ей навестить семью в Ленинграде. Так и не получив определенного ответа, он вернулся к Паули, в Цюрих.

В мае 1932 года Женя все-таки смогла приехать в Ленинград навестить свою семью и друзей. Женя и Руди писали друг другу по несколько писем в неделю.

2 апреля 1932, Москва. Рудольф — Жене (файл 98)

Женя, милая, мне очень странно —я уже не привык без тебя путешествовать и я как будто без ног и без рук. […]

Поехал в институт [По-видимому, ФИАН]. Там все в хорошем порядке, все радовались, что я приехал, но очень жалеют, что без тебя. Я живу у [Игоря] Тамма, у которого сейчас не слишком хорошее настроение, потому что у девочки малярия, которая не смотря на хину не перестает. […]

… Пишу между прочим уже 10-го и уже у Тамма, потому что долго не было времени. Вчера в учреждении [Наркоминделе] узнал порядок — там надо сперва подавать справку, тогда подбирают дело, и через день только можно говорить с референтом, который как раз этими делами занимается. Так я сегодня пришел, и еще раз заполнил те же анкеты, и мне обещали ответить через 4-5 дней, и этот ответ сразу телеграфом послать в Берлин. Они уже предупреждали, что в этом случае возможен отказ, так что вероятность не очень большая.

Все-таки она еще выше 27%, так что по-моему ты должна остаться в Берлине, как я тебе и сказал по телефону. […] Ты не смотря на все огорчения должна развлекаться, Берлин же интересный город, а мы уже достаточно скоро вернемся к нашим швейцарцам в Цюрих.

Я завтра или послезавтра еду в Ленинград, и там буду ждать ответ, который дадут около 15-го. Если положительный, я плюну на Erlangen, и буду ждать тебя в Ленинграде, куда ты вероятно 17-го или 18-го приедешь. Если отказ, то я непосредственно уеду в Берлин.

Сегодня вечером я прочел доклад для теоретиков, а завтра будет второй про Schottky.* Говорят, что Иоффе здесь [в Москве], и может быть он придет. […] Кроме того, Heitler скоро приедет, что бросает интересный свет на ситуацию. Про Ruhemann’ов я еще ничего не узнал,** но завтра, вероятно, узнаю и тогда, если надо, ей прямо телеграфирую.
В обратном случае просто напишу открытку.

… Сегодня (11-го) спросил про дела Ruhemann’а. Пока ничего не известно, но в Наркоминделе мне обещали ускорить, и в случае что еще какие-нибудь бумаги нужны, это сразу написать в берлинское Консульство.

Целую тебя 1000 раз. Руди


29 мая 1932. Женя — Рудольфу (файл 106)

Милый, я по тебе ужасно скучаю и очень тебя люблю, вижу тебя во сне каждую ночь, но утром сразу забываю все сны и ничего не могу вспомнить. Писем от тебя не было только два дня, но кажется что долго-долго…

Я плотно лежу в маминых объятьях и никуда не хожу, зато ко мне все ходят. Были у меня 27-ого вечером [Виктор] Амбарц[умян] с Верочкой, Аббат [Матвей Бронштейн] и Димус [Дмитрий Иваненко]. Амбарц похудел, побледнел и фантастически оброс волосами, но ужасно веселый и славный. Голова у него похожа на воронье гнездо после страшной бури и града. Все черное, все торчит, и все невероятных размеров. Верочка очень милая, толстая и веселая девочка […]. Она недавно остриглась, но Амбарц протестует и требует косы, которую она очень покорно опять растит. Вот какие бывают покорные жены.

Аббат мрачен, раздражен и очень несчастен, хотя делает вид, что ничего. Я ругала его последними словами, но по крайней мере узнала его точку зрения об этом скандале. Оказывается, он занялся этой разрушительной деятельностью — сокрушал авторитеты и возводил Гамова в академики — потому что Яков Ильич [Френкель] утеснял Дау, дискредитировал его в глазах экспериментаторов и т.п. Мне было это очень странно слышать, так ка по-моему Яков Ильич Дау всегда очень уважал, хвалил и возносил, и даже боялся. Это говорила мне и Саррочка [жена Я.И. Френкеля]. Одним словом, тут черт два раза ногу сломит и ничего не поймет. Но это по крайней мере хоть теоретически приемлемая для меня точка зрения.

Димус тоже похудел, но весел, мил и ни на кого не бросается. Даже о Jonny [Георгий Гамов], который его поливает помоями, очень юмористически и спокойно отзывается, просто приятно смотреть и слушать. Мы говорили все вместе и так кричали, что у мамы немножко треснула голова. […]

Я зашла в дом отдыха ученых [в Детском] , где сейчас живет […] Димусина жена. Была толстая здоровая женщина, а после родов получила вторую стадию туберкулеза и расширение сердца. Сидит, рыдая как я не знаю кто, под кустом, не может ни ходить ни бегать, скучает ужасно без дочери, которая живет в Ленинграде с ее матерью. От тоски еще худеет.

[…] Ты меня уже забыл? Ухаживаешь за Mme Solomon, за Бретчершей или за Асей? Если ты убежишь с Solomon’шей, то пришли телеграмму, чтобы я не старалась писать! Это будет полезно для твоего образования, потому что ты тогда выучишь французский. И вообще, хорошо для карьеры быть beau fils’ом великого человека. Так что, если убегать, то только с Solomon’шей.

Ужасно люблю

Женя

Пояснение: в 1931-32 гг. Ландау поссорился со всеми "старейшинами" ленинградского Физтеха, обвинив их в ретроградстве и пренебрежении современной квантовой физикой. Как всегда, особо дипломатическими выражениями он не отличался, так что восстановил всех против себя. За него горой стояла молодежь из "джаз банда". У них был план продвинуть Гамова в академики, чтобы он сверху, из Москвы, "нажал" на "старейшин" ленинградского Физтеха и чтобы Ландау дали свою лабораторию теорфизики. План провалился,а конфликт только обострился. Ландау вскоре уволился и уехал в Харьков, в ХФТИ, где он был действительно назначен заведующим теоротделом. В январе 1937 года, спасаясь от всеобщего погрома в ХФТИ, он бежал в Москву к Капице. Харьковское НКВД все равно его достало, и он был арестован в Москве в апреле 1938 г.

Сноски:
* Вальтер Герман Шоттки (1886-1976) — немецкий физик, который в 1915 году изобрёл электронную лампу с экранирующей сеткой и в 1919 тетрод; эти открытия он совершил, работая в исследовательской лаборатории Siemens & Halske.

** О Руеманах, приехавших из Англии в 1932 г. строить коммунизм в Харькове, я уже писал вот здесь http://traveller2.livejournal.com/401162.html. Визу они в конце-концов получили, а в 1938 им даже удалось вернуться на запад, избежав погрома в ХФТИ и печальной участи других западных специалистов.

С другой стороны 3



Начало см.
http://traveller2.livejournal.com/500036.html
http://traveller2.livejournal.com/499871.html
http://traveller2.livejournal.com/499572.html
http://traveller2.livejournal.com/499432.html
http://traveller2.livejournal.com/499147.html?view=9975755#t9975755
См. также вторую часть в http://traveller2.livejournal.com/450351.html

Чехов говорил, что если на стене висит ружье, то оно обязательно должно выстрелить. Передо мной встали знакомые картины детства: над кроватью моего брата висели картины с видами Саровского монастыря и икона, на которой святой Серафим кормит медведя. И вот я была здесь.

   Меня поразила кипящая жизнь на лестнице в здании, где размещался наш барак. Вверх-вниз по ней ходили нарядно одетые, красивые женщины. В основном прибалтийки и польки. В том же бараке сидела группа монашек. Они считали, что их постигла кара божья и не роптали, однако в религиозные праздники работать отказывались. За это их сажали в карцер, там они пели и читали молитвы. Кажется, в конце концов, их оставили в покое.

   Для каждого лагеря обязательны утренняя и вечерняя проверки: всех строят, зачитывают статьи и фамилии, тщательно пересчитывают заключенных. Иногда сбиваются и считают несколько раз. Затем развод, который представлял из себя трагикомическое зрелище: играет духовой оркестр, выстраиваются колонны, бегают с дощечками нарядчики. Так как развод длится довольно долго, многие заключенные оправляются прямо на месте, под музыку. В конце объявляют два шага в сторону, раздается выстрел, и колонны трогаются в разные места на общие работы.

   Первое время нас вывели на мехзавод, где строители отвели нам комнату, и мы начали работу по реконструкции одного из корпусов в гостиницу и отделке лабораторного и конструкторского корпусов. Мы вновь работали вместе с Георгием Рерихом (Жоржем), проводили вместе все обеденные перерывы.

   На мою беду, я приглянулась некоему Ивану-пахану. Пахан - это как бы предводитель блатных, которому все подчиняются. На меня началась охота. Жорж пробовал поговорить с Иваном по-мужски, но Ивана это не остановило. Хорошо, что все это дошло до начальства и Ивана списали на этап. Я была спасена!

   Моя работа - это мое счастье, я ее всегда очень любила. Месяца два спустя ко мне подошел Жорж и сказал, что ему вызывали в "хитрый домик" (дом опер-уполномоченного) и предложили сотрудничать. "Если я не соглашусь, меня ушлют в этап, а потерять в тебе то единственное, родное, живое, что у меня есть, невыносимо!", говорил Жорж. Я ему сказала, что значит такая наша судьба, но на роль доносчика соглашаться нельзя, даже если грозит тюрьма. Жорж меня послушал и отказался, вскоре его отправили на этап.

  Пятиэтажный жилой дом, который я спроектировала, начал строится. Меня перевели на другую лагерную площадку, где я имела при бараке кабинет. Также мне выдали дневальную: пожилую женщину из Белоруссии, которая сидела за то, что дала напиться бендеровцу. У меня было очень много работы. За три года я создала лепную мастерскую, подготовила кадры отделочных рабочих, занималась росписью. В Сарове, помимо лагеря, находился объект, где работали физики-ядерщики. Я отделывала коттеджи, в которых их селили, также занималась отделкой коттеджа генерала Зернова (начальника объекта), особняка, куда приезжало начальство.

  Из Ленинграда приехала группа проектировщиков во главе с Георгием Александровичем Зиминым. Ленинградца относились ко мне очень хорошо, но по режиму, сидеть с ними все время я не имела права. Мы вместе работали над реконструкцией собора, превращая его в театр. Мною была выполнена отделка театра и реконструкция трапезной под ресторан.

   В трапезной был купол порядка сто пятидесяти квадратных метров, который я решила расписать. Я вспомнила зал в Павловске, под Ленинградом: небо, спускаются деревья и сбоку частично видна балюстрада и решила повторить. Я написала небо без балюстрады, побоявшись дать ей неправильный ракурс. Получилось небо, облака, ветки спускаются с трех сторон. По периметру купола выполнила карниз-софит для вечерней подсветки. При создании неба я разделала купол на отсеки, сделала пять колеров и поставила маляров красить каждого свой отсек. Затем щеткой растушевала стыки. Получился купол от ясно-голубого до светло-сиреневого с маревом. Деревья я написала тремя планами, сделав масляную краску полупрозрачной, наподобие акварели, введя в нее белила и парафин. Потом по небу пустила стрижей.

   Когда снимали строительные леса, я так волновалась, что убежала. Не могла сразу смотреть. Потом за мной прибежали со словами: "Хорошо! Красиво!". Школьников туда водили на экскурсии. В дальнейшем ресторан переделали в концертный зал, но мою роспись потолка оставили.

   В лагере существовали так называемые зачеты, т.е. за хорошую работу и поведение сокращался срок пребывания в заключении. Незадолго дол моего освобождения ко мне подселили врача-рентгенолога с объекта. Она по договору приехала на работу, но ей в Сарове не понравилось. Муж и сын ее остались в Москве, она захотела расторгнуть договор и вернуться, но ее не отпускали. Так как она настаивала, ей дали срок.

   Еще находясь в заключении, я нарушила режим и пошла в кино, когда показывали фильм о Чехословакии. Мне хотелось увидеть глаза Людвига, который был в то время министром обороны. Увы, несмотря на то, что его показывали крупным планом, он ни разу не посмотрел на экран. Мне казалось, что он прячет от меня глаза, ведь он не мог не знать, что со мной случилось.

   Были со мной, за время заключения, комичные случаи. Меня невзлюбила начальница второй части. Она формировала этапы и не раз пыталась записать в них меня. Но все списки проходили через начальника строительства, Анискова, который был заинтересован во мне, как в ведущем специалисте, и всегда меня вычеркивал. Ходила я по пропуску и должна была являться в лагерь к утренней и вечерней проверке, а ночевать только в лагере. Но бывали случаи, когда я задерживалась на работе, и тогда мое начальство звонило в зону, предупреждая об этом. В одну из таких задержек генерал Зернов распорядился, чтобы меня отвезли в лагерь на его машине. Представьте себе, машина генерала объекта подъезжает к лагерю, все дежурные выскочили, руки под козырек, и вдруг из машины выходит заключенная. Минутное замешательство, я прохожу с пропуском к проходной, отмечаюсь и вслед слышу звонкий смех. Им самим стало смешно.

Collapse )

С другой стороны

Продолжение

Начало см.
http://traveller2.livejournal.com/499572.html
http://traveller2.livejournal.com/499432.html
http://traveller2.livejournal.com/499147.html?view=9975755#t9975755
См. также вторую часть в http://traveller2.livejournal.com/450351.html


В письме Нильсу Бору от 14 февраля 1950 года Рудольф Пайерлс написал:

Нет сомнения что вся эта история с Фуксом приведет к катастрофическим последствиям, не только в личных взаимоотношениях, но и в политической атмосфере и положении ученых в Англии и, особенно, в Америке. Если Фукс и обманул все проверки, то абсолютно нелогична попытка исправить положение подвергая всех остальных заново дополнительным проверкам. Разумеется, они пойдут этим путем. Мы начали осмысливать главный урок из случившегося. Можно ли вообще избежать утечки секретных данных в проекте с участием тысяч людей не создавая атмосферы тоталитарной страны в которой каждый должен подозревать даже лучших друзей в передаче информации? В России нашли эффективный способ избежать утечек. Если этот способ и есть единственное решение, хотим ли мы тоже пойти по этому пути или все же скажем: “Если цена за секретность так высока, то стоит ли она того, чтобы платить эту цену.”

В качестве комментария я хочу привести ниже фрагмент из (малоизвестных) воспоминаний Ольги Константиновны Ширяевой. Прошу прощения за то, что он довольно длинный. Сначала необходимые пояснения. Ольга Ширяева родилась в 1911 году в Киеве. Получила архитектурное образование. Второе главное действующее лицо в этом фрагменте - Яков Борисович Зельдович, которого вряд ли надо представлять: один из великой тройки (Сахаров, Зельдович, Гинзбург), главных действующих лиц в советской водородной бомбе. В Арзамасе-16 (Сарове) был главным теоретиком ядерного оружия (в паре с Харитоном). Аналогом Зельдовича в Лос Аламосе был Ганс Бете.

Бузулу́ к— город в Оренбургской области.

Ну и немного хронологии касательно Ольги Ширяевой:

1945, 14 августа. – Арест. Лубянская тюрьма. Обвинение в антисоветских высказываниях.
Следователь Образцов. После 6 суток ночных допросов с запретом спать днем О.К.
подписала все протоколы.
1946, январь. – Перевод в Бутырскую тюрьму, где через 2 дня О.К. зачитали
приговор: 5 лет лагерей за антисоветскую агитацию по ст. 58-10. Этап в Нижний Тагил,
работа архитектором в лагерном проектном бюро.
1946, август. – Этап в лагерь закрытого города Саров (Арзамас-16), работа в лагерном
проектном бюро. Проектирование 5-этажного жилого дома, переделка монастырской
церкви в театр.
1949, июнь. – Досрочное (по зачетам) освобождение, переход на положение вольнонаемной
без права выезда из Сарова. Знакомство на теннисном корте с начальником теоретического
отдела объекта Я.Б. Зельдовичем, с которым вскоре
установились близкие отношения.
1950, май. – Я.Б. Зельдович удостоен звания Героя Социалистического Труда, он перевозит из Москвы в г. Саров сына Ольги Ширяевой Сергея. Жизнь О.К. с сыном в отдельном коттедже Я.Б. Зельдовича.
О.К. ждет рождения ребенка.
1950, лето. – Отказ О.К. стать осведомителем, на чем настаивает начальник местного отдела МГБ Шутов.
Высылка О.К. без суда и следствия в Магаданскую область. Работа экономистом по приемке золота на прииске Зимний в 1000 км от Магадана.
1951, 19 января. – Рождение дочери Анны.
1951, декабрь. – Получение разрешения на выезд из Магаданской области,
выхлопотанное Я.Б. Зельдовичем у Берии.

Любовь и бомба за колючей проволокой
Ольга Ширяева


   Через несколько дней после моего возвращения в Ригу, Германия напала на Советский Союз. 22-ого июня 1941-ого года было воскресенье, но, несмотря на это, мы работали, когда услышали громкоговоритель с улицы, передающий речь Молотова. В три часа дня начались первые бомбежки Риги. Еще три дня мы оставались в городе, жгли документы и готовились к эвакуации. Потом нам объявили, что женщины должны уезжать незамедлительно. Прямо с работы мы с моей приятельницей, Анной Фридбур, сели в эшелон. По дороге поезда бомбили, но нам повезло, и наш поезд проскочил. На станциях мы видели людей с узлами, заплаканных детей. Это было ужасно!

   В Москве еще не было этих ужасов, но люди все равно были сумрачные и подавленные. По улицам маршировали воинские части, отправляющиеся на фронт. Женщин, детей, стариков отправляли в эвакуацию. Мой муж, Басов, уже был мобилизован на фронт. Родители мужа уехали из Москвы на дачу и жили там с моим сыном Сережей. Они не собирались возвращаться в Москву, но и в эвакуацию ехать не хотели, хотя я на этом настаивала, так как сама твердо решила идти защищать Родину. 22-ого июля немцы начали бомбить Москву. Я как раз возвращалась с дачи Басовых, вошла в метро на станции Комсомольская, когда на улице раздалась сирена воздушной тревоги. Мы спустились в тоннель и просидели там до рассвета. Поднявшись наверх, я доехала до Красных Ворот, но пройти к дому не смогла: там все было оцеплено, бомба упала недалеко от нас.

Тогда я поняла, что ребенка нельзя оставлять в Москве и стала собираться в эвакуацию вместе с группой от Союза архитекторов. Город бомбили каждый день в одно и то же время. В начале августа мы: сын Сережа, его няня и я, погрузились в эшелон, направляющийся в город Бузулук. Все мы были уверены, что скоро вернемся домой.

   Сначала я поехала в деревню Лабазы, под Бузулуком. Мне казалось, что в деревне должно быть лучше с едой. Жара стояла страшная, в деревенских домах грязь, мой сын Сережа почти сразу заболел дизентерией. От меня потребовали выйти на работу в колхоз. Я отправила туда няню, а сама осталась сидеть дома и выхаживать сына. Через несколько дней к моему окну подошли местные женщины и стали выкрикивать: "Ширяева, снимай свои шелковые платья и иди работать в колхоз". Как только я выходила сына, оставила его с няней, а сама вернулась в Бузулук.

   Там я сняла комнату в доме, на краю города, у дяди Пети и устроилась работать техником-смотрителем не железнодорожную станцию. После этого вернулась в Лабазы и забрала Сережу с няней. Между тем, эшелоны с эвакуированными продолжали приезжать из Москвы. В одном из них приехала моя приятельница, Марина Дворез с сыном. Она была в бедственном положении, и я взяла ее к себе. Так как она не была членом Союза архитекторов, ей выдавали только восемьсот граммов хлеба в день на двоих, поэтому я делилась с ней всем, что у меня было. На железной работе я проработала недолго, вскоре там было сокращение штатов и меня уволили.

Collapse )

(no subject)

Начинается студенческая сессия, и вместе с ней ужасная суматоха. Поэтому на этой неделе вряд ли мне удастся написать мой"обычный" пост, что требует нескольких часов.

Просто просьба:

Вопрос-просьба к друзьям. Если кто-нибудь знает что-нибудь о семье Исая Мандельштама, Марии Канегиссер-Мандельштам и Нины Канегиссер, особенно в интервале 1931-1960, пожалуйста, напишите мне. Мне удалось найти лишь следующее:

В 1935 году Исай Мандельштам был арестован и отправлен в ссылку в Уфу с женой Марией Канегессер-Мандельштам и Ниной. Хотя они были приговорены к 5 годам ссылки, в 1938 году в Уфе Исай Мандельштам был снова арестован и приговорен 22 марта 1938 года к каторжным работам в лагере ГУЛАГ, где он пробыл до 1941 года, а затем снова был отправлен в ссылку в различные провинциальные городки России. Я не мог найти документы, относящиеся к первым двум арестам, хотя, возможно, они есть в некоторых архивах НКВД. Однако записи о его третьем аресте и «судебном разбирательстве» находятся в свободном доступе общества «Мемориал» в Москве.

В 1951 году он снова был арестован в Малоярославце, в 130 км к юго-западу от Москвы, где он проживал в то время. Ему было предъявлено обвинение на основании печально известной статьи 58/10 Уголовного кодекса Российской Федерации -- создание и распространение литературы, содержащей антисоветскую пропаганду и агитацию.

Он был приговорен к 10 годам ссылки в Казахстане. Семья (в том числе Нина, которая добровольно, из любви к своим родителям, приехала в Казахстан) несколько лет провела в "глухих" городах в казахской пустыне. Мне не ясно, когда именно им разрешили переехать в Алма-Ату, столицу Казахстана, где Мария и Исай умерли в 1953 и 1954 годах соответственно. Нина уехала из Алма-Аты в Ленинград в 1958 году. В изгнании Исай Мандельштам продолжал работать над переводом драм Шекспира, которые были опубликованы анонимно или под чужими именами. Он был реабилитирован посмертно в 1962 году.

Может быть, кто-нибудь знает, где именно они отбывали ссылку в Казахстане и когда приехали в Алма-Ату. Спасибо.

This entry was originally posted at http://traveller2.dreamwidth.org/665013.html. Please comment there using OpenID.

(no subject)

Хотите верьте, хотите нет, но оказывается Рудольф Пайерлс, известный физик-ядерщик, участник Манхеттеновского проекта, почти всю жизнь проживший в Англии, и один из величайших математиков 20-го века, Владимир Арнольд, почти всю жизнь проживший России — родственники, хотя и дальние. Только одной лишь КАМ-теоремой (теоремой Колмогорова-Арнольда-Мозеса) Владимир Арнольд обессмертил бы свое имя. А ведь сколько всего он успел сделать за свою жизнь (12 июня 1937, Одесса — 3 июня 2010, Париж). Он просил бы дольше, если бы не попал в аварию в Париже.

Характер родственных отношений объяснил мне Максим Арнольд, его племянник. Для наглядности щ представил ее в виде дерева.



Владимир Арнольд в центре внизу, а Рудольф Пайерлс чуть выше и левее.

Вообще семья Мандельштамов была огромной, из нее вышло много славных представителей и представительниц. Достаточно упомянуть Иоакима Мандельштама, крупного промышленника заложившего основы российского судостроения в конце 19-начале 20 века. Кстати его сын Леонид был поэтом и террористом. В начале красного террора в 1918 году он убил в Петербурге М. Урицкого, председателя питерского ЧК. Его подпись стояла под приказами о расстреле сотен, если не тысяч,ни в чем не повинных заложников.

Леонид Мандельштам был выдающимся радио-физиком на заре становления физики в СССР. Ну и наконец, Осип Эмильевичч Мандельштам, величайший русский поэт 20-го века. К сожалению он на моей схеме не уместился. Вот, что пишет Максим:

“Если обозначать отношение "отец-сын" через “>”, То в глубь времени от Емельяна (на самом верху) дерево выглядит
следующим образом:

Емельян<Йозеф< Гирш < Мандель и далее вниз
Мандель> Йезекиль> Тевель> Александр> Гирш(Григорий)> Исаак
Где-то в районе Йезекиля проходит ответвление, идущее к Осипу
Эмильевичу. Мандельштамы жили на
протяжении примерно сотни лет в городке под названием Жагоры, и
размножались в каком-то неисчислимом количестве. А имен на всех не
хватало, поэтому приблизительно каждый пятый был или Гиршем или
Езекилем или Йозефом.

Collapse )

Москва, которую я помню



Я покинул Москву в 1989 году, считая, что через год вернусь домой. Человек предполагает, а бог располагает. Первый раз я вернулся в 1997. С тех пор приезжал еще много раз, но это был уже чужой город, которого я не знал. И люди показались мне более "взвинченными", если так можно сказать, хотя скорее всего это была оптическая аберрация, перенормировка восприятия.



Станция метро Сокольники. Шестнадцать лет каждое утро здесь я спускался в метро, и пересекал весь город с севера на юг. И поздно вечером возвращался домой. Именно на этой ветке, возвращаясь из института около полуночи, я забыл в вагоне метро рукопись только что законченной работы, которая позднее оказалась самой цитируемой (более 7 тыс. ссылок). Рукопись существовала в единственном экземпляре, разыскать ее не удалось. Восстановление по памяти и черновикам заняло пару месяцев, которые оказались болезненно нервными.



У этой церквушки надо было повернуть налево и пройти еще 900 метров.



Можно было идти и этим путем. Но так было дальше.



Одна из аллей на границе парка Сокольники. Сколько раз я там катал на санках своих дочурок.
Однажды, когда младшая была совсем малышкой, она упала с санок, а я не сразу заметил. К счастью, все обошлось...

В те годы я считал, что живу в самом красивом районе. Теперь, когда я вижу многоэтажные блочные дома-ульи, с одинаковыми небрежно покрашенными балконами и окнами друг над другом, на меня находит уныние. В них мне видится что-то нечеловеческое.